Реальная история из практики о том, как одна женщина перестала быть удобной — и впервые за сорок лет начала дышать.
Екатерина Тур, врач, психотерапевт, автор книг по научной психосоматике для женщин
Когда девочка начала много болеть и совсем плохо себя чувствовать, она пошла к врачу. А тот сказал, что её — хоть в космос! Полностью здорова. Тогда девочка села, подумала и тайком записалась к психологу. Почему тайком? Потому что у хороших девочек всё всегда хорошо!
Первая сессия
И вот у психолога началось. На первой сессии было вообще непонятно, что происходит. Она начала рассказывать, как у неё в жизни все хорошо, как она любит своих родителей, своих детей, своего мужа. Психолог слушал и даже вопросов не задавал. Она вышла из кабинета с ощущением, что почему-то за это ей пятёрку не поставили. Липкое, неприятное чувство — она его смахнула.
Дома её ждали. Муж спросил, что приготовлено на ужин. Дочь спросила, не забыла ли мама вернуть учительнице тетрадь. Свекровь позвонила и спросила, когда она организует ей ремонт. Девочка ответила всем. А то противное липкое — вернулось, село под глоткой и давило. Что это было… Девочка не поняла.
Вторая сессия
На второй встрече она снова рассказывала, как у неё всё хорошо, и психолог снова слушал — а потом спросил одну простую вещь: «А что бы Вы хотели сейчас?». И девочка вдруг поняла, что не знает. Не вообще не знает, а никогда не знала. Всю жизнь она знала, чего хотят другие, и отвечала на это, а чего хотела она сама — это место внутри было занято чужими желаниями так плотно, что туда даже воздух не доходил. Липкий ком её просто задушил в этот момент.
Она еле дошла до машины и начала задыхаться, плакала и хрипела, расстегнула все пуговицы на блузке, упёрлась руками в руль и просто пыталась продышаться: слёзы текли, лицо покраснело, губы дрожали, а липкое продолжало давить. В кабинете психолога так вести себя было нельзя, и хорошая девочка заставила себя дотерпеть, хотя это было, по сути, невозможно — и вот оно вырвалось, разлилось, вышло во всём своём безобразии. Впервые в жизни она перестала думать, как выглядит: мимо проходили люди, но она продолжала рыдать, шипеть, сипеть и реветь, а когда дыхание едва выровнялось, липкое отпустило. Осталось только напряжение в уголках челюсти, которую она изо всех сил сжимала. Что-то внутри хорошей девочки изменилось.
Третья сессия
Суета отключила её от мыслей, но на третьей сессии она начала говорить странные вещи. Что устала. Что не хочет ехать к свекрови в субботу. Что муж двенадцать лет не спрашивал, как она себя чувствует, и она научилась обходиться без этого вопроса так, будто его и не должно быть. Что дочь выросла идеальной — «вся в маму», — и от этой фразы у неё внутри что-то холодеет. Что мама до сих пор звонит каждый вечер и проверяет, всё ли она правильно сделала, и что она в сорок лет до сих пор сдаёт маме экзамен на хорошую дочь.
С каждым словом липкое сжимало её всё сильнее и сильнее, давило на челюсть, рвало грудь — но она терпела, говорила и держалась. Потом в машине снова выскребла из себя всю ту липкую тяжесть, которая едва её не сломала. И поняла, что дышать стало легче.
Дома
Она пришла домой и впервые за много лет не приготовила ужин — просто села на кухне и сидела. Муж пришёл, посмотрел и спросил: «Ты что, заболела?». Не «что с тобой», не «как ты», не «расскажи мне». Заболела. Потому что в этой семье женщина, которая сидит без дела, могла быть только больной, причём, скорее всего, смертельно — здоровая женщина в этой семье служила без выходных и без права на больничный.
«Нет, я просто устала и больше так не могу» — и посмотрела ему прямо в глаза. В глазах мужа на секунду проступил ужас, он с трудом сдержался и тихо спросил: «Ты хочешь со мной развестись?». Она продолжала смотреть на него. «Нет. Я просто хочу стать счастливой».
Вечер, в котором впервые появилась жизнь
Дочь пришла от репетитора, а мама и папа всё сидели за столом, держась за руки — они молчали, но даже подростку стало понятно, что в этом молчании больше, чем в словах. Она тихонько погрела себе еду и ушла в свою комнату. Ей понравилось то, что она увидела: впервые в их семье появилась жизнь.
На следующее утро муж и дочь сами собирались в школу и на работу, маму никто не будил и не тревожил. Хорошая девочка проснулась в одиннадцать утра и ещё час лежала в кровати, прощупывая своё новое состояние изнутри — в телефоне было пятьдесят три пропущенных от матери и свекрови. Она не стала отвечать: заварила себе кофе, сделала маску для лица и села у окна. Впервые внутри неё что-то поменялось. Липкое стало приятным.
Неделя, которую запомнили все
Неделя до следующей сессии была особенной — её запомнили, наверное, все. Девочка с мужем дважды сходили в кино и один раз пили пиво в машине у дома ночью, как подростки; дочка пропустила один день в школе, чтобы пойти с мамой в салон красоты, где мама сделала себе короткую стрижку, и они вместе покрасили прядки в один цвет. А вот свекровь и мама девочки остались недовольны: у одной не будет ремонта, вторая оказалась уволена с роли экзаменатора — обе объявили бойкот. Но от этого даже легче стало.
Хорошая девочка начала замечать, когда проступает липкое — как оно говорит ей о том, что больше нельзя терпеть, как жёстко возвращает её к реальной, настоящей жизни. Неудобной, неглянцевой, но настоящей.
Что было дальше
В этой истории хороший конец: они не развелись, но — о, да — начали ругаться. Да ещё как: со страстью, с жизнью, а потом — с примирением. Дочка не возненавидела мать, но тоже начала оживать — и, о ужас, закончила год на одни четвёрки и даже получила тройку по математике, но никто её за это уже не ругал. Потому что отличницы выплачивают слишком большой кредит за жизнь, которую никогда не проживут.
Что будет со свекровью и мамой героини — мы не знаем, ведь это зависит только от них: готовы ли они любить своего ребёнка без условий? Покажет жизнь.
Если эта история — про Вас
Если, читая эту историю, Вы нашли в себе что-то липкое, от чего стало трудно дышать — дышите. Не глотайте обратно, не загоняйте назад под глотку. Это говорит Ваше тело — то самое, которое врачи называют здоровым, а оно тридцать лет тащит то, что Вам никто не разрешил отложить. Хорошая девочка не ломает семью — хорошая девочка ломает только себя. А когда она наконец перестаёт это делать, оказывается, что то, что она держала тридцать лет, и так было сломано: просто никто, кроме неё, этого не нёс.
Я приглашаю Вас на свой ближайший вебинар «Синдром хорошей девочки: от девочки до Праматери» — это живая работа с жизнью, которая должна стать Вашей. Не идеальной, не глянцевой. Настоящей.
