Аня отхлебнула кофе, зевнула и с нескрываемым наслаждением вытянула ноги на пуфике.
— Денис, ты только посмотри на это чудо, — она кивнула на серое небо за окном. — Дождь. Слякоть. Идиллия.
— Ты странная, — улыбнулся Денис, переключая каналы в поисках футбола. — Обычно люди радуются солнцу.
— Солнце — это когда свекор видит нашу машину у калитки и сразу бежит с нарядом на прополку. А дождь — это индульгенция. Осень, сырость, сезон закрыт. Мы победили!
Солнце и теплое лето был каторгой с человеческим лицом. Свекор Николай Иванович, выйдя на пенсию с завода, впал в дачный раж.
Его шесть соток в СНТ «Заря» превратились в филиал ада по производству органических помидоров.
Каждые выходные, с мая по сентябрь, Аня и Денис получали строгий список задач:
«Аня! Перекопать грядку под чеснок!»
«Денис, перебрать доски в сарае!»
«Аня, срочно замариновать огурцы, у меня три ведра перезрели!»
Руки Ани были созданы для того, чтобы выбирать фактуры обоев, а не для того, чтобы выдирать из земли корни пырея, но отказать Николаю Ивановичу было невозможно.
Он вставал в пять утра, считал, что спать после восьми — это распущенность, и искренне не понимал, как можно «валять дурака», когда на участке не перекопана вся земля.
— Да ладно тебе, папа нормальный, — Денис традиционно встал на сторону защиты. — Он же для нас старается. Помидоры свои возит.
— А я не хочу его помидоры! — Аня поставила кружку с грохотом, от которого Денис вздрогнул. — Я хочу есть покупные, пластиковые, но лежать в это время на диване. Денис, я на даче в этом году заработала межпозвоночную грыжу.
— Ладно-ладно, — он поднял руки. — Октябрь. Дождь. Папа сказал, дачу законсервировали. Воду слили. Забили люк. Отдыхай.
***
Звонок раздался в воскресенье, в 8:15 утра. Именно в тот момент, когда Аня в очередной раз читала книгу и пила кофе.
Николай Иванович всегда звонил рано. Это был его фирменный стиль — захватить врасплох, пока жертва еще не проснулась и не успела выстроить броню. Денис взял трубку, зевая:
— Да, пап. Что случилось?
Аня сразу насторожилась. Свекор звонил только по делу. В его жизни никогда не было пустых «как дела?».
Голос Николая Ивановича, прокуренный и металлический, гремел на всю комнату. Аня слышала каждое слово.
— Денис, слушай сюда. Я у электрика сейчас был. Говорит, у нас щиток старый еще с совковых времен. Менять надо на евро.
Денис поморщился:
— Пап, сейчас не сезон. Весной займемся.
— Не сезон? — голос Николая Ивановича взлетел на октаву. — Для электричества тоже сезон есть? Надо ставить новый щиток на улице и в доме. Я уже купил автоматы, УЗО. Дешево взял, на рынке у Григорьевича.
Аня закатила глаза. «Дешево на рынке у Григорьевича» — это был фирменный аргумент свекра.
Экономия в ущерб качеству, которая потом выливалась в тройные траты времени и нервов.
— Пап, мы сегодня с Аней планировали в кино пойти, — попытался отбиться Денис.
— Кино потом посмотрите. Зима длинная. А тут работа на два часа. Я бы сам, но у меня спина. И Ане скажи, пусть приезжает. Ей тоже дело найдется.
— Какое дело? — Денис тупо переспросил, совершая фатальную ошибку.
— Маркировку на проводах сделает. Или наклейки какие-нибудь дизайнерские. Она же спец по картинкам. А то у меня там все провода синие, глазу не за что зацепиться.
Аня закрыла книгу и медленно села на кровати.
— Нет, — сказала она тихо. — Только через мой труп.
— Ань, ну папа просит, — Денис прикрыл трубку ладонью.
— Он всегда просит! Денис, мы договаривались. У нас сейчас передышка.
— Но он же один, не справится...
— Ах, он один? — Аня вскочила. — То есть у него спина, а у меня, значит, из чего она сделана? Из титана? Ладно. Едем. Но запомни этот день. Запомни его, пожалуйста.
***
Дача в октябре оказалась именно такой, как Аня и предполагала: царством уныния.
Дороги в СНТ развезло так, что их «Киа Рио» дважды чиркнула днищем. Участок встретил их лужами, грязными ведрами, забытыми среди помидорных кольев, и падающими с яблони последними, червивыми антоновками.
Николай Иванович стоял на крыльце в своей вечной телогрейке и серой шапке, надвинутой на глаза.
Рядом с ним на расстеленном брезенте лежали три новых щитка, мотки проводов и коробка с автоматами, от которой разило китайским пластиком.
— Опаздываете, — проворчал он вместо приветствия. — Я уже два часа жду.
— Пап, пробка, — Денис поцеловал отца в щеку. — Здравствуй.
— Здравствуйте, Николай Иванович, — сказала Аня максимально нейтральным тоном.
— Здорово, работница, — кивнул свекор. — Проходи. Смотри, вот фронт работ. Денис, ты со мной щиток на улице вешаешь. Аня, дуй в дом. Там в коридоре старый щиток. Выкрути все пробки, провода подпиши. Я дам тебе маркер и кусок изоленты.
— Николай Иванович, — Аня сделала глубокий вдох. — У меня нет квалификации электрика. Если я перепутаю фазу с нулем...
— Не перепутаешь. У нас двухпроводная система, старая. Там фаза и ноль. Куда уж проще? — он сунул ей в руки черный перманентный маркер и моток синей изоленты. — Пиши: «Розетка кухня», «Свет веранда». Прямо на изоляцию проводов, чтоб видно было. А то у нас там паутина какая-то.
Аня посмотрела на маркер. Потом на свекра и на мужа, который уже покорно надевал перчатки.
— Денис, — позвала она. Тот виновато улыбнулся.
— Ань, ну это же просто. Полчаса работы.
— В прошлый раз «полчаса работы» с утеплителем на чердаке превратились в шесть часов и мой приступ аллергии на стекловату.
— А это не стекловата, а маркер, — философски заметил Николай Иванович. — Не ной, Аня. Дело делай.
Она зашла в дом. Внутри пахло сыростью и прелыми тряпками. Аня включила свет в коридоре — лампочка моргнула и погасла. Отлично.
Старый щиток представлял собой деревянную рамку с торчащими из нее проводами, скрученными в узел. Аня ненавидела электричество и боялась его.
Она присела на корточки, начала отсоединять пробки. Провода были старыми, с потемневшей медью. Руки дрожали от холода и злости. С улицы доносились голоса.
— Да не туда, Денис! Анкер сначала закрути до упора!
— Пап, я понял, дай мне секунду.
— Секунды нет! Электрик в три придет, менять счетчик. Надо успеть!
Аня вдруг осознала простую и страшную вещь. Вся их семейная жизнь с Денисом превратилась в бесконечный субботник на территории свекра.
Дача была не местом отдыха, а способом Николая Ивановича сохранять контроль над взрослым сыном, который давно уже съехал в город, но так и не вырос в его глазах.
Она подписала первый провод «Свет, кухня». Потом второй — «Розетка, коридор». На третьем проводе она написала: «Раб Аня».
***
Когда Денис зашел в дом попить воды, он увидел, что Аня не клеит стикеры, а сидит на полу, обхватив колени.
— Анют, ты чего? — он присел рядом.
— Денис, давай разведемся, — сказала она совершенно спокойным, даже умиротворенным голосом.
— Что? — он чуть не поперхнулся водой.
— Шучу, — Аня криво улыбнулась. — Но если мы не уедем отсюда в ближайший час, я убью либо твоего отца, либо себя. Рассматриваю оба варианта.
— Ну зачем ты так? Папа же для нас старается. Вот щиток поставим, и всё. До весны покой.
— Денис, ты в это веришь? — она посмотрела ему в глаза. — Ты серьезно думаешь, что через две недели он не позвонит с новой гениальной идеей? «Ой, а давайте канализационный люк утеплим! Ой, а давайте дрова на зиму поколем! Ой, а у меня тут во дворе поребрик треснул, Аня, привези плитку!»
Денис молчал. Потому что всё именно так и было.
— Ден, когда ты в последний раз говорил ему «нет»? Не «нет, в смысле, давай перенесем», а честное, прямое «нет, это не моя проблема»?
— Но это наша семья... — начал он старую песню.
— Наша семья — это я и ты, — Аня ткнула пальцем сначала в него, потом в себя. — И наши будущие дети, которых я не хочу рожать в мир, где каждые выходные мы будем вкручивать лампочки в чужом сарае. Свекор — это не третья персона в браке!
В этот момент дверь с грохотом открылась, впуская клуб холодного пара. На пороге стоял Николай Иванович. Его лицо было красным от холода и негодования.
— Чего расселись? — рявкнул он. — Там УЗО поставить некому, а они тут консилиумы разводят. Аня, ты провода подписала?
— Подписала, — Аня встала, отряхнула джинсы. — Николай Иванович, можно с вами поговорить?
— Говори, только быстро. Электрик едет.
— Никуда он не едет, — Аня вышла в коридор, взяла свою сумку и ключи от машины. — Потому что мы уезжаем.
Тишина стала абсолютной. Денис замер с бутылкой воды. Николай Иванович медленно повернул голову к невестке.
— Что значит «уезжаем»? Щиток не доделан.
— Щиток будете делать сами или наймете профессионального электрика. У нас, знаете ли, выходной.
— Аня, — голос свекра стал металлическим. — Ты чего брыкаешься? Человек на старости лет просит помочь. Сын, понимаешь, и руку не протянет?
— Денис протягивает руку каждый выходной с апреля по сентябрь, — не повышая тона, ответила Аня. — Сейчас октябрь. У нас свои планы. Мы хотим кино, рестораны, а не маркировку ваших проводов.
— Ань! — Денис поперхнулся водой.
Николай Иванович покраснел еще сильнее. Казалось, из его ушей сейчас пойдет пар.
— Субботний... — он опешил от такой прямоты. — Ты... Ты что себе позволяешь, молодая женщина?
— Позволяю себе жизнь, — Аня надела куртку. — Денис, ты со мной или с щитком?
Это был момент истины. Денис посмотрел на жену, потом на отца. На лице Николая Ивановича читалась целая гамма чувств — от гнева до обиды.
— Денис, — тихо сказал отец. — Ты позволишь своей бабе командовать? Ты мужчина или кто?
— Пап, — Денис наконец поставил бутылку. — Аня права. Мы приедем через две недели, я поменяю тебе розетку на кухне. Но сегодня — нет. Сегодня мы просто хотим побыть вдвоем.
— Вдвоем? — голос Николая Ивановича дрогнул. — А я что? Чужой?
— Вы родной, — Аня подошла к свекру и, к его изумлению, взяла его жесткую, пропахшую мазутом руку. — Но родство — это не долговое обязательство с пожизненной отработкой. Мы вас любим, Николай Иванович. Но дача нам мешает. Давайте договоримся: есть сезон, есть работы. А есть наша жизнь.
— Да у вас, кроме телевизора, никакой жизни и нет, — буркнул он, но уже не так агрессивно.
— Мы есть друг у друга, — улыбнулась Аня. — И это главное.
***
Они уехали через пятнадцать минут. Николай Иванович еще долго стоял на крыльце, опираясь на свою лопату, и смотрел вслед «Киа Рио», которая чавкала по грязи к выезду из СНТ. Из-за забора выглядывал дядя Витя.
— Что, Николаич, сбежали твои рабы-то? — хитро спросил сосед.
— Не твое дело, — огрызнулся Николай Иванович, но потом вздохнул и добавил почти уважительно: — Артачится молодое поколение. Однако с характером.
В машине Аня молчала, но молчание было победным. Денис вел автомобиль и улыбался.
— Ты знаешь, — сказал он через полчаса, когда они выехали на трассу. — Я впервые не боюсь следующего звонка от отца.
— Потому что ты сказал «нет», — Аня положила голову ему на плечо. — Теперь он знает, что есть граница. И знаешь, что самое смешное?
— Что?
— Я даже не против помочь ему весной. Но только когда я сама захочу. Когда это не будет повинностью.
— А как же кино? — Денис подмигнул.
— Кино подождет, — Аня поцеловала мужа в щеку и включила подогрев сиденья на полную мощность. — Сначала — ванна с пеной дома. Очень горячая. Чтобы отмыть этот маркер с рук. И пицца. С ананасами, назло всем свекрам мира.
Николай Иванович позвонил через час. Денис взял трубку, приготовившись к буре.
— Ладно, — сказал отец устало. — Электрика я вызвал. Но учтите: весной картошку сажать будете в любом случае. Это не обсуждается.
— Договорились, пап, — усмехнулся Денис.
— И... передай этой твоей... Ане. Не поминайте лихом. Помидоры я на ваш стол всё равно привезу. Пусть ест и помнит, какой работящий у неё свекор.
— Передам, пап.
Аня слышала разговор. Она улыбнулась в окно, за которым стояла унылая осень.
Машина свернула на МКАД, и Аня почувствовала, как напряжение последних лет отпускает.
Впереди были кино, ресторан и диван. И никаких щитков. По крайней мере, до апреля.