Марина работала в пункте выдачи уже третий год. Маленькое помещение между аптекой и магазином дешёвой одежды пахло картоном, пылью и мокрыми куртками посетителей. Каждый день через её руки проходили десятки пакетов с чужими покупками — кроссовки, игрушки, платья, телефоны, дешёвая посуда и дорогие кофемашины. Иногда ей казалось, что она знает о людях больше, чем их соседи.
По утрам в ПВЗ приходили пенсионерки. Они долго искали в телефоне код получения, путались в приложении и жаловались на цены. Марина терпеливо улыбалась и помогала, хотя внутри у неё всё чаще накапливалась усталость. К сорока годам она научилась скрывать раздражение так же хорошо, как прятать синяки под тональным кремом.
Её муж уже полгода сидел без работы. Днём он лежал на диване перед телевизором, а по вечерам пил пиво на кухне и молчал. Иногда молчание внезапно превращалось в злость — тяжёлую, вязкую, как февральская грязь на улицах их города. Тогда Марина старалась задерживаться на работе подольше.
В пункт выдачи часто приходила девушка по имени Лера. Всегда в ярких пуховиках и с одинаково усталым лицом. Она заказывала дорогую косметику, свечи, книги про «новую жизнь» и каждый раз говорила, что вот-вот уедет в Москву. Но проходил месяц, потом другой, а Лера всё так же стояла у стойки и просила проверить, не пришла ли ещё одна посылка.
Марина замечала людей по мелочам. Молодой учитель постоянно заказывал дешёвые рубашки, потому что старые быстро протирались на локтях. Одинокий мужчина лет пятидесяти раз в неделю получал корм для огромной собаки и никогда не смотрел никому в глаза. А женщина из соседнего дома тайком заказывала вечерние платья на два размера меньше, будто надеялась однажды проснуться другим человеком.
Сама Марина давно перестала что-либо покупать. Зарплаты едва хватало на коммуналку, продукты и лекарства для матери. Иногда она листала товары в приложении по ночам, складывала вещи в корзину и закрывала телефон. Это было похоже на чужую жизнь, в которую её забыли позвать.
Перед Новым годом поток заказов стал бесконечным. Люди нервничали, ругались из-за задержек и требовали найти их коробки быстрее. Марина работала по двенадцать часов, почти без выходных. К вечеру ноги гудели так, будто внутри костей медленно застывал цемент.
Однажды в пункт пришёл мужчина с огромным букетом белых роз. Он забирал дорогой женский шарф и всё время улыбался кому-то в телефоне. Марина смотрела, как он торопливо подписывает получение, и вдруг поймала себя на странной мысли: когда-то на неё тоже смотрели вот так.
В тот вечер дома снова был скандал. Муж кричал из-за денег, из-за пустого холодильника, из-за собственной беспомощности. Потом он швырнул кружку в стену и ушёл курить на балкон. Марина молча собрала осколки и вдруг поняла, что больше не чувствует ни страха, ни обиды.
На следующий день она пришла на работу раньше обычного. В пустом помещении гудели лампы, а за окном медленно падал мокрый снег. Марина включила компьютер, посмотрела на бесконечные ячейки заказов и неожиданно расплакалась — тихо, беззвучно, закрыв лицо ладонями.
Первой посетительницей в то утро оказалась Лера. Она получила маленький чемодан ярко-жёлтого цвета и вдруг улыбнулась по-настоящему.
— Всё-таки уезжаю, — сказала она. — Сегодня поезд.
Марина помогла ей заклеить треснувшую ручку скотчем. Потом долго смотрела вслед через окно, пока девушка тащила чемодан через заснеженную улицу. И впервые за много месяцев почувствовала не зависть, а странную, почти забытую надежду.
Вечером Марина вернулась домой, собрала спортивную сумку и сложила туда только самое необходимое. Муж спал перед телевизором, не выключив свет. Она постояла в коридоре несколько секунд, потом тихо закрыла за собой дверь.
На улице шёл снег. Где-то вдалеке гремел товарный поезд, и Марина вдруг подумала, что вся её жизнь до этого дня была похожа на чужую посылку — потерянную где-то между сортировочным центром и пунктом выдачи.