— Лен, не начинай зудеть, а? Я и так устал за неделю в офисе. Я на дачу, там трубы в гостевом санузле барахлят, надо капиталить. Сантехники сейчас дерут втридорога, сам все сделаю, руки на месте, — Вадим раздраженно дернул молнию на кожаной дорожной сумке, даже не удостоив меня взглядом.
Я прислонилась плечом к стене прихожей и молча наблюдала за сборами мужа. В воздухе висел насыщенный, терпкий аромат его дорогого парфюма — нотки сандала и мускатного ореха. Очень подходящий шлейф для человека, который собирается двое суток ползать в подвале, скручивая вентили. А еще у него была свежая укладка из барбершопа и идеально выглаженные рубашки-поло, которые он предельно аккуратно укладывал поверх коробок с инструментами.
— Трубы, значит, — медленно, пробуя каждое слово на вкус, произнесла я. — Каждые выходные на протяжении почти трех месяцев? Вадик, у нас там элитная усадьба. Я этот дом строила под ключ, там дорогая инженерия, медные трубы. Чему там барахлить?
— Вот потому и барахлят, что детали сейчас не достать, приходится собирать из того, что на строительных рынках продают! — он наконец-то посмотрел на меня. В его холодных серых глазах не было ни капли вины или смущения — только надменное раздражение человека, которого отвлекают от великих дел. — Ты в стройке ничего не понимаешь, Лена. Твое дело — таблетками в своих аптеках руководить. Все, я поехал. Не звони мне, там вышка барахлит, связь плохая. В воскресенье вечером буду.
Хлопнула тяжелая входная дверь. Я осталась стоять посреди прихожей, прислушиваясь, как шуршат шины его внедорожника, купленного в лизинг на мою компанию. Мой муж, с которым мы прожили пятнадцать лет, лгал мне прямо в лицо. Лгал нагло, лениво, чувствуя свое абсолютное превосходство.
Мне пятьдесят лет. Я владелица небольшой, но стабильной сети аптек в Подмосковье. Загородная усадьба у озера, о которой шла речь — моя гордость и мое личное пространство. Землю я купила еще до брака с Вадимом, а сам дом отстроила на дивиденды от бизнеса. У нас был жесткий брачный контракт — обязательное условие моего отца, который когда-то помог мне с первым капиталом. Вадим же последние лет семь находился в вечном поиске своего предназначения, перебиваясь случайными консультациями, но при этом требуя к себе отношения как к главе корпорации. Я долго закрывала на это глаза, цепляясь за иллюзию крепкой семьи. Оказалось, я спонсировала собственный обман.
До среды я жила на автопилоте. Работала с поставщиками, проверяла накладные, пила свежевыжатый цитрусовый сок литрами и прокручивала в голове его слова. А в среду днем, отменив инвентаризацию, я села в машину и поехала на озеро.
Осенний лес встретил меня промозглым холодом, пробирающим сквозь кашемировое пальто. Гравий громко хрустел под шинами, когда я припарковалась у высоких кованых ворот. Мои руки дрожали. Я до последнего жалкого вздоха надеялась, что зайду внутрь и увижу разобранный ламинат, грязные инструменты, герметик.
Но едва переступив порог, я поняла главное. Никаких ремонтов здесь не было.
В прихожей пахло не цементом, а приторным ароматом дешевой ванили и незнакомыми женскими духами. Дыхание перехватило, желудок свело спазмом. Я сделала неуверенный шаг в гостиную. На моем любимом дубовом столе, который я лично заказывала из Италии, остались грязные следы от стаканов с газировкой и пустые картонные коробки от доставки пиццы.
Ноги сами понесли меня на второй этаж, в хозяйскую спальню. Воздух в комнате казался спертым. Кровать была небрежно заправлена. А на спинке моего кресла висел он — тонкий шелковый халатик персикового цвета с синтетическими кружевами. Размер, судя по всему, сорок второй. Рядом, на туалетном столике, валялась забытая косметичка, розовая резинка для волос и старый планшет Вадима, который он использовал для управления системой видеонаблюдения и отопления.
Планшет не был заблокирован. Экран светился открытым мессенджером. Я опустилась на край кровати, чувствуя, как немеют кончики пальцев, и начала читать переписку с контактом «Милаша».
«Котя, когда ты уже достроишь баню? Мне скучно просто в доме сидеть», — писала эта девица.
«Скоро, малыш. Пусть моя спонсорша сначала оплатит ландшафтный дизайн участка, вытянем из нее по максимуму. А потом я подам на развод. Будем жить здесь вдвоем, полноправными хозяевами», — отвечал мой муж.
«Она такая наивная, верит про трубы? Обожаю тебя. Спальню только переделаем, эта дубовая мебель просто нафталиновая безвкусица».
Они смеялись надо мной. В моем доме. На моих простынях. Мой муж чувствовал себя хозяином положения, считая меня глупой дойной коровой, которую можно безнаказанно использовать.
Первым импульсивным порывом было схватить на кухне металлическую лопатку и изрубить этот персиковый халат, разбить планшет, разнести зеркала. Хотелось звонить ему, кричать, осыпать проклятиями. Но я заставила себя глубоко вдохнуть. Раз. Два. Три. На смену обжигающей обиде пришел кристально чистый, ледяной расчет. Выяснение отношений — удел слабых. Вадим только ухмыльнется, назовет меня неадекватной и начнет выкручиваться. Нет. Я растопчу его эго так, что он никогда не оправится.
Я встала, аккуратно смахнула пылинку со стола, сфотографировала на телефон экран планшета, чужие вещи и вышла из дома, закрыв за собой дверь.
Вечером того же дня я сидела за ноутбуком. Открыв социальные сети, я вбила в поиск: «Аренда для съемок Москва», «Локации для кино ВГИК». Мне нужна была массовка. Шумная, наглая, неконтролируемая и абсолютно легальная.
Уже через час я наткнулась на призыв в одной из студенческих групп: «Срочно! Снимаем курсовой метр! Ищем загородный дом для сцены молодежной вечеринки. Бюджета ноль, спасите!»
Я набрала указанный номер. Ответил молодой, взбудораженный голос.
— Алло, Антон? Я по поводу локации. У меня шикарная усадьба у озера. Огромная гостиная, панорамные окна, глухой забор.
— Ой, здравствуйте! — парень на том конце радостно воскликнул. — А сколько стоит смена? У нас реально копейки…
— Тысяча рублей за все выходные, — ледяным тоном произнесла я.
Собеседник растерялся.
— Это розыгрыш? Где подвох?
— Подвоха нет. Но есть одно условие, Антон. Вы заезжаете в субботу ровно в шесть утра. Начинаете максимально шумно. Устанавливаете свет, генераторы, используете рупоры. И да, в доме может находиться мой не совсем адекватный родственник. Он любит изображать из себя хозяина жизни. Ваша задача — игнорировать его истерики и делать свою работу. Договор аренды мы подпишем завтра в кафе, я предоставлю выписку из реестра недвижимости, что я единственная собственница. Вы будете иметь полное законное право там находиться.
— Это просто фантастика! — восхитился будущий режиссер. — У нас группа тридцать пять человек, реквизит, два микроавтобуса с оборудованием и пятикиловаттные прожекторы. Мы устроим там филиал хаоса. По рукам!
В пятницу вечером мы встретились с Антоном, я передала ему связку ключей и подписанный договор. А через пару часов дома Вадим снова разыграл передо мной спектакль уставшего работяги.
— Ленусь, я погнал. Купил новые прокладки, герметик дорогой. Думаю, к утру воскресенья управлюсь, — он снисходительно похлопал меня по плечу. От него снова пахло мускатным орехом.
— Удачи, милый. Работай на совесть, — кротко улыбнулась я.
В субботу в половине шестого утра я припарковала свою машину в лесополосе, метрах в ста от ворот моей усадьбы. Над озером стелился густой туман. Было зябко, но адреналин, кипящий в крови, согревал лучше любого обогревателя. Я откинула спинку сиденья и стала ждать.
Без пяти шесть утренний покой элитного поселка разорвал тяжелый рев моторов. Из-за поворота вынырнули три грязные желтые «Газели» и огромный фургон. Они резко затормозили у кованых ворот. Двери с лязгом распахнулись, и на улицу лавиной посыпалась молодежь в тяжелых ботинках и куртках. Они громко переговаривались, смеялись, гремели металлическими штативами и волокли по асфальту тяжелые алюминиевые кофры.
Я видела, как Антон подошел к калитке, вставил мой ключ и щелкнул механизмом. Ворота разъехались. Киношники шумным табором хлынули на ухоженный газон.
— Так, свет ставим прямо в окна второго этажа, бьем по глазам! — раздался усиленный мегафоном голос Антона, от которого с сосен с истошным карканьем сорвались птицы. — Кабели тяните к генератору! Массовка, быстро переодеваемся!
Раздался оглушительный, вибрирующий треск бензогенератора, похожий на работу трактора. Спустя секунду вспыхнули мощные киношные софиты. Ослепительно белый, режущий свет ударил в панорамные окна спальни на втором этаже, превратив предрассветный сумрак в яркий день.
Я неспешно вышла из машины и направилась к дому.
То, что происходило дальше, было идеальной картиной. Массивная входная дверь распахнулась настежь. На крыльцо выскочила девица. На ней был тот самый жалкий персиковый халатик. Ее нарощенные волосы были всклокочены, а на лице застыла маска паники. Увидев толпу в тридцать человек, суетящихся с железом в слепящем свете прожекторов, она закричала на высоких нотах.
— Облава! Вадик, это полиция! Меня заберут! — завопила она, поскальзываясь босыми ногами на покрытой инеем плитке. Халатик распахнулся от ледяного октябрьского ветра, но ей было все равно. Она метнулась к забору, дрожа от холода.
В дверях показался Вадим. Он был в одних шелковых шортах, растерянный и всклокоченный. Но даже сейчас его непомерное эго взяло верх. Его лицо исказилось от барской злобы.
— Вы кто такие?! — крикнул он басом, пытаясь перекричать тарахтение генератора и надвигаясь на студентов. — Пошли вон с моей земли! Я вас всех за решетку отправлю! Я хозяин этого дома!
К нему невозмутимо подошел Антон, держа в руках толстую папку.
— Мужчина, в кадр не лезьте, вы нам композицию портите. У нас все официально. Вот договор аренды локации на трое суток, вот копия выписки из реестра недвижимости, — студент сунул бумагу прямо под нос багровеющему Вадиму. — Собственница — Елена Борисовна. А вы, простите, кто? Разнорабочий? Так идите трубы чинить, не мешайте процессу.
Вадим ошарашенно уставился на синюю печать и мою подпись. Его челюсть медленно, комично поползла вниз. Он переводил безумный взгляд с бумаги на толпу студентов, выставляющих камеры, потом на съежившуюся у забора девицу, у которой зуб на зуб не попадал от мороза.
В этот момент я вышла из тени деревьев на ярко освещенную дорожку.
— Доброе утро, господа кинематографисты! — громко и четко произнесла я. Студенты уважительно расступились.
Я перевела взгляд на мужа. Он стоял на крыльце — сутулый, с посиневшими от холода губами и трясущимися коленками. Весь его лоск испарился без следа.
— Лена… — прохрипел он, глотая морозный воздух. — Лена, ты не понимаешь… Что ты устроила на моей даче?!
— «Дом мой, а ты здесь просто кошелек!» — кричал муж, внезапно срываясь на визг и делая шаг ко мне. Угрожающий жест, который раньше заставил бы меня отступить.
Я даже не шелохнулась. Только выгнула бровь, наслаждаясь моментом.
— Ошибаешься, Вадик. По брачному контракту дом принадлежит мне. Квартира в городе тоже. Даже машина, на которой ты привез сюда эту любительницу чужой мебели, оформлена на мое юридическое лицо. Так что ключи от внедорожника оставь на тумбочке. И свою помощницу в персиковом халатике забирай. У тебя ровно пять минут, чтобы собрать вещи и вызвать водителя через приложение до железнодорожной станции.
— Я столько лет на тебя потратил! — взвыл он, обхватывая себя руками от пронизывающего ветра, пока его пассия скулила у ворот.
— Документы о разводе получишь в понедельник. А если попытаешься сунуться ко мне — я выложу скриншоты с твоего планшета всем твоим немногочисленным друзьям и родственникам, — ровным тоном завершила я наш разговор. Повернувшись к режиссеру, я ободряюще кивнула: — Антон, мотор! Снимайте, ребята, не обращайте внимания на этого статиста.
Я развернулась и пошла к своему автомобилю под оглушительный щелчок хлопушки и команду в мегафон: «Сцена первая, дубль первый! Камера идет!»
Сев на водительское сиденье, я посмотрела в боковое зеркало. Вадим, сгорбившись, брел к калитке с одной спортивной сумкой, а позади него разворачивался масштабный, оглушительный студенческий фестиваль. Я достала из бардачка влажную салфетку, тщательно протерла приборную панель, неспешно пристегнула ремень безопасности и спокойно завела двигатель.