В деревне Малые Пеньки все знали: в лес после обеда ходить можно, но только тем, у кого есть голова на плечах, корзинка в руках и бабушка дома, способная потом объяснить, куда именно эта голова смотрела.
Аня и Варя как раз обладали всем перечисленным. Головы имелись, корзинка была одна на двоих, а бабушка — целая, строгая и с таким взглядом, что даже кот Васька при ней делал вид, будто не он вчера ел сметану, а неизвестный враг народа.
— В лес далеко не заходить, — сказала бабушка. — За овраг не ходить. К старому дубу не сворачивать. Если увидите что-то странное — не трогать.
— А если оно само тронет? — спросила Варя.
— Тогда вежливо сказать: «Мы приличные дети, у нас бабушка строгая».
Это считалось в деревне универсальной защитой почти от всего: от соседских гусей, от злых собак, от участкового и, как выяснилось позже, от некоторых представителей малого лесного населения.
Девочки пошли за земляникой. В начале всё было обычно: солнце грело, птицы пели, комары проводили медицинское обследование голеней, а земляники попадалось ровно столько, чтобы разжечь надежду и тут же её унизить.
— Это не сбор ягод, — сказала Аня, разглядывая три несчастные ягодки на дне корзинки. — Это перепись населения.
— Причём вымирающего, — добавила Варя.
Они шли всё дальше, хотя формально, конечно, не «далеко», а просто «ещё немножко». Так обычно и начинаются все приключения: человек говорит «ещё пять минут», а через час уже торгуется с водяным за право вернуться домой в сухих носках.
У старого дуба, к которому им строго запретили сворачивать, девочки, разумеется, остановились.
— Нам туда нельзя, — сказала Аня.
— Совершенно нельзя, — согласилась Варя.
Они постояли.
— Просто посмотрим, — предложила Аня.
— Смотреть же не запрещали, — строго уточнила Варя.
И они свернули.
За дубом лес сразу стал другим. Не страшным, нет. Скорее таким, каким он бывает в книжках, где автор явно никогда не вытряхивал муравьёв из ботинок. Мох был мягкий, деревья стояли чинно, словно на совещании, а воздух пах не сыростью и грибами, а чем-то сладким.
— Земляника, — прошептала Варя.
— Или пирог, — сказала Аня. — Но пироги на кустах не растут.
— В нормальных лесах — нет.
И тут из-за корня вышел гном.
Он был невысокий даже по меркам существ, которым удобно жить под грибами. На нём была зелёная куртка, коричневые штаны, красный колпак и выражение лица человека, которого уже триста лет спрашивают: «А ты настоящий?»
— Добрый день, — сказал гном.
Девочки переглянулись.
— Добрый, — осторожно ответила Аня.
— Вы кто? — спросила Варя.
Гном вздохнул.
— Ну вот опять. Всегда одно и то же. Если маленький, в колпаке и из-под корня — значит, наверное, главный бухгалтер лесничества.
— Гном? — уточнила Аня.
— Как ни странно, да. Филимон Подпеньевич. Лесной гном третьего участка. Земляничные поляны, грибные тропы, потерянные ленточки, мелкое волшебство.
— А крупное? — заинтересовалась Варя.
— Крупное у эльфов. Но они берут дорого, работают медленно и пишут отчёты на двадцати страницах.
Гном внимательно посмотрел на корзинку.
— Я вижу, вы собираете землянику.
— Мы пытаемся, — сказала Аня.
— Пока земляника побеждает, — добавила Варя.
Филимон Подпеньевич кивнул с профессиональным пониманием.
— Да, земляника в этом году хитрая. Маскируется. Прячется под листьями. Некоторые ягоды вообще делают вид, что они цветочки. Наглость, конечно, но что поделать — природа.
— А вы знаете, где её много? — спросила Аня.
Гном прищурился.
— Знаю.
— И можете показать?
— Могу.
— Просто так?
Гном посмотрел на них так, будто они предложили ему добровольно платить налоги два раза.
— «Просто так» — это человеческая выдумка. В лесу ничего просто так не бывает. Даже шишка, которая падает вам на голову, имеет педагогическую цель.
— И что вы хотите взамен? — спросила Варя.
Гном важно поправил колпак.
— Подарок.
Девочки замолчали. В карманах у них было: одна пуговица, фантик от ириски, резинка для волос, камешек «почти как драгоценный», две крошки печенья и неизвестная липкая вещь, которую никто не решился опознать.
— А какой подарок? — спросила Аня.
— От сердца, — сказал гном.
Это звучало красиво, но совершенно непрактично.
— Сердце мы оставить не можем, — сказала Варя. — Бабушка заметит.
Гном фыркнул.
— Не буквально. Подарок должен быть добрым, нужным или хотя бы смешным.
— А деньги? — спросила Аня.
— Деньги люди придумали, чтобы обменивать яблоки на сапоги, сапоги на долги, а долги на плохое настроение. Мне это ни к чему.
— А фантик?
— Уже теплее. Но пока не восторг.
Гном махнул рукой.
— Ладно. Сначала поляна, потом подарок. Но учтите: лес всё помнит.
— Даже если мы забудем? — спросила Варя.
— Особенно если вы забудете.
Филимон Подпеньевич повёл их тропинкой, которой минуту назад точно не было. Это была довольно подозрительная тропинка: она вилась между берёзами, обходила муравейник, перепрыгивала через ручей и вела себя вообще слишком уверенно для полоски земли.
— А вы давно здесь работаете? — спросила Аня.
— С тех пор как люди начали терять в лесу дорогу, носки и здравый смысл.
— То есть давно.
— Очень.
— А почему вы помогаете?
Гном пожал плечами.
— Работа такая. Одних пугаем, другим помогаем, третьих водим кругами, чтобы не ломали молодые ёлки. Всё по обстоятельствам. Лес — не парк культуры. Тут каждое существо на своём месте. Кроме туристов. Туристы обычно на всех местах сразу.
Наконец деревья расступились, и девочки ахнули.
Перед ними была земляничная поляна.
Не просто полянка, где между травинками можно найти пару ягод, если ползать на коленях и обещать себе новую жизнь. Нет. Это было целое красное море. Земляника росла плотными островками, блестела на солнце, пряталась под листьями только для приличия и пахла так, что даже корзинка как будто стала шире от ожидания.
— Ничего себе, — сказала Варя.
— Вот это да, — сказала Аня.
Гном довольно усмехнулся.
— А вы думали, земляника сама к деревне придёт? Нет уж. У неё тоже чувство собственного достоинства.
Девочки начали собирать ягоды. Сначала аккуратно, потом быстро, потом с тем азартом, который появляется у человека, нашедшего бесплатный источник счастья и забывшего, что счастье обычно пачкает пальцы.
Филимон сидел на пеньке и наблюдал.
— Не давите ягоды, — ворчал он. — Красные берите, белые не трогайте. Листья не рвите. И не ешьте каждую вторую.
— Мы каждую третью, — честно сказала Варя.
— Это научный контроль качества, — добавила Аня.
— У людей любое обжорство рано или поздно становится наукой, — заметил гном.
Когда корзинка наполнилась, девочки сели на траву. Пальцы у них были красные, губы красные, настроение тоже почти красное, если бы у настроения был цвет.
— Спасибо, — сказала Аня.
— Большое, — добавила Варя.
Гном поднял палец.
— А теперь подарок.
Девочки переглянулись. Наступил торжественный момент великой расплаты. Отдать фантик было как-то стыдно. Камешек — жалко. Резинка для волос могла пригодиться. Пуговица была загадочной и, возможно, вообще от бабушкиной кофты, то есть опасной.
Варя полезла в карман и достала маленький деревянный свисток. Его вырезал ей дедушка, но свистел он плохо: вместо звонкого звука получалось нечто среднее между простуженной синицей и чайником, потерявшим веру в жизнь.
— Вот, — сказала Варя. — Это подарок.
Гном взял свисток двумя руками, как драгоценность.
— Что это?
— Свисток. Но он почти не свистит.
Филимон попробовал. Свисток издал печальное «фьюю», после которого где-то в кустах вздрогнула лягушка.
Гном просиял.
— Великолепно.
— Правда? — удивилась Аня.
— Конечно. Нормальный свисток в лесу никому не нужен. Все и так шумят: птицы, ветер, сороки, белки, дятлы, грибники с колонками. А этот звучит так, будто кто-то тихо разочаровался. Очень редкий инструмент.
Аня тоже полезла в карман и достала фантик от ириски. Он был золотистый, мятый и торжественный.
— А это от меня.
Гном расправил фантик и посмотрел на солнце.
— Блестит.
— Да.
— Не ржавеет?
— Вроде нет.
— Не кусается?
— Только если ириска к зубам прилипнет, но её уже нет.
Гном осторожно сложил фантик и убрал в маленькую сумку.
— Прекрасный дар. Сделаю из него крышу для почтового ящика. Пусть сороки завидуют.
Девочки почувствовали облегчение. Оказывается, благодарность не обязательно должна быть дорогой. Иногда достаточно подарить вещь, которую взрослые назвали бы мусором, а гном — архитектурным материалом.
— Теперь нам пора домой, — сказала Аня. — А то бабушка…
— Строгая, — закончил гном. — Знаю. У строгих бабушек особая слава в лесу. Даже волки стараются не связываться.
Он поднял руку, и тропинка снова появилась.
— Идите прямо. Не сворачивайте. Не спорьте с ежом. Он сегодня не в настроении.
— А если он сам начнёт? — спросила Варя.
— Скажите, что у вас земляника. Он всё поймёт.
Девочки пошли обратно. Лес уже не казался загадочным, а казался знакомым, будто они побывали в гостях у очень маленького, очень делового и слегка ворчливого соседа.
У старого дуба они оглянулись. Гном стоял на корне и махал им красным колпаком. Потом засунул в рот кривой свисток и издал то самое печальное «фьюю».
— Хороший подарок, — сказала Варя.
— Очень философский, — согласилась Аня. — Сразу понятно: жизнь сложная, но земляника есть.
Когда они вернулись домой, бабушка посмотрела на полную корзинку, на красные пальцы, на счастливые лица и сразу всё поняла. Бабушки вообще многое понимают, просто не всегда считают нужным раскрывать источники информации.
— У старого дуба были? — спросила она.
— Просто посмотрели, — сказала Аня.
— Совсем чуть-чуть свернули, — сказала Варя.
Бабушка вздохнула.
— Гнома видели?
Девочки замерли.
— Вы знаете Филимона Подпеньевича? — прошептала Варя.
— Конечно. Он мне в детстве малину показывал.
— А что вы ему подарили?
Бабушка задумалась.
— Кажется, медную пуговицу. Потом весь лес ходил смотреть на его новый дверной звонок.
Девочки переглянулись. Мир оказался гораздо шире, чем они думали, и гораздо страннее. Особенно если выяснялось, что твоя бабушка в детстве тоже нарушала инструкции, ходила за старый дуб и вела переговоры с гномами.
— Только запомните, — сказала бабушка, забирая корзинку. — Лес добрый, пока к нему с уважением. А подарки нужно оставлять не потому, что требуют, а потому, что стыдно уходить с полной корзиной и пустыми руками.
Вечером из земляники сварили варенье. Банки стояли на столе, красные и блестящие, как маленькие закаты. Одну маленькую баночку бабушка поставила отдельно.
— Это кому? — спросила Аня.
— Филимону, — сказала бабушка. — Свисток свистком, фантик фантиком, а гномы тоже люди. Почти.
На следующий день девочки отнесли баночку к старому дубу и оставили у корня. Рядом положили записку: «Спасибо за поляну. Варенье без косточек не обещаем».
Через час записка исчезла, а на её месте лежал маленький берестяной листок. На нём кривыми буквами было написано:
«Варенье принято. Качество хорошее. Косточки в пределах нормы. В следующий раз приносите ложку. Ф. Подпеньевич».
С тех пор девочки иногда ходили в лес за ягодами. Не часто, не нагло и всегда с подарком. Однажды принесли катушку ниток, однажды — старый напёрсток, однажды — пуговицу в виде цветка. Гном принимал всё с видом строгого эксперта, хотя по глазам было видно: доволен.
А кривой свисток он повесил у входа в свой дом. Когда кто-нибудь из лесных жителей начинал слишком важничать, Филимон дул в него, и над мхом разносилось унылое «фьюю».
После такого звука даже самый гордый мухомор понимал: не стоит принимать себя слишком всерьёз.
И это, пожалуй, было главным волшебством той земляничной поляны. Не ягоды, не тайная тропинка и даже не гном в красном колпаке.
А простая мысль: если лес вывел тебя к чему-то хорошему, не уходи так, будто тебе все должны.
Оставь подарок.
Хотя бы фантик.
В умелых руках и он может стать крышей.