Оперативные сотрудники в колонии не всегда приходят с протоколами и беседами. Часто они берут зэка в «комнату для допросов» или просто в дежурку, закрывают дверь и начинают работать руками и ногами. Цель одна — получить согласие писать «доносы» на своих. Я сам отсидел больше восьми лет и видел, как это происходит. Не по рассказам, а изнутри.
По распространённой практике ФСИН, оперативная служба имеет право проводить «профилактические беседы». На бумаге это выглядит как работа с осуждёнными. На деле часто используется давление. Закон не разрешает избиения, но проверять такие случаи почти невозможно: bruises списывают на «падение с кровати» или «драку с сокамерниками». Распорядок дня при этом не меняется: подъём в шесть утра, баланда — жидкий суп с капустой и водой, развод на работу. После смены — душ раз в неделю, где все стоят голые под холодной водой, запах пота, грязи и казённого мыла висит в воздухе. Одежда — рваная роба, пропитанная машинным маслом и потом. После избиения в такой одежде особенно заметны синяки и ссадины.
Опера выбирают тех, у кого есть слабые места: долги по карточным играм, проблемы с передачками или просто новички, которых ещё не успели взять под защиту. Человека выводят из отряда под предлогом «разговора». В дежурке его ставят к стенке или заставляют сесть на табуретку. Начинают с вопросов: «Кто в отряде держит порядок? Кто курит траву? Кто пишет письма на волю с жалобами?» Если ответов нет — бьют. По почкам, по животу, по лицу. Иногда используют резиновую дубинку. После первого раза зэк уже начинает понимать, что проще написать пару строчек, чем каждый месяц ходить на такие «беседы».
Я знал парня по имени Иван из Нижнего Тагила. Срок восемь лет по 161-й. На четвёртом году его начали таскать в дежурку раз в две недели. Опера хотели, чтобы он сдавал «косяки» — тех, кто прятал телефоны. Иван сначала держался. После третьего избиения он согласился. Позже он мне сказал прямо: «Я писал не потому, что хотел. Просто не мог уже вставать с шконки без боли в рёбрах». Через год его раскусили в отряде. Ему сломали руку в туалете, и он перестал ходить на разводы.
Вторая история — про Сергея по кличке «Костыль». Срок десять лет. Его заставили стучать на тех, кто делал самогон в цеху. Опера били его по ночам, когда все спали. Сергей потом рассказывал: «Они говорили: либо ты нам помогаешь, либо мы тебя сделаем инвалидом. Я выбрал первое». После освобождения он не мог нормально работать — почки отказали. Он как-то бросил фразу: «Лучше бы я сразу отказался. Хотя бы умер бы человеком».
После таких методов зэк становится «стукачом» по принуждению. Он пишет записки, которые опера потом используют для внутренних разборок. Иногда это спасает жизнь, но чаще разрушает её. Человек теряет сон, боится каждого шороха в бараке, начинает пить самогон, чтобы заглушить страх. Гигиена страдает: после избиений его не всегда пускают в душ, раны гниют под грязной робой. Работа на станке становится пыткой — руки дрожат, спина ноет.
Система это использует, потому что так проще держать порядок. Пока зэки боятся друг друга и оперативников, меньше открытых бунтов. Но цена — сломанные люди, которые выходят с психологическими травмами и физическими увечьями. Многие после такого снова садятся уже через год-два, потому что на воле не могут жить без старых связей.
Я не преувеличиваю. Это реальность для тех, кто не имел «крыши» или денег на передачи. Опера знают, что зэк не пойдёт жаловаться — боязно получить ещё больше.
Вопрос к вам:
Считаете ли вы, что такие методы — это исключение или распространённая практика в системе?
Спасибо, что были с нами до конца! Мы будем рады, если вы оцените статью, поставив и 👉 лайк, и дизлайк 👈. Это помогает нам становиться лучше.
Вы можете узнать больше о проекте помощи родным и близким осужденных и лиц преступивших закон у нас в соц сетях в телеграмме и вконтакте.
Мы рады будем вам помочь, если вы столкнулись когда близкий человек совершил преступление.
Благодарю, за то что прочитали мою статью, не забудьте подписаться на наш канал "Я свободен"
Вашему вниманию предлагаю так же к прочтению следующие статьи: