Знаете это чувство, когда вроде и семья не бедствует, и шашлыки соседи жарят за окном, а у тебя в холодильнике — пол-луковицы и моль с пропиской? Вот и Вера Петровна, героиня нашей сегодняшней истории, такое чувство испытала сполна. Да еще и с музыкой.
И представьте: майские праздники, солнышко, птички поют, а муженек, весь из себя рациональный, заявляет: «Дорогая, мы переходим на разумное потребление. Твоя зарплата — на еду, а моя — в светлое будущее».
Обычно Вера молчала. Ну, думала, перебесится. Но когда в доме не осталось ни крошки сыра, а до зарплаты еще полжизни, тут любая тихая женщина превращается в фурию. Но не в ту, что бьет посуду, а в ту, что тихо, но очень больно наступает на любимую мозоль скупого рыцаря. На его же деньги.
Осторожно, дальше будет история о том, как одна хитрая домохозяйка отправила мужа-стратега в «отпуск мечты» с сухарями и показала ему, что такое настоящая экономия. Читайте, смейтесь и берите на заметку — вдруг пригодится.
В субботу утром Вера стояла перед открытым холодильником, как перед пропастью. На полках царил антарктический пейзаж: одинокая головка чеснока, начатая банка горчицы (срок годности которой помнила еще бабушка Ленина) и кусочек засохшего сыра, который можно было использовать как шайбу для мини-хоккея.
— Витя, — позвала она мужа. — Ты не в курсе, у нас продуктовый кризис или просто продуктов стало стыдно?
Виталий, поправив очки с толстыми линзами, даже не поднял головы от планшета. Там красовалась таблица расходов, раскрашенная в цвета радуги.
— Вера, кончай с истерикой. Это не кризис. Это переходный период. — Он важно откашлялся. — Я тут проанализировал бюджеты за квартал. Если мы перейдем на базовый набор продуктов — крупы, корнеплоды и воду из-под крана, — то к концу лета у нас будет депозит на… Ну, на что-то важное.
— Витя, — медленно, как будто разговаривала с глухим, произнесла Вера. — У нас дочь Настя в выпускном классе. Завтра у нее день рождения. Ты предлагаешь угощать её подруг морковкой «а-ля питание кролика»? Или ты забыл, как в пятнадцать лет жрешь?
— Настя поймет, — отрезал Виталий. — Надо жить по средствам. И вообще, твоя зарплата пойдет на текущие расходы. А моя — на… накопления.
Тут сердце Веры сделало кульбит. Вот оно, то самое чувство, когда мужчины начинают играть в «великого комбинатора» за женский счет. «Твои деньги — наше, а мои — мое» — старая как мир песня.
Настя, услышав про «морковку», демонстративно ушла в комнату и хлопнула дверью так, что с люстры упал паук. Сын, Колян, который в свои восемнадцать мог съесть слона за два присеста, выглянул из-за угла:
— Пап, а что, мясо теперь отменили? Я в волейбол играю, мне белок нужен!
— Белок есть в бобах! — радостно воскликнул Виталий. — Я купил пачку. Будем замачивать.
Вера посмотрела на эту пачку. Бобы напоминали мелкие камушки с автотрассы.
— Витя, — тихо сказала она, чувствуя, как внутри закипает старая, праведная злость. — Ты квартиру оплатил? Свет? Коммуналку?
— Ну… интернет я оплатил, — муж потупил взгляд. — А остальное — ты же работаешь. У меня сейчас автокредит, сам знаешь. В общем, берем на себя питание. Без фанатизма.
«Без фанатизма» означало, что Вера должна кормить четверых на те деньги, которых ей и на колготки не хватало.
На завтрак Виталий выдал по тарелке жидкой овсянки на воде. В ней плавали две сушеные ягоды, похожие на мумии черники.
— Папа, это что, клей ПВА с кусочками крыс? — спросил Колян, ковыряя ложкой непонятную субстанцию.
— Это источник долголетия, сынок! — бодро ответил «стратег». — И запомни, хлопья за 500 рублей — это маркетинг. Овсянка за 30 — это мудрость предков.
Вера промолчала. Она пила чай без сахара (сахар Виталий объявил «белой смертью номер один») и думала о том, как утром заплатила за репетитора по математике Насте и купила Коляну форму для соревнований. Свои деньги таяли, как снег в апреле.
В обед Виталий устроил «ревизию сумок». Вернувшись из магазина, где Вера купила на свои килограмм куриных спинок и хлеб, он устроил скандал из-за пачки сливочного масла.
— Зачем? — кричал он, тыча пальцем в масло. — У нас есть масло подсолнечное, им можно мазать хлеб!
— Витя, если ты забыл, — спокойно ответила Вера, — маслом мажут хлеб, чтобы он не был сухим. Или ты хочешь, чтобы у Насти от голода кожа облезла? У нее экзамены.
— Экология питания, Вера! Экология! — Виталий уже перешел на высокие материи, хотя сам втихаря хрустел сухариком из припрятанного пакета. — Организм очищается.
Вечером, когда дети уснули, Вера сидела на кухне одна. Смотрела на пустой кошелек. В голове стучала одна мысль: «Он копит на новую машину (потому что старой «кормилице» уже три года), а я должна изображать героиню блокадного Ленинграда?»
И тут ей в голову пришла идея. Идея была настолько простая и жестокая, что даже Виталий бы одобрил её с точки зрения «стратегии». Только стратегия эта будет направлена не на выживание, а на воспитание человечности у мужа.
— Ладно, Витенька, — прошептала она, глядя на спящего супруга. — Ты хотел экологии? Получи её сполна.
Утром Вера проснулась раньше всех. Она достала из тайника (который Виталий не знал) его же «заначку», спрятанную в третьем томе «Войны и мира» (классическое место, Виталий неоригинален). Там было 15 тысяч рублей. Собственно, те самые деньги, которые он хотел положить на депозит.
Она взяла ровно половину. Половину оставила обратно. Спрятала 7500 в свой кошелек, а книгу вернула на место.
За завтраком Вера объявила:
— Витя, я согласна. Экономить так экономить. Я тоже буду стратегом. Сегодня я звоню начальнику и беру отпуск за свой счет на неделю. Силы тратить, когда есть нечего, я не намерена. Буду лежать, как ты любишь говорить, в ресурсе.
— КАКОЙ ОТПУСК? — Виталий аж поперхнулся овсянкой. — Ты с ума сошла? А зарплата? А кредит, который ты брала на этот… холодильник?
— Ах, дорогой, — Вера сладко улыбнулась. — Ты же сам сказал, что экология дороже денег. К тому же мы будем питаться корнеплодами. А от них, знаешь ли, много энергии не нужно. Лежишь на диване и экономишь ресурсы планеты.
Виталий открыл рот, но не нашелся, что сказать.
— И еще, — добавила Вера. — Я отключила холодильник. Зачем ему работать на две луковицы? Я их выложила на балкон, пусть загорают.
— Ты… ты издеваешься? — прошептал Виталий.
— Нет, я просто учусь у тебя. И да, я отдала ключи от машины твоему брату. Он сказал, что подбросит нам картошки с дачи. А бензин, сам понимаешь, дорогой. Будешь на автобусе до работы добираться. Экологично.
К этому дню дом превратился в филиал монастыря строгого устава. Виталий пытался жарить яйца без масла (пригорело), Настя плакала, потому что у нее «выпадают волосы от голода», а Колян, грызя сухари, выглядел как зэк с большими спортивными плечами.
Вера лежала на диване и читала книгу при свете единственной свечи (лампочки она выкрутила «для экономии ресурсов»). Виталий метался по кухне, как тигр в клетке.
— Вера! — взмолился он. — Перестань! Где деньги? Я знаю, что ты взяла мои накопления!
— Ничего я не брала, — соврала Вера, глядя честными глазами. — Я их перевела… в твою же инвестиционную программу. Которая про депозит. Теперь там лежат и мои деньги, и твои. И мы богатые инвесторы. Только голодные.
В этот момент в дверь позвонили. Пришли подруги Насти. Виталий заметался. Ему предстояло впустить в дом посторонних и сказать: «Девочки, у нас чай только с сухарями, проходите в комнату экологического сознания».
Красный, как рак, он вытащил из второго тайника (в старом ботинке) последнюю тысячу.
— НА! — закричал он, протягивая деньги Вере. — Беги в магазин! Тащи торт! Колбасу! Икра пусть будет! Все, что любишь! Только прекрати этот цирк!
Вера медленно взяла деньги. Посмотрела на мужа. Взяла за руку.
— Витенька, — ласково сказала она. — Теперь понял, что экономия за счет женского желудка и детских слез — это не стратегия? Это жадность. Стратегия — это когда мы вместе решаем, а не когда ты на мне верхом едешь.
Виталий молчал. В его глазах боролись два чувства: злость от того, что его переиграли, и облегчение от того, что сейчас будет нормальная еда.
— Понял, — буркнул он наконец. — Всё понял. Только… завтра положу деньги обратно в книжку. Хватит из меня «Скупого рыцаря» делать.
Вера купила огромный торт, мясо, сыр и даже те дорогие сливки для кофе, которые Виталий когда-то назвал «буржуйским пережитком».
Вечером, за праздничным столом, Виталий, жуя бутерброд с красной рыбой, сказал задумчиво:
— Знаешь, Вер… А ведь вкусная еда, она тоже греет душу. Не хуже, чем депозит в банке.
— Греет, Витя, — кивнула она. — А когда я на диване голодная лежала, у меня не душа грелась, а зуб на тебя точился. Ты уж выбирай: либо я злая, но с деньгами, либо добрая, но мы едим нормально.
— Давай лучше добрую, — испугался Виталий.
История эта закончилась тем, что Виталий сдал свои «бои» по экономии. Нет, он не перестал вести таблицы и не выбросил калькулятор. Но он усвоил главное: семейный бюджет — это диалог, а не диктат.
Через неделю Вера нашла в его ноутбуке новую вкладку: «Как приятно удивить жену подарком без ущерба для бюджета».
Она улыбнулась. Значит, воспитательный процесс пошел на пользу.
А на следующий день она купила себе новые серьги. Из того самого депозита. Для психологического равновесия. Виталий, увидев их, только вздохнул.
Но промолчал. Потому что ужин был вкусным, жена — счастливой, а в холодильнике больше не было пол-луковицы.