— Это твоя? — спросила я.
— Теперь твоя, — сказал он.
Мне было четыре. Он нарисовал собаку. Смешную, с большими ушами, с весёлыми глазами. Я засмеялась. Он улыбнулся.
Мама потом рассказывала: «Я смотрела на вас и думала: вот оно. Он сел с тобой на пол. Он не испугался чужого ребёнка».
Моего родного отца я не помню. Ни лица, ни голоса. Он ушёл, когда мне было три. Сказал маме: «Ребёнок мне не нужен». И ушёл. Даже не обернулся. Мама осталась одна. Съёмная комната, работа продавцом, я на руках. Бабушка помогала, но жили трудно.
А потом появился он. Игорь Сергеевич — мамин коллега. Пришёл в гости, просто чай попить. Увидел меня, сидел на полу с карандашами. Не сказал «Какая милая девочка». Не погладил по голове. Просто взял лист бумаги и нарисовал рядом.
— Как тебя зовут? — спросил.
— Катя.
— А меня Игорь. Давай рисовать вместе?
Мы рисовали полчаса. Он рассказывал про собак, про которых я не знала. Я слушала и забывала, что этот человек — чужой. Он не был чужим. Он был тем, кто сел рядом на пол. С собакой с большими ушами.
Через год мама сказала:
— Катя, Игорь Сергеевич теперь будет жить с нами.
— А он будет моим папой? — спросила я.
— Если ты захочешь.
Я хотела.
Он не требовал, чтобы я называла его папой. Никогда. Он говорил: «Зови как хочешь. Главное, чтобы я был рядом».
Я звала его Игорь Сергеевич. До двадцати четырёх лет.
Он водил меня в школу. Учил кататься на велосипеде. Сидел на родительских собраниях и краснел, когда учительница говорила, что я болтаю на уроках.
— Катюха, — говорил он. — Ты бы поменьше болтала. А то мы с мамой краснеем.
— А ты не красней, — отвечала я. — Я же умная.
Он смеялся. И ходил на все мои концерты. Я занималась музыкой и ненавидела это. А он хлопал громче всех. Даже когда я фальшивила.
— Папа... то есть Игорь Сергеевич, ты зачем врёшь? Я же плохо играла.
— А мне нравилось. Ты старалась. Это главное.
Я никогда не называла его отцом. Он не обижался. Говорил: «Привыкну». И ждал. Собака с большими ушами висела на стене. Он смотрел на неё и, наверное, думал: «Когда-нибудь».
Потом я выросла. Уехала в Москву, стала адвокатом. Он звонил каждое воскресенье. Спрашивал: «Ну как ты там, Катюха? Ешь нормально? Не замёрзла?»
— Нормально, Игорь Сергеевич, — отвечала я и клала трубку.
Глупая была.
В прошлом году он заболел. Инсульт. Мама позвонила, плакала. Я взяла билеты и прилетела через пять часов. Вбежала в палату, упала на стул.
Он лежал бледный, с трубками, с капельницами. Увидел меня — улыбнулся.
— Приехала, Катюха, — прошептал.
— Приехала.
— А я думал, ты занята.
— Какие дела, папа, какие дела без тебя.
Я сказала «папа». Он заплакал.
— Ты меня назвала, — прошептал.
— Давно пора было.
Он выжил. Врачи сказали: «Молодой организм, хорошее сердце. Но восстановление будет долгим».
Я взяла отпуск, осталась с ним на два месяца. Водила на процедуры, читала вслух, кормила с ложки. Он стеснялся сначала, потом привык.
— Катюха, — сказал он однажды. — Зачем тебе это? У тебя работа, карьера.
— Папа, ты моя работа. Самая главная. Собака с большими ушами — она научила меня выбирать.
Он не ответил. Отвернулся к стене. Я знала — он плачет.
Сейчас он восстанавливается. Ходит с палочкой, но улыбается. Вернулся на работу — сидит в офисе, перебирает бумаги. Начальница говорит: «Игорь Сергеевич, вы бы дома посидели». А он отвечает: «Дома скучно. А здесь Катюха приедет — увидит, что я не бездельничаю».
Я зову его папой. Каждый день. Он сначала удивлялся, потом привык. Теперь сам представляется: «Я Катин папа». И улыбается.
— Пап, — спросила я недавно. — А ты помнишь ту собаку, которую нарисовал?
— Помню.
— Она у меня до сих пор. В рамке, в Москве.
— Ты хранила? — удивился он.
— Тридцать лет. Ты нарисовал мне папу. Я не могла это выбросить.
Он заплакал. Я обняла его.
— Ты мне не рисовал, — сказала я. — Ты был им. Каждый день. Когда водил в школу. Когда держал велосипед. Когда нёс на руках в больницу. Ты был папой. Не по крови. По выбору.
— А ты помнишь? — спросил он.
— Я всё помню, папа.
Он вытер слёзы. Потом сказал:
— Знаешь, Катюха, я никогда не жалел, что выбрал вас с мамой. Ни одного дня.
— А я жалела, — сказала я.
— О чём?
— Что не называла тебя папой раньше.
Он погладил меня по голове. Как в детстве.
— Главное, что теперь называешь. А раньше — что. Я и так знал. Я всегда знал.
Недавно у меня родился сын. Я назвала его Игорем. В честь папы.
Мы приехали к ним с мамой, я держала малыша на руках.
— Пап, — сказала я. — Это тебе. Теперь ты дедушка.
Он взял внука на руки. Осторожно, боясь уронить. Посмотрел на него долгим взглядом — таким же, как тридцать лет назад посмотрел на меня.
— Здравствуй, Игорь Игоревич, — сказал он. — Я твой дедушка. Буду учить тебя кататься на велосипеде.
Малыш открыл глаза, посмотрел на него. И улыбнулся.
— Он тебя узнал, — сказала мама.
— Не узнал, — ответил папа. — Он просто чувствует. Как я когда-то.
Они сидели — папа с внуком. Два Игоря. Один старый, другой совсем маленький. А я смотрела и плакала. От счастья.
— Катюха, — позвал папа.
— Что?
— Спасибо. Что назвала. Что помнишь. Что не бросила.
— Папа, это ты не бросил. Ты выбрал.
— Выбрал. И не жалею.
Он поцеловал внука в лоб. Малыш засопел и закрыл глаза.
— Теперь мой черёд, — сказал папа. — Растить Игоря Игоревича.
— А я? — спросила я.
— А ты уже выросла. Ты — мама. Теперь твоя очередь выбирать.
Я обняла его. Моего папу. Который нарисовал собаку с большими ушами. Который не умел быть отцом, но научился. Который выбрал меня.
И которого выбрала я.
P.S. Тронули ваше сердце? Поставьте лайк и подписывайтесь на наш канал «Тронуть за сердце».