Елизавета и Михаил встречались уже около двух лет, и их отношения давно перешли ту грань, когда люди привыкают друг к другу настолько, что понимают любимого человека без лишних слов, а иногда даже без единого взгляда. Со свадьбой они не торопились. Обоим казалось: штамп в паспорте — не главное. Их жизнь и так складывалась удачно. Они жили вместе, сообща вели быт, делили радости и мелкие заботы, и такая размеренная, комфортная жизнь без официальных обязательств вполне устраивала их обоих. Но однажды вечером Михаил вернулся домой не с пустыми руками — в руках у него был букет цветов, а сам он выглядел загадочно и даже чуть торжественно.
— Давай сходим в кафе, — предложил он, улыбаясь чему-то своему.
Елизавета быстро привела себя в порядок. Выбрала то самое платье — оно, как ей казалось, лучше всего подходило для маленького романтического сюрприза. За окном моросил мелкий осенний дождь, и Михаил, раскрыв зонт, аккуратно нёс его над головой девушки, пока они шли к машине. В кафе оказалось почти пусто — только в центре зала стоял накрытый столик со свечами и изящной сервировкой. Елизавета удивлённо взглянула на Михаила, и сердце её радостно забилось в предвкушении чего-то особенного.
— Это всё для нас? — спросила она, ещё не веря, что этот вечер может стать поворотным в их жизни.
— Присаживайся, — Михаил отодвинул стул, помогая ей удобно расположиться, а сам сел напротив.
Официант бесшумно подошёл к столику, разлил по бокалам шампанское, а затем принёс большое блюдо, накрытое высоким блестящим колпаком, и поставил его прямо в центр стола.
— Открывай, — с мягкой, но загадочной улыбкой произнёс Михаил. — Это блюдо специально для тебя.
Елизавета осторожно приподняла крышку, затем, не сдержав любопытства, сняла её совсем. На тарелке, на небольшой бархатной подушечке, лежал маленький футляр. Она сразу догадалась, что внутри, ещё до того, как открыла его. В прорези бархатной подставки, переливаясь под мягким светом свечей, сверкало изящное кольцо.
— Выходи за меня замуж, — сказал Михаил, глядя на неё с надеждой и лёгким волнением в глазах. — Я тебя очень сильно люблю.
Она надела кольцо на палец, и оно оказалось точно впору — Михаил явно позаботился об этом заранее.
— Да, — тихо, но твёрдо ответила Елизавета, чувствуя, как счастье наполняет её изнутри.
В тот же миг сзади раздались громкие аплодисменты и радостные крики: «Да! Поздравляем!» Елизавета обернулась и увидела всех их друзей, подруг и даже свою маму, которые наблюдали за этим моментом, а теперь спешили обнять и поздравить молодую пару.
Свадьбу сыграли пышную, весёлую — с танцами, тостами и всеми положенными обрядами, как и полагается в таких случаях. Прошло четыре месяца, и Елизавета вдруг начала замечать в себе перемены, которые не могла не узнать. Она поняла, что беременна, но решила не сообщать мужу раньше времени — хотела подождать несколько дней, убедиться, что не ошиблась. Сама же она была безумно рада: то прислушивалась к своим ощущениям, то улыбалась безо всякой причины, а руку постоянно клала на живот, словно пытаясь убедиться, что новая жизнь действительно зародилась внутри неё.
Как-то вечером она приготовила особенно вкусный ужин, зажгла на столе свечи и с замиранием сердца ждала возвращения Михаила. Когда он вошёл, то сразу заметил необычную обстановку и слегка насторожился.
— А что у нас за праздник? — с лёгкой тревогой в голосе спросил Михаил, оглядывая накрытый стол. — Я что-то важное забыл?
— Праздник, и ты ничего не забыл, — счастливо улыбнулась Елизавета. — Наливай себе вина. Только себе.
— А тебе что же? — удивился он, не до конца понимая, к чему она клонит.
— А я больше не могу пить, — радостно выпалила Елизавета и с волнением посмотрела на мужа, ожидая его реакции. — Я жду ребёнка.
Михаил не бросился к ней, не заключил в объятия, не принялся целовать от переполняющей радости. Он попытался сохранить на лице улыбку, но глаза его выдавали растерянность и что-то ещё — то, чего Елизавета не могла распознать.
— Ты не рад? — расстроенно спросила Лиза, чувствуя, как что-то внутри неё сжимается от его холодности.
— Рад, конечно, рад, — ответил Михаил, ставя бокал обратно на стол и стараясь не встречаться с ней взглядом. — Просто это как-то неожиданно.
«Спите с жёнами и не знаете, что от этого дети появляются, — с горечью подумала Елизавета, но вслух лишь тихо сказала: — Да, для вас, мужчин, это часто бывает неожиданно».
— Я просто не думал, что всё случится так быстро, — Михаил всё же подошёл и поцеловал жену, но его лицо оставалось каким-то отстранённым.
На душе у Елизаветы было тяжело. Она прекрасно видела, что муж не испытывает той радости, которую она ожидала. Она убеждала себя: многие мужчины пугаются такой новости, это пройдёт, просто Михаил не готов был услышать это именно сегодня. Он, кажется, справился с растерянностью — снова целовал её, шутил, обнимал. Елизавета понемногу успокоилась, но внутри засел горький осадок, который она никак не могла проглотить.
На УЗИ он не пошёл — ссылался на занятость, на срочную работу, которая не терпит отлагательств. Елизавета отправилась одна. Именно тогда она и узнала, что ждёт девочку. Беременность протекала нормально, живот наливался округлостью, с каждым днём становясь всё более заметным, и Елизавета с нетерпением ждала появления дочки. До родов оставалось чуть больше месяца.
Однажды вечером, в середине октября, когда днём ещё держалась плюсовая температура, но ночи уже были по-настоящему холодными, Елизавета затеяла стирку. Михаил сидел в комнате и смотрел футбол по телевизору. Накинув на плечи тёплую шаль и надев тапочки, девушка вышла на балкон с тазом, полным выстиранного белья.
«Быстро развешу и вернусь, не замёрзну», — подумала будущая мама, принявшись развешивать вещи на верёвку.
Когда она закончила и толкнула дверь, ведущую обратно в комнату, та не поддалась. Елизавета толкнула сильнее — безрезультатно. Она знала, что дверь не могла захлопнуться сама по себе: для этого нужно было повернуть ручку с внутренней стороны. Но сейчас она была снаружи, а в комнате никого не было.
— Миша, открой! — закричала она, изо всех сил стуча кулаком по стеклу. — Дверь захлопнулась!
Но муж либо не слышал её из-за громко работающего телевизора, либо вышел из комнаты. Елизавета подождала немного, надеясь, что он вот-вот вернётся, а затем снова принялась колотить в дверь и звать его.
Она растерялась. Балкон находился на четвёртом этаже, холодный октябрьский воздух пробирал до костей, а спуститься вниз, да ещё и с большим животом, не представлялось возможным. Она начала замерзать: ноги в тонких тапочках совсем окоченели, её трясло от холода, а от волнения живот неприятно тянуло, и поясница ныла. Елизавета принялась ходить по балкону в поисках чего-нибудь тяжёлого, чем можно было бы разбить стекло. Мысль о том, что она может навредить ребёнку, заставляла её сердце биться быстрее от страха. Тонкая палка от бельевой верёвки оказалась бесполезной — она лишь глухо стучала по стеклу, не причиняя ему никакого вреда.
Тогда она порылась в тумбочке, стоящей на балконе, и нащупала там тяжёлый железный газовый ключ. Не раздумывая больше ни секунды, размахнулась и с силой ударила по стеклу. С громким звоном посыпались осколки. Она била снова и снова, пока всё стекло не вылетело из рамы, чтобы, перелезая, не пораниться об острые края. Теперь оставалось только перебраться внутрь.
Девушка присела на подоконник, перекинула одну ногу в комнату, затем вторую. Но от долгого пребывания на холоде её ноги почти ничего не чувствовали и не слушались. Она поскользнулась на осколках, рассыпанных по полу, и тяжело упала. Острая, режущая боль пронзила живот, и Елизавета поняла, что случилось что-то страшное. Встать она уже не могла. Стиснув зубы от боли, она поползла вперёд, оставляя на полу кровавые следы от порезов на руках и бедре — осколки впивались в кожу при каждом движении. Живот словно разрывало изнутри. Она вспомнила, что перед тем, как выйти на балкон, положила телефон на тумбочку на кухне. Телефона рядом не было.
«Что же происходит? Где Миша?» — эти мысли метались в её голове, пока она пыталась преодолеть боль и доползти до двери.
Телевизор продолжал громко работать, в комнате горел свет, но мужа нигде не было видно.
— Миша! — сквозь слёзы и боль звала Елизавета. — Миша, помоги мне!
Между ног вдруг стало горячо. Она опустила взгляд и увидела кровь. Новый приступ боли скрутил её, и она сжалась в комок, пытаясь справиться с этим ужасом.
Девушка, не переставая стонать, поползла дальше — в прихожую. Она надавила на ручку входной двери. Заперто. Ключей на тумбочке тоже не оказалось. Она уже кричала в голос, срывая вместе с вешалкой пальто, в надежде найти ключи в карманах, но их там не было. Тогда она схватила свою туфлю и острым каблуком принялась изо всех сил колотить в дверь, одновременно крича:
— Помогите! Кто-нибудь, помогите!
За дверью вдруг послышались шаги, и чей-то незнакомый мужской голос обеспокоенно спросил:
— Что у вас там случилось? Вы живы?
— Вызовите скорую! МЧС вызывайте! — закричала Елизавета, чувствуя, как силы покидают её. — Я беременна, у меня ребёнок! Схватки начались, кровь сильная. Ключей нет, я не знаю… — Она запнулась, потому что сознание начало уплывать, и слова больше не хотели складываться в предложения.
Девушка потеряла сознание, даже не услышав, ответил ли ей тот человек или бросился звать на помощь.
Очнулась она уже в больничной палате. Первая мысль, ударившая в голову, как только глаза открылись: «Успели». Она дрожащей рукой ощупала живот — он был мягким, плоским, ребёнка внутри больше не было. Паника накрыла её с головой, и она заметалась на кровати, пытаясь сесть.
— Ребёнок! — закричала Елизавета, не узнавая собственного голоса. — Где мой ребёнок? Куда вы дели моего ребёнка?
На крики в палату вбежала медсестра, а следом за ней зашёл врач. Женщину била настоящая истерика, она не слушала никаких уговоров, металась по кровати, пока медики не вкололи ей успокоительное. Елизавета обмякла и через несколько минут провалилась в тяжёлый, неестественный сон.
— Дежурьте рядом с ней, — тихо распорядился врач, обращаясь к медсестре. — Часа через четыре она очнётся. Сразу позовите меня, я сам ей всё скажу. Не надо, чтобы она от кого-то постороннего узнала.
Медсестра кивнула и вышла в коридор, устроившись на посту. Дежурство выдалось изнурительным — Надежда работала уже восемнадцатый час подряд. Смена была перегружена, подмены не предвиделось. Она положила голову на сложенные на столе руки, думая вздремнуть всего на минуту, и незаметно для себя отключилась.
Разбудил её голос доктора:
— Как там наша пациентка? Не просыпалась ещё?
Надежда взглянула на часы. Было около пяти утра. Она вскочила и бегом бросилась в палату, доктор зашёл следом. Он включил свет, и первое, что бросилось в глаза — неестественная, мертвенная бледность женщины. Врач нащупал пульс, затем покачал головой. Рука была холодной и окоченевшей — это означало, что пациентка умерла довольно давно.
Вскрытие позже показало шокирующий результат: смерть наступила не из-за потери крови или преждевременных родов. В организм Елизаветы ввели сильнодействующий яд — и сделали это уже в больнице, пока она была без сознания. Позже выяснилось: кто-то проник в палату в ту ночь, пока медсестра спала, и сделал смертельную инъекцию. Камер наблюдения в коридоре не было, а пост медсестры находился в тупиковой зоне обзора. В больнице началась паника, приехала полиция, началось разбирательство, допросы персонала.
Первым, кого заподозрили в случившемся, разумеется, стал муж. Но Михаил убивался так, будто терял самое дорогое в жизни — рыдал, не мог говорить, закрывал лицо руками. Он объяснил следователям, что отлучился всего на двадцать минут — спустился в магазин за сигаретами, а когда вернулся, увидел разбитое окно на балконе, разбитое стекло, повсюду кровь и выломанную дверь. Жены нигде не было. Он сам вызвал полицию, сам объездил больницы в поисках любимой. Следствие отрабатывало версию, что это мог сделать именно он, но Михаил предоставил алиби — в то время, когда яд был введён, он действительно был в другой больнице, куда приехал раньше, чем тело Елизаветы доставили в морг.
У следствия накопилось много нестыковок и странных деталей, но Михаил немедленно нанял дорогого адвоката, и тот оказался профессионалом экстра-класса — он нашёл такие лазейки в законе и такие убедительные доводы, что даже опытные сыщики начинали сомневаться в виновности мужа. Михаила видели в магазине, он действительно вызывал полицию, действительно рыдал и метался. В первые часы поисков он, кстати, называл жену девичьей фамилией — но это списали на шок.
Из квартиры пропали драгоценности и шуба Елизаветы. Следствие предположило: неизвестный злоумышленник проник в квартиру, запер беременную женщину на балконе (возможно, она застала его врасплох), а когда она разбила стекло и выбралась, злоумышленник в панике нанёс ей удар, затем забрал ценные вещи и скрылся. Версия казалась натянутой, но других зацепок не было. Тот человек, который вызвал полицию и помог открыть дверь, тоже ничего конкретного сказать не мог — он услышал крики, поднялся на этаж, а дальше всё было как в тумане. Именно он вызвал спасателей, которые вскрыли дверь. Но на допросе мужчина ничего конкретного не сказал.
Дело в итоге закрыли за недоказанностью.
Прошло полгода. В дорогом ресторане города играли свадьбу — пышную, с множеством гостей, с дорогими нарядами и живой музыкой. Невеста была молода и восхитительна в своём пышном белом платье, а жених — красив и элегантен. Он под руку ввёл свою избранницу в банкетный зал под аплодисменты приглашённых. Из родственников невесты на свадьбе присутствовала только её мама — женщина лет пятидесяти, которая утирала слёзы от переполнявшего её счастья: такой завидный жених достался её дочери.
На руке девушки, когда она поднимала бокал за их будущее, сверкало то самое кольцо — Елизавета носила его всего несколько месяцев, но Михаил забрал его, когда оформлял документы после её смерти.
— Шикарная пара! — раздалось из толпы гостей. Друзья и родственники поднимали бокалы, восхищённо переглядываясь.
— Горько! — закричали гости, и кто-то из них, рассмеявшись, добавил: — Деток вам поскорее и побольше!
При упоминании о детях Михаил на мгновение спрятал за улыбкой брезгливую гримасу, но никто этого не заметил. Он поднёс бокал к губам, сделал глоток и с облегчением выдохнул.
«Теперь буду осторожнее», — подумал он и, улыбнувшись, расслабился, наслаждаясь своим новым счастьем.