Когда мы открыли гараж в подмосковном Щёлкове, пахнуло зимой. Бензин, холодный металл и что-то ещё. Что-то, что можно почуять только у старых советских машин.
Наш «Москвич-Полярник» стоял там, где мы его оставили в ноябре, с ржавыми разводами на порогах и запотевшими стёклами. Сергей, наш бессменный водитель и механик, 34 года, худощавый, как все люди которые больше делают чем едят, уже открывал капот. Без слов. Просто открывал.
Антон, наш штурман на 29 лет, плотный, с рюкзаком наперевес, тут же ткнул пальцем в маслощуп.
– Маслочек на месте, движок дышит.
Было 6:30 утра, 15 июля. Через пять часов мы должны были выехать на трассу М-4 в сторону Крыма. А пока работа.
Тормозная жидкость была на минимуме. Антон нашёл её на полке, долил, позвенел крышкой.
Карбюратор вроде бы дышал нормально. Но Сергей всё равно снял крышку, потыкал пальцем, что-то поправил. Опустил капот со звяканьем, которое я уже научился читать как «пока нормально».
– Ну вот, поехали, – сказал он. И больше ничего.
Ладони на руль. Ключ в замке зажигания. Мотор схватил со второй попытки, кашлянул, прогрелся. Старый «Москвич» пробудился от зимней спячки.
На МКАД мы встали через двадцать минут. Середина воскресенья, лето, Москва — три причины, по которым пробка на кольцевой считается нормой. Наш Москвич стоял в левом ряду, между двумя иномарками с кондиционерами, и тихо грелся.
А потом начал греться не так тихо.
Температурный датчик пополз вправо. Сергей остановился на обочине. Антон достал бутылку воды из рюкзака — не пить, просто приложил к расширительному бачку, слушал.
– Стоим пятнадцать минут. Нормально будет.
Жара в тот день была +37 по Цельсию. На М-4 это пыль от фур, которая висит облаком и не оседает.
Воздух в машине через два часа начинает пахнуть раскалённым асфальтом и чем-то ещё, чему нет названия. Вибрация руля, рёв мотора на четвёртой передаче, пыль на губах.
В Воронежской области мы остановились на обочине у заправки. Антон полез под капот с подозрением. Достал салонный фильтр — тот был серый, набитый пылью М-4 до состояния войлочного кирпича.
– Маслочек поменяем в Ростове, а вот фильтрик — сейчас.
Они с Сергеем провозились полчаса. Я стоял рядом и думал, что старый «Москвич» — это не автомобиль. Это привычка. Машина требует внимания как живое существо, она даёт сигналы и обижается если их игнорировать.
И вот тут Сергей сказал одну вещь. Тихо, без эмоций, как замечают что-то важное профессионалы.
– Сцепление мягче стало. Педаль.
Антон посмотрел на него. Сергей пожал плечом. Мы поехали дальше.
Мы доехали до Ростова, переночевали в придорожном мотеле за 1 800 рублей за номер — две кровати, вентилятор, окно во двор. Там было прохладно, вода текла, а в коридоре пахло кофе и свежей простынёй.
17 июля, утро. Крымский мост.
Если вы никогда не ехали по нему на старой машине, то не можете знать один специфический страх. Мост длинный, боковой ветер сильный.
Ощущение такое, что «Москвич» вот-вот превратится в воздушного змея. Кузов гудел на стыках. Руль тянуло вправо. Я смотрел вниз на пролив, и внутри всё сжималось.
Сергей держал руль двумя руками, молча. Антон снимал видео на телефон и одновременно молился, по крайней мере губы двигались. Мотор тянул ровно. Надо отдать ему должное, он тянул.
За мостом стало легче. Крым встретил нас тёплым ветром и запахом полыни от обочин. Дорога сузилась, появились указатели на Керчь, Феодосию, Судак.
Ночевали в кемпинге под Феодосией. Палатка, солёный воздух, крымские цикады. Машину поставили рядом, и ночью я слышал, как она слегка потрескивала, остывая. Сергей спал в кабине, не захотел вылезать. Сказал, что привык.
Утром Антон заглянул под днище и присвистнул.
– Защита картера чуть погнулась. Где-то камень поймали.
Сергей присел, посмотрел, выпрямился.
– Не критично. Поехали.
Серпантин «Тавриды» к Ялте «Москвич» прошёл со скрипом. Буквально. Коробка передач выла на подъёмах — не катастрофически, но напоминала о себе. Антон гладил торпедо и что-то шептал. Я не спрашивал что именно.
Ялта встретила узкими улочками и толпами туристов. Мы ехали медленно, искали парковку, и Москвич глохнул дважды.
Второй раз на подъёме к Ласточкиному гнезду, прямо в середине потока. Пришлось выйти и толкать. Туристы смотрели: кто с удивлением, кто с сочувствием, один дед в белой рубашке с нескрываемым восхищением.
– Это ж Москвич! Сколько лет?
– Шестьдесят два, – говорит Антон. Дед хмыкнул и отошёл.
Вечером мы сидели на набережной, ели чебуреки за 180 рублей штука и пили чачу. Чача жгла горло как надо. Запах жареного теста, соль на коже после дня под солнцем, тихий плеск воды. Старый Москвич стоял в ста метрах от нас и отдыхал.
Хорошо было. Честно скажу: хорошо.
Рядом с нами сидела пара из Тулы. Мужик спросил, на чём приехали. Антон показал рукой. Мужик встал, подошёл к «Москвичу», постоял минуту. Вернулся.
– У отца такой был. Зелёный.
И всё. Больше ничего не сказал. Но по лицу было видно, что вечер его тронул.
20 июля. Под Джанкоем.
Педаль сцепления провалилась в пол.
Не «стала мягче». Не «чуть не так». Провалилась в пол, полностью, без сопротивления. Ружьё выстрелило.
Мы остановились на обочине в 40 километрах от ближайшего городка. Степь, жара, ни одного дерева в радиусе километра.
Антон сразу полез под машину. Сергей стоял с телефоном, искал запчасти в радиусе тридцати километров. Нашёл сервис в посёлке Азовское.
Поехал туда на попутке. Вернулся через час с тросом сцепления, бутылкой воды и парой бутербродов от хозяйки сервиса. Она сказала, что таких чудаков на «Москвичах» видит первый раз за двадцать лет.
Ремонт занял почти три часа. Грязь на руках, пот, запах горелого масла откуда-то снизу, ожог от выхлопной трубы на запястье Антона — он потом ещё неделю вспоминал. Матерились умеренно. По делу.
– Вот оно, колесико, – сказал Антон, показывая старый трос. Выглядел трос так, будто всю жизнь провёл под нагрузкой. Он так и провёл.
Поставили новый. Завели. Сцепление снова работало как надо. Сергей сел за руль, нажал педаль три раза, кивнул.
– Ну вот. Поехали.
22 июля, 23:00. Москва.
Мы въехали в столицу ночью. Машин мало, фонари отражаются в мокром асфальте. Фары у «Москвича» тусклые, всегда такими были, но ночью это чувствуется острее.
Зато едет. 3 500 километров туда и обратно. Трасса М-4 в обе стороны, Крымский мост, серпантины, жара в +37, крымская чача и одна принципиальная поломка под Джанкоем. Ваш автомобиль, уверен, проехал бы это не заметив. Наш «Москвич» проехал, заметив каждый километр. Но проехал.
Антон закрыл ноутбук, в котором вёл маршрутный журнал, и посмотрел на старый «Москвич» под гаражной лампой.
– Движок живой, маслочек норм. Следующий раз куда?
Я уже знал куда. И этот старый Москвич — тоже.
Но это ещё не всё. Следующая цель — Кавказ, и туда мы поедем уже в конце августа.
Кто хочет узнавать про поездки первым, можно подписаться на канал. Анонсы и фото с дороги выкладываю в телеграм-канале и ВКонтакте.