От автора: Если вы впервые читаете этот рассказ, лучше начать с самого начала истории. Многие события, персонажи и детали берут своё начало в первой части, и без неё некоторые моменты могут быть непонятны. Это вторая серия цикла о странствиях священника Иоанна. Начать читать цикл можно здесь: https://dzen.ru/a/aXmTynCX6wY2ud4b
Поле темнело медленно, будто сама земля не хотела отпускать остатки дня. Последние полосы закатного света еще лежали на примятой ржи, на влажных черных комьях пашни и на редких березах у дороги, но с болота уже тянуло ночной сыростью и холодком. Где-то далеко над водой кричала выпь, стрекотали сверчки, а над самой землей лениво ползли первые клочья тумана, похожие на дым от затухающего костра.
Степан шел не спеша, перекинув через плечо сермягу и время от времени вытирая ладонью мокрую шею. От него пахло потом, сеном, полынью и чужой бабой. Он был мужик крепкий, жилистый, с тяжелыми руками пахаря и широким лицом человека, привыкшего работать тяжелым трудом. Только сейчас на губах у него бродила сытая, довольная улыбка, от которой самому становилось неловко.
Впереди уже виднелась деревня. В нескольких окнах дрожал огонь лучин, над крышами лениво поднимался дым, и вместе с этим привычным видом в душе снова зашевелилось неприятное чувство, которое приходило к нему почти каждый раз после Алены.
Он тяжело вздохнул и сплюнул в траву. А ведь Марфа сейчас, небось, опять ждала его. По хозяйству все сама сделала, похлебку оставила, баню натопила, как обещала еще с утра. Хорошая баба. Слишком хорошая для такого дурака, как он. Мысль была старая, привычная, почти затертая до дыр, но легче от этого не становилось.
Потому что Алена была совсем другой.
Молодая, жаркая, с густой темной косой до самого пояса и такими бедрами, что, казалось, ими можно было жернова в мельнице крутить. Когда она смеялась, у Степана в голове сразу мутилось, а стоило ей наклониться к кадке или поправить задравшуюся поневу, как все мысли о совести и жене разлетались к бесам быстрее осенних листьев на ветру.
Не то что Марфа.
У Марфы руки в муке и золе, волосы под платком, спина уставшая от бесконечной работы и заботой о сыне, а лицо уже понемногу тронуто тяжелой деревенской жизнью. Не старая еще, нет, но крестьянская доля быстро съедает женскую красоту, особенно когда на плечах изба, ребенок, хозяйство и муж, который все чаще задерживается неизвестно где. И все же именно о ней он сейчас думал. Потому что Алена была сладким грехом, от которого кружилась голова, а Марфа была домом. Теплым, живым, настоящим. И от этого почему-то становилось только гаже.
Когда он вошел во двор, пес лениво заворчал из-под навеса, но узнав хозяина, снова улегся. Из трубы тянуло дымом, а от бани у самого края огорода шел приятный запах горячего дерева и распаренного березового веника. Марфа и правда ждала его до последнего.
В избе было тихо. Жена уснула прямо за столом, положив голову на сложенные руки. Сын Митька спал на лавке, прижав к себе маленькую игрушку. Рядом догорала лучина, а на столе стоял накрытый тряпицей чугунок с похлебкой, чтобы не остыла раньше времени.
Степан остановился у порога и несколько мгновений просто смотрел на нее. В груди неприятно кольнуло. Он осторожно поправил сползший с плеча жены платок, и Марфа чуть шевельнулась во сне, тихо вздохнув, но не проснулась.
— Эх, Марфа… — пробормотал он почти виновато.
После этого ему вдруг стало тесно в избе, будто стены сами начали давить на плечи. Хотелось смыть с себя запах Алены, выпарить дурные мысли и хотя бы ненадолго перестать чувствовать себя последней сволочью. Он быстро взял чистую рубаху и вышел обратно во двор.
Баня стояла темная, старая, с низкой дверью и тяжелой крышей, заросшей мхом. Над трубой еще поднимался редкий пар. Внутри было жарко, влажно и тихо. Пахло мокрым деревом, золой и горячими камнями. Где-то в печи негромко потрескивали угли.
Степан довольно выдохнул, закрыл за собой дверь и плеснул воды на камни. Пар тут же густо ударил вверх, обжигая лицо и плечи.
— Ух… благодать…
Он сел на лавку, чувствуя, как понемногу отпускает тяжелый день, и только тогда услышал странный звук. Тихое царапанье. Будто кто-то медленно провел ногтями по сырому дереву. Степан нахмурился и прислушался, но баня снова затихла. Только капала где-то вода да потрескивали камни.
— Крыса, что ль… — пробормотал он себе под нос.
Он уже потянулся к ковшу, когда совсем рядом, за спиной, вдруг раздался тихий влажный смешок. От этого звука у него мгновенно похолодела спина. Степан резко обернулся, но увидел только пар. Густой, белый, слишком плотный. Он вдруг понял, что больше не различает даже двери. Сердце тяжело ударило в груди.
— Кто здесь?..
Тишина. А потом в пару медленно начало проступать лицо. Черное. Опухшее. Будто обваренное кипятком мясо натянули на человеческий череп. Глаза без век влажно блестели в темноте, а между распухших губ виднелись мелкие желтые зубы. И пальцы. Длинные, тонкие, нечеловеческие пальцы, медленно скребущие по дереву.
Степан дернулся назад так резко, что опрокинул ковш. Вода плеснула по доскам, а сам он только открыл рот для крика, когда тварь внезапно рванулась вперед. Удар был такой силы, что его швырнуло на мокрый пол. Пар вокруг словно ожил, навалился со всех сторон, полез в рот, в нос, в глаза. Степан заорал, захлебываясь собственным воплем, но в тот же миг длинные горячие пальцы вцепились ему в лицо.
Кожа треснула с влажным хрустом. Боль пришла сразу. Страшная, нечеловеческая. Он забился, пытаясь оттолкнуть тварь, но та сидела сверху, сильная, скользкая, пахнущая мокрой золой и старым мясом. И пока за стенами бани стояла тихая летняя ночь, пока в его избе тихо спали сын и жена, а где-то над болотом все так же кричала выпь, банник медленно и почти бережно сдирал со Степана кожу, будто снимал с него мокрую рубаху после тяжелого дня.
***
Ночь уже окончательно легла на лес, когда они вышли на старую дорогу, петлявшую между елей и густого орешника. После дневной жары воздух стал прохладнее, над низинами пополз туман, а где-то далеко за деревьями лениво перекликались ночные птицы. Дорога была разбита копытами и телегами, в глубоких колеях поблескивала темная вода, а по краям рос высокий репейник, цеплявшийся за подолы и сапоги. До деревни оставалось совсем немного.
Последняя из девушек шла рядом с Ягой, все еще иногда вздрагивая от резких звуков леса, но прежнего ужаса в ней уже не было. Страх в ее глазах сменился чем-то другим. Осторожной благодарностью. И даже когда она смотрела на Иоанна, во взгляде больше не мелькало того суеверного ужаса, который появился у пленниц после кошмаров и слухов.
Девушки прощались с ними почти одинаково. Кто-то плакал. Кто-то кланялся. Кто-то целовал Иоанну руки, несмотря на его недовольство. И каждая обещала рассказать людям правду. Про священника. Про воина света. Про то, как сильно все ошибались. Потому что страх, пришедший вместе со снами, наверняка, уже успел расползтись по деревням слишком далеко.
Иоанн шел впереди молча, придерживая рукой ремень сумы. После проклятого жениха он выглядел заметно молчаливее обычного. Под глазами легли темные тени, ряса местами была порвана ветками и перепачкана засохшей грязью, а движения стали медленнее. Он снова был молчалив и угрюм.
Акакий, наоборот, постепенно возвращался к привычному состоянию, и это означало только одно..., бес снова начал болтать. Колобок некоторое время подозрительно молчал, перекатываясь рядом по дороге, а потом его зубастая морда медленно расползлась в широкой ухмылке.
— Нет, — сладко протянул он. — Я все-таки никогда это не забуду.
Акакий даже головы не повернул.
— Да когда ты уже угомонишься. Самому-то еще не надоело?
— Да как такое может надоесть? — Колобок радостно подпрыгнул на кочке. — Бес. В свадебном платье. В лесу.
Девушка рядом с Ягой тихо прыснула со смеху. Акакий медленно прикрыл глаза.
— Святоша, — очень устало сказал он. — Почему ты не дал жениху сожрать эту круглую падаль?
— Потому что тогда он бы отравился, — спокойно ответил Иоанн.
Колобок довольно щелкнул зубами.
— Нет, ну фата была великолепна. Особенно в бою. Очень эффектно...
— Еще слово и я выбью твою челюсть!
— Это был лучший день в моей жизни.
— А мне казалось, твоим лучшим днем был тот, когда ты встретил ямочника и тот сраный сортир, — немедленно огрызнулся Акакий. — Напомнить, кто тогда орал так, будто его черти на вертеле крутят?
Колобок возмущенно подпрыгнул.
— Во-первых, там из дыры вылез монстр из мокриц!
— И что?
— И ничего! Это мерзко! И я хотя бы не бегал по лесу в кружеве!
Девушка уже откровенно смеялась, прикрывая рот ладонью, а Яга только покачала головой и тихо усмехнулась себе под нос. Иоанн слушал их вполуха, пока вдруг не замедлил шаг. Улыбка медленно сошла с лица девушки. Потому что впереди, между деревьями, уже показались первые избы ее деревни. И там было слишком тихо. Не лаяли собаки. Не мычала скотина. Не горели огни в окнах. Только ветер медленно качал верхушки деревьев. А потом где-то со стороны деревни донесся резкий детский плач. И сразу оборвался так внезапно, будто кому-то зажали рот.
Все произошло так быстро, что никто даже не успел ничего сказать. Едва со стороны деревни снова донесся крик, девушка, забыв обо всем, вдруг бросилась вперед раньше остальных.
— Бабуля… — голос у нее дрожал от паники. — Господи, только бы с ней ничего… Не забирай у меня еще и ее, Господи…
Она почти задыхалась на бегу, цепляясь юбкой за репейник и едва не оступаясь в глубоких колеях.
— Пожалуйста… пожалуйста…
Иоанн мгновенно сорвался с места и почти бегом направился вперед. Следом за ним рванул Акакий, окончательно растеряв остатки своей обычной ленивой насмешливости, а Колобок покатился за ними так быстро, что только грязь и мелкие камни полетели в стороны. Яга тихо выругалась себе под нос и ускорила шаг.
— Куда ты, дуреха! — кричал Акакий вслед.
Но девушка его уже не слышала...
Деревня приближалась быстро. Тишина здесь была тяжелая. Мертвая, давящая, словно люди в избах боялись даже дышать. И запах. Гниль ударила в нос так резко и сильно, что девушка впереди вскрикнула и зажала рот ладонью. Запах шел от крайнего двора.
Там, возле покосившегося сарая, лежала корова, и от одного взгляда на нее становилось не по себе. Огромное животное выглядело так, будто пролежало мертвым уже неделю под солнцем, хотя тело еще иногда мелко дергалось в судорогах. Шкура местами сползла с почерневшего мяса, брюхо раздулось, а вокруг уже роились жирные мухи.
Яга резко нахмурилась.
— Этого не может быть…
И в этот момент по деревне прокатился смех. Высокий. Противный. Совершенно безумный. Что-то маленькое и быстрое выскочило из-за избы с такой скоростью, что девушка испуганно шарахнулась назад.
— Черт..., — закричала она.
Существо действительно напоминало черта. Но лишь настолько, насколько детский рисунок напоминает настоящего человека. Маленькое, сутулое, с длинными руками, тонкими кривыми ногами и огромной зубастой пастью, оно выглядело не как настоящий бес, а как оживший кошмар ребенка, который слишком много слушал страшные сказки. Один рог у твари торчал вверх, другой нелепо загибался в сторону, глаза светились ярким красным светом, а сама кожа казалась серой, влажной и местами будто подгнившей.
Но хуже всего было то, как оно себя вело. Тварь с хохотом подскочила к окну ближайшей избы и резко заглянула внутрь. Из дома тут же донесся женский визг, а черт радостно захлопал в ладоши и понесся дальше по улице, подпрыгивая почти по-детски и продолжая мерзко хихикать.
Акакий остановился как вкопанный. Он смотрел на существо с таким выражением, словно сам не понимал, что именно видит перед собой.
— Это еще что за дрянь… — тихо выдохнул он.
— Черт, разве нет? — неуверенно спросил Колобок.
— Нет, — медленно ответил Акакий, не сводя глаз с твари. — Чертей я видел. И таких, от которых у людей сердце лопалось прямо в груди. Но это…
Он нахмурился еще сильнее.
— Это больше похоже на то, как деревенские бабы пугают детей зимними вечерами. Но это не черт. Мне ли не знать, я сам бес.
И словно услышав его слова, тварь вдруг показала какому-то окну длинный язык, снова захохотала и понеслась дальше между избами.
В этот момент дверь ближайшего дома с грохотом распахнулась, и на улицу выбежала старуха в одном платке, едва не упав с крыльца.
— Помогите! Господи, помогите! — закричала она, задыхаясь от слез. — Оно опять под кроватью! За ноги хватает! Пресвятая Богородица, да когда ж это кончится…
И тут старуха увидела девушку. Она замерла прямо посреди улицы, не веря собственным глазам.
— Олюшка… — выдохнула она дрожащим голосом.
Девушка бросилась к ней так быстро, что едва не поскользнулась в грязи.
— Бабуля!
Они вцепились друг в друга посреди дороги и сразу обе разрыдались. Старуха дрожащими руками гладила внучку по голове, по щекам, по плечам, будто пыталась убедиться, что та настоящая и живая.
— Господи… живая… живая…
— Все хорошо… я здесь… я вернулась…
— Я думала… думала, ты уже все…, столько дней, ох, внученька моя...
Но потом старуха вдруг подняла взгляд и увидела остальных. Взгляд упал на Иоанна. Лицо ее мгновенно изменилось. В глазах снова появился страх, и она торопливо прижала внучку к себе.
— Это он… — выдохнула она. — Господи помилуй… это же тот самый…
— Нет! — девушка сразу встала перед Иоанном так резко, будто боялась, что старуха сейчас кинется бежать. — Бабуля, нет! Ты все неправильно поняла! Это они нас спасли! Все они! Если бы не они, я бы сейчас вообще не стояла здесь!
Старуха растерянно переводила взгляд с внучки на Иоанна, на Акакия, на Ягу, на Колобка, который в этот момент тоже смотрел по сторонам уже без всякого веселья.
— Я потом все тебе объясню, — быстро заговорила девушка, все еще держа бабушку за руки. — Все расскажу. Но сначала скажи… что здесь происходит?.. Что это за твари?.. Почему деревня такая?..
Старуха все еще судорожно хваталась за внучку, будто боялась, что та снова исчезнет, а потом наконец заговорила, торопливо, сбивчиво, постоянно оглядываясь по сторонам и едва не переходя на шепот.
— Да что ж творится-то… Господи милостивый … все хуже и хуже… Сначала ведь мелочи были… ну, подумали показалось…
Она быстро перекрестилась дрожащей рукой.
— У Палашкиной девки кукла ночью сама с полки свалилась. Они ее утром у порога нашли. Ну мало ли… ребенок таскал. Потом у кузнеца Прошки сын реветь начал, что под кроватью кто-то шепчет. Да так ревел, что аж посинел весь. Говорил, там глаза смотрят…
Старуха всхлипнула и прижала ладонь ко рту.
— Потом у Прохора в печи скрестись начало. Ну, … мыши, думали… А ночью Прохор проснулся от того, что в печи будто кто-то кашляет.
По деревне снова прокатился далекий мерзкий хохот. Старуха вздрогнула всем телом и заговорила еще быстрее.
— А потом люди и сами замечать начали… У Ивана корова прямо посреди двора легла… и гнить начала. На глазах! Господи, да она еще живая была, а мясо уже слезало… А еще, Боже, Степан-то в баню ночью пошел…
Она осеклась, и лицо ее побелело еще сильнее.
— Утром его нашли. Без кожи. Как освежеванного барана… Говорят, Банник...
Девушка рядом тихо охнула и прижала ладонь ко рту.
— А теперь вот это… — старуха нервно ткнула рукой куда-то в темноту улицы. — Черт этот, прости Господи… в окна заглядывает, смеется… дети уже говорить перестали. Все по домам сидят. Я к окнам не подходила, все молилась… а потом кто-то из-под лавки меня за ногу схватил…
Ее голос сорвался.
— Что ж это творится-то, Олюшка…
Несколько секунд стояла только тяжелая деревенская тишина. Все это не имело никакого смысла. Банник. Черт. Шепот под кроватями. Ожившие игрушки. Так не бывает. Нечисть не собирается вот так в одну кучу, словно ярмарочные уроды. У каждой твари свое место, свои повадки, своя сила, и своя причина для проявления.
Яга едва заметно напряглась. Совсем чуть-чуть. Но Иоанн это сразу почувствовал. Ведьма медленно повернула голову куда-то в сторону темных изб, и в ее глазах мелькнуло то выражение, которое появлялось у нее только рядом с очень опасной силой.
— Чуешь?.. — тихо спросила она.
Иоанн не ответил сразу. Он тоже прислушался. И почти сразу почувствовал это. Силу. Огромную. Тяжелую. Она будто растекалась по всей деревне невидимым туманом, пропитывала воздух, землю, дома и даже сам страх людей. Кто-то здесь был. Кто-то настолько сильный, что сама реальность вокруг него начала идти трещинами. А потом мерзкий хохот раздался совсем рядом.
Черт наконец заметил их.
Тварь стояла посреди улицы, склонив голову набок, и смотрела прямо на компанию своими светящимися красными глазами. А потом ее зубастая пасть медленно расползлась в широкой довольной улыбке. И существо с радостным визгом понеслось прямо к ним.
Черт несся к ним вприпрыжку, нелепо размахивая длинными руками и хохоча так громко, будто происходящее доставляло ему совершенно искреннее удовольствие. При каждом прыжке его кривые ноги выворачивались под неправильными углами, а огромная зубастая пасть растягивалась почти до самых ушей. Иоанн уже потянулся к кресту, но Акакий вдруг резко выставил руку вперед.
— Стойте.
Все удивленно посмотрели на него. А бес, прищурившись, сделал несколько шагов навстречу твари и поднял ладони в успокаивающем жесте.
— Эй. Спокойно. Свои.
Черт резко затормозил прямо перед ним. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Точнее, Акакий смотрел. Потому что тварь в ответ только широко улыбалась и тихо хихикала сама с собой.
— Ну вот, — осторожно продолжил Акакий. — Хорошо. Ты зачем народ пугаешь?
Тварь радостно закивала.
— Чего ты киваешь... Слушай. Ты черт, я бес. И по сути.... Свой. Видишь?
Акакий ткнул пальцем себе в грудь. Черт уставился на него. Потом вдруг радостно завизжал, подпрыгнул и попытался ткнуть Акакия пальцем в грудь, туда куда бес сам только что себя ткнул.
— Не трогай, — поморщился бес и отодвинулся. — Нормально разговаривай.
Черт немедленно перестал улыбаться. Задумался. Потом резко подскочил к ближайшему окну, заглянул внутрь и заорал:
— У-у-у-у!
Из избы тут же донесся испуганный женский визг. Тварь захлопала в ладоши и согнулась пополам от счастливого хохота. Колобок некоторое время молча смотрел на это. Потом очень медленно повернулся к Иоанну.
— Святоша.
— М-м?
— Это самый тупой черт, которого я видел.
— Я начинаю склоняться к тому же.
Акакий тем временем все еще пытался сохранить остатки серьезности.
— Так. Хорошо. Ладно. Давай еще раз. Что ты тут делаешь?
Черт мгновенно перестал смеяться. Уставился на Акакия. Подумал. А потом вдруг выпучил глаза, растопырил пальцы и заорал страшным голосом:
— ЧЕРТ!
После чего снова захохотал. Колобок чуть не подавился от восторга.
— Нет, подождите… А он точно не пьяный?
— Да заткнись ты! — рявкнул Акакий.
Черт тем временем уже скакал вокруг Акакия кругами, время от времени подпрыгивая и пытаясь кого-нибудь напугать. Он резко выскочил перед Ягой. Она даже не моргнула. Тварь немного растерялась. Потом подскочила к Колобку.
— Бу!
Колобок оскалился в ответ всеми зубами. Черт испуганно отшатнулся.
— О! — радостно заявил Колобок. — Я страшнее!
Акакий все сильнее хмурился. Потому что происходящее было невозможно. Перед ним стоял не бес. Не черт. Не нечисть. Это было что-то… неправильное. Словно кто-то взял детские сказки про чертей, слепил из них существо и зачем-то вдохнул в него жизнь. Тварь вдруг резко подскочила к Акакию почти вплотную и уставилась ему прямо в глаза. А потом очень серьезно спросила:
— Рога где?
Повисла тишина. Колобок хрюкнул от хохота. Яга медленно отвернулась. Даже у Иоанна дрогнули уголки губ. А Акакий несколько секунд просто смотрел на черта с выражением беса, который начинает глубоко сожалеть о всей своей жизни.
— Во-первых, — очень тихо произнес он, — это неприличный вопрос.
Черт радостно захохотал и вдруг попытался заглянуть Акакию за спину.
— Рогааааа!
— Да нет их у меня! Потерял в бою...
— Врешь! — победно завопила тварь.
— Кто врет?!
— Пугало!
Колобок уже катался по земле от смеха.
— Акакий… — прохрипел он. — Тебя только что разоблачил деревенский идиот… черт… кем бы оно ни было…
Но Акакий его уже не слушал. Потому что теперь он смотрел на тварь совсем иначе. Очень внимательно. Очень настороженно. Потому что настоящий черт не стал бы так себя вести. Настоящий черт был бы злым. Хитрым. Опасным. Умным в конце концов. А это существо… Оно вело себя так, словно понятия не имело, что вообще должно делать.
Иоанн еще несколько секунд смотрел на существо, продолжавшее носиться вокруг Акакия и радостно вопить что-то про рога и хвост, а потом медленно перевел взгляд на Олюшку и ее бабушку.
Старуха уже крестилась без остановки, глядя то на черта, то на Акакия, а сама девушка все сильнее прижималась к ней плечом. После всего пережитого ей явно хотелось верить, что рядом с Иоанном безопасно, но происходящее вокруг слишком сильно походило на настоящий деревенский кошмар.
— Олюшка, — спокойно сказал Иоанн. — Уведите бабушку. Спрячьтесь где-нибудь и не выходите, пока мы не поймем, что здесь происходит.
— А вы?..
— Мы разберемся.
Голос у него был усталый, но твердый, и девушка после короткого колебания кивнула. Старуха явно хотела возразить, но в этот момент черт вдруг подпрыгнул прямо перед ней и заорал:
— БУУУУ!
Бабка взвизгнула так громко, что Колобок снова захрюкал от смеха, а Акакий наконец не выдержал.
— Да стой ты уже!
Он резко схватил тварь за шиворот. Черт тут же начал брыкаться, болтая ногами в воздухе и извиваясь с такой силой, будто Акакий поймал огромного бешеного кота.
— РОГА! — радостно заорал он прямо Акакию в лицо. — РОГА! ЧЕРТ!
— Да тихо ты!
— ПУГАЛО!
— Кто пугало?!
— ТЫ!
— Уймись?!
— РОГА-А-А!
Олюшка торопливо потянула бабушку за руку, и они наконец поспешили прочь по улице, постоянно оглядываясь назад. Акакий же продолжал держать извивающуюся тварь на вытянутых руках с таким выражением лица, словно ему в ладони насильно засунули особенно мерзкую болотную жабу.
— И что теперь с этим делать? — мрачно спросил он.
Черт немедленно перестал дергаться, выпучил глаза и страшным голосом завопил:
— ЧЕ-Е-ЕРТ!
— Заткнись.
— РОГА!
Яга тем временем уже перестала обращать внимание на весь этот балаган. Она медленно подошла ближе, внимательно глядя на существо, а потом резко щелкнула пальцами.
Воздух вокруг черта дрогнул. Из земли с тихим треском полезли тонкие корни. Они быстро переплелись вокруг твари, образуя что-то вроде кривой клетки из живого дерева. Черт удивленно замолчал. Потрогал прутья. А потом радостно захохотал и начал трясти клетку изнутри. Колобок снова прыснул.
— Он счастлив…
— Потому что идиот, — процедил Акакий, стряхивая с рукавов грязь.
Но Яга уже смотрела совсем в другую сторону. Туда, где за избами чернела дальняя часть деревни. Лицо у нее было серьезным. Очень серьезным.
— Это не нечисть, — тихо сказала она.
Иоанн медленно кивнул. Он тоже чувствовал это теперь отчетливо. Сила была где-то рядом. Она будто расползалась по всей деревне невидимой паутиной, цепляясь за дома, за страхи людей, за их мысли и суеверия. И самое страшное было даже не в ее мощи. А в том, насколько она казалась… неуправляемой.
— Кто бы это ни был, — продолжила Яга, не сводя взгляда с темных изб, — все здесь его рук дело.
— Если найдем источник, — тихо сказал Иоанн, — остановится и это.
Яга кивнула.
— Остановим его, остановим все. Потому что сама по себе реальность так ломаться не может. Кто-то ее ломает. И этот кто-то сейчас где-то здесь.
По деревне они шли уже молча, прислушиваясь к той тяжелой, вязкой силе, что растекалась по улицам, цеплялась за избы, за заборы, за сам воздух. Чем дальше они заходили в деревню, тем сильнее становилось ощущение чего-то неправильного.
Яга первой остановилась возле одной из изб. Дом был самый обычный: старые потемневшие бревна, покосившийся плетень, низкие окна, крыша, заросшая мхом. Но сила, исходившая от него, ощущалась почти физически. Она давила на грудь, заставляла воздух становиться тяжелее.
Яга медленно выдохнула.
— Здесь...
Акакий поморщился.
— Да тут будто сам ад в погреб закопали.
Но Яга смотрела не на дом. На Иоанна.
— Что-то похожее исходит и от тебя, — тихо сказала она.
Колобок резко поднял глаза. На несколько секунд повисла неприятная тишина. Иоанн ничего не ответил. Только едва заметно кивнул. Потому что и сам понимал, что Яга права. Эта сила ощущалась так же неправильно, как его собственная. Словно рядом с ней мир переставал жить по обычным законам.
Они уже двинулись ко двору, когда Иоанн вдруг заметил распахнутую дверь бани чуть в стороне. Все сразу замерли. Изнутри тянуло засохшей кровью. Тяжелый сладковатый запах ударил в нос мгновенно. На пороге, на стенах и даже на косяке чернели бурые потеки. Акакий медленно выдохнул через зубы.
— Ну… вот и Степан.
Несколько секунд они просто смотрели на темный проем, из которого до сих пор тянуло чужой смертью. Потом Яга тихо сказала:
— В дом.
Дверь оказалась не заперта. Иоанн осторожно толкнул ее вперед и первым вошел внутрь. В избе было темно, душно и слишком тихо. Пахло золой, остывшей печью, травами и страхом. На столе стояла нетронутая миска с кашей, возле лавки валялось опрокинутое ведро, а в углу лежала деревянная лошадка. Но людей не было.
Иоанн сделал еще шаг вперед. Тихо скрипнули половицы. А потом откуда-то из глубины дома донесся звук. Сдавленный всхлип. Все резко обернулись. Шкаф. Старый деревянный шкаф у стены. Иоанн медленно подошел ближе.
Он осторожно открыл дверцу. Внутри, забившись в угол, сидела женщина. Одной рукой она прижимала к себе маленького мальчика лет пяти, а второй закрывала ему рот, словно боялась, что он закричит. Лицо у нее было белое, опухшее от слез, а глаза совершенно дикие от ужаса. Мальчик посмотрел на Иоанна.
— Тихо, — спокойно сказал священник. — Мы не…
Мальчик закричал.
Воздух в избе будто взорвался. Иоанна с чудовищной силой отбросило назад. Он влетел спиной в стол, перевернув лавку, а одновременно с этим по ушам ударил страшный гул, от которого потемнело в глазах. Колобка швырнуло в стену. Акакий грязно выругался, падая на пол. Даже Яга отлетела назад, больно ударившись плечом о печь.
Но мальчик уже кричал снова. И второй крик оказался хуже первого. На одно короткое мгновение все звуки исчезли полностью. Будто мир вдруг ушел под воду. Иоанн видел, как Акакий что-то орет, видел, как Колобок открывает пасть, как Яга хватается за стену, но не слышал ничего, кроме тяжелого гула внутри собственной головы.
А потом слух резко вернулся обратно. Вместе с болью. Женщина рядом с мальчиком закашлялась. Тонкая струйка крови медленно потекла у нее из уха. Мальчик увидел это. И мгновенно замолчал.
— Мама?.. — голос у него дрогнул.
Он судорожно вцепился в нее обеими руками.
— Мамочка… что с тобой?..
Женщина дрожащей рукой прижала его к себе, сама едва сдерживая слезы.
— Ничего… ничего, солнышко… тихо…
Иоанн медленно поднялся на ноги. В ушах все еще звенело после удара, спина горела болью, но теперь он смотрел на мальчика уже совсем иначе. Не как на чудовище. А как на перепуганного ребенка, который сам не понимает, что творит. Он осторожно поднял ладони, показывая, что не собирается подходить ближе.
— Тихо, — мягко сказал он. — Мы не сделаем вам ничего плохого.
Мальчик смотрел на него огромными испуганными глазами. И вместе со страхом Иоанн чувствовал другое. Силу. Страшную, огромную силу, от которой едва заметно дрожали стены избы.
Женщина вдруг дернулась всем телом, словно только сейчас по-настоящему почувствовала боль, а потом глаза у нее закатились, и она начала медленно заваливаться набок.
— Мама! — мальчик вскрикнул так резко, что воздух в избе снова опасно дрогнул.
Стены жалобно заскрипели. Где-то на полке сами собой задребезжали глиняные кружки. Иоанн мгновенно поднял ладони.
— Тихо. Тихо, все хорошо.
Мальчик уже почти задыхался от страха, прижимая мать к себе и глядя на незнакомцев так, будто ждал от них чего-то страшного.
— Она умерла?! — голос у него сорвался. — Она умерла?!
— Нет, — спокойно ответил Иоанн. — Просто потеряла сознание.
Он говорил очень медленно и ровно, стараясь не делать резких движений. Так разговаривают с испуганной лошадью или ребенком после кошмара.
— Посмотри на меня. Слышишь? Я пришел помочь тебе.
Мальчик продолжал дрожать.
— Я… я не хотел…
— Я знаю.
Иоанн осторожно показал ему крест на груди.
— Я священник. Ты ведь знаешь, кто такие священники?
Мальчик всхлипнул и неуверенно кивнул. Иоанн почти сразу почувствовал, как сила в комнате немного ослабла. Совсем чуть-чуть, но будто сама изба наконец перестала трещать по швам от чужого ужаса. А потом мальчик перевел взгляд на остальных.
На Ягу. На Акакия. На Колобка. И страх мгновенно вернулся обратно. Особенно когда Колобок попытался осторожно улыбнуться всеми зубами сразу. Мальчик побледнел.
— Оно живое…
— Да, к сожалению, — пробормотал Акакий.
— Так, — тихо сказал Иоанн, не сводя глаз с мальчика. — Все наружу.
— Не хочу я ни на какую ружу...
Акакий резко схватил Колобка и с размаху выпнул его за дверь. Яга вышла следом молча.
— А-А-А-А! ПРЕДАТЕЛЬ!
Глухо бухнула дверь. Мальчик вздрогнул от неожиданности. А потом вдруг тихо хихикнул. Совсем чуть-чуть. Иоанн сразу это заметил.
— Вот, — спокойно сказал он. — Уже лучше.
Иоанн медленно присел на корточки, чтобы не нависать над ним.
— Как тебя зовут?
Мальчик некоторое время молчал, внимательно глядя на него огромными настороженными глазами.
— Митя.
— А меня Иоанн.
Митя кивнул. Потом нахмурился.
— Ты… не боишься меня?
Иоанн слабо улыбнулся.
— Нет.
— Почему?
Несколько секунд Иоанн молчал. Потом тихо сказал:
— Потому что я такой же.
Митя удивленно поднял голову.
— Тоже… неправильный?
От этого слова что-то неприятно кольнуло внутри. Но Иоанн все равно кивнул.
— Тоже с силой. Просто моя появилась давно, и я уже научился с ней жить.
Митя слушал очень внимательно. Настолько внимательно, что Иоанн вдруг понял, что мальчик куда умнее, чем казался сначала. Несмотря на возраст, несмотря на испуг, он уже начал сам складывать куски происходящего.
— Я… уже думал об этом, — тихо признался он. — Что со мной что-то не так.
— Почему?
Митя опустил взгляд.
— Потому что все начало сбываться.
Иоанн ничего не ответил. Мальчик сильнее нахмурился.
— Я не хотел. Правда.
— Я знаю.
— Сначала Машка сказала, что у нее кукла живая. Я не верил, или верил, но думал врет она. А она и впрямь живая! Потом Прошка сказал, что под кроватью кто-то шепчет… и там правда шептали... и еще...
Мальчик замолчал. Иоанн кивнул, и заговорил тихо, почти шепотом, будто боялся собственных слов.
— Митя. Не во все, что говорят, нужно верить.
Мальчик растерянно моргнул.
— В смысле?
— Например, черти.
— Но это правда, все видели его… Он там, на улице, он...
— Да... Только настоящие черти так себя не ведут.
Митя нахмурился еще сильнее.
— А как ведут?
— Обычно сидят в аду и уж точно не пугают людей крича им в окна.
Мальчик неожиданно хрюкнул от смеха. Иоанн тоже чуть улыбнулся. А потом осторожно спросил:
— Что случилось с твоим отцом?
Митя сразу притих. Несколько секунд он просто смотрел на мать. Потом очень тихо ответил:
— Папа ночью пошел мыться. А ночью в баню нельзя, все это знают. Банник шкуру сдерет.
Тишина в избе стала тяжелой. Потому что теперь Иоанн наконец понял все до конца. Мальчик не колдовал. Не призывал нечисть. Не управлял ею. Он просто верил. По-настоящему. Как умеют только дети. И сама реальность вокруг него начинала подстраиваться под эти страхи.
Иоанн некоторое время молчал, глядя на мальчика, который сидел возле матери, обхватив колени руками, слишком маленький для той силы, что уже успела разорвать целую деревню. В тусклом свете печи Митя выглядел совершенно обычным ребенком. Растрепанные волосы, заплаканное лицо, дрожащие пальцы. И только воздух вокруг него временами едва заметно подрагивал, будто сама изба прислушивалась к его страху. Иоанн осторожно заговорил:
— Митя… тебе нужно научиться это контролировать.
Мальчик медленно поднял на него глаза.
— Как?..
— Я помогу тебе. Если хочешь, могу остаться здесь на время. Пока ты не научишься с этим жить.
Митя слушал очень внимательно.
— Потому что сила сама по себе не злая, — спокойно продолжил Иоанн. — Но если ее не понимать и не держать в руках… она может навредить людям.
Последние слова он сказал максимально мягко. Но мальчик все равно вдруг изменился в лице. Он резко побледнел. Губы у него дрогнули.
— Это… я виноват? — очень тихо спросил он.
Иоанн не успел ответить. Потому что Митя уже сам все понял.
— Это я… да?..
Голос у него надломился.
— И папу получается… я убил…
Митя вдруг закрыл лицо руками и заплакал так горько и страшно, как плачут только дети, которые впервые столкнулись с чем-то слишком большим для своего возраста. И вместе с его плачем начала дрожать вся изба. На полках задребезжала посуда. В печи сама собой осыпалась зола. Под потолком жалобно затрещали балки.
— Митя, — быстро сказал Иоанн. — Послушай меня. Ты не хотел этого.
— Я маме больно сделал!.. — всхлипнул мальчик. — И всем делаю! Всем! Я плохой!
Изба затряслась сильнее. Где-то за стеной с грохотом рухнуло ведро.
— Нет. — Иоанн осторожно взял его за плечи. — Ты не плохой. Ты просто испугался. И никто не объяснил тебе, что происходит.
— Я всех убью…
— Не убьешь.
— Убью!
— Нет.
Иоанн говорил твердо, спокойно и очень уверенно, словно сам не допускал даже мысли о другом исходе.
— Потому что теперь ты не один. Я помогу тебе. Слышишь? Обязательно помогу.
Митя продолжал всхлипывать еще несколько секунд, а потом постепенно начал успокаиваться. Вместе с ним успокаивался и дом. Дрожь в стенах стихла. Перестала осыпаться зола. Воздух снова стал обычным.
Мальчик долго сидел молча, глядя в пол, а потом вдруг вытер глаза рукавом и неожиданно серьезно сказал:
— Тогда я все исправлю.
Иоанн нахмурился.
— Что?..
Но Митя уже закрыл глаза. И Иоанн почувствовал, как сила вокруг мальчика начинает меняться. Теперь она не рвалась наружу хаотично, не билась во все стороны, а собиралась вместе, становилась ровнее, аккуратнее. Будто ребенок впервые начал касаться ее осознанно.
Митя сидел неподвижно несколько долгих секунд. А потом открыл глаза. И устало сказал:
— Я убрал все плохое. Больше никто не умрет...
В этот же миг по деревне прокатилась такая волна силы, что у Иоанна перехватило дыхание. Избу тряхнуло. Снаружи сразу раздался грохот. Крики. Яростная ругань Акакия. За окном вспыхнуло оранжевое зарево.
— Это не я, честно...
Иоанн коротко кивнул Мите, прижав его к себе. На мгновение в окне мелькнул силуэт огненного Колобка, влетевшего во что-то с такой силой, что снаружи треснул забор. Следом раздался голос Яги, выкрикивающей заклинания так резко и быстро, что слова сливались в один непрерывный поток древней речи. Иоанн уже догадывался, чья это сила...
А потом все внезапно стихло. Настолько резко, что тишина ударила по ушам сильнее крика. Митя испуганно вцепился в руку Иоанна. И в этот момент дверь избы медленно открылась.
На пороге стоял Сатана.
Высокий. Темный. В длинной одежде, похожей одновременно и на богатый старый кафтан, и на тень от человеческой фигуры. Его лицо выглядело почти обычным, слишком обычным для того, кем он был, и именно это пугало сильнее всего. Только глаза оставались прежними, такими же древними, тяжелыми, нечеловеческими.
Иоанн вскочил мгновенно. Сразу встал между ним и мальчиком. Митя испуганно вцепился в его рясу. Сатана остановился посреди избы и несколько секунд молча смотрел на них. А потом улыбнулся. Спокойно. Почти тепло.
— Здравствуй, сын мой.
Митя вздрогнул. Иоанн не ответил. Он уже чувствовал, как внутри начинает подниматься знакомая тяжелая сила. Сатана медленно перевел взгляд на мальчика.
— Вижу, ты нашел парня раньше меня, — произнес он с легкой насмешкой. — Что ж… это поправимо.
Митя сильнее прижался к Иоанну.
— Не бойся, Митя, — мягко сказал Сатана. — Я пришел помочь.
— Не верь ему, — гневно прошептал Иоанн.
И в тот же миг Сатана громко рассмеялся. Старые стены избы будто вздрогнули от этого смеха.
— Каждый раз одно и то же, — сказал он почти весело. — Ты даже не представляешь, как забавно слушать это от тебя.
А потом ударил. Без замаха. Без движения. Просто пространство между ними вдруг взорвалось чудовищной силой.
Но Иоанн уже ждал этого.
Вспышка света ударила ему навстречу так резко, что окна избы вылетели наружу. Пол под ногами треснул, печь содрогнулась, а воздух между ними буквально скрутило от столкновения двух сил.
Митя вскрикнул.
— Беги! — рявкнул Иоанн, не сводя глаз с Сатаны.
Но мальчик даже не двинулся.
— Я маму не брошу!
Сатана снова улыбнулся.
— Вот за это я детей и люблю.
Следующий удар был уже настоящим. Тень сорвалась с его руки живым хищным потоком, но Иоанн успел отбить ее вспышкой света. Избу тряхнуло так, что одна из балок под потолком треснула пополам.
Иоанн понял, здесь драться нельзя. Еще немного, и дом просто сложится на Митю и его мать. Он рванулся вперед сам. Свет вокруг него вспыхнул резко, почти болезненно ярко, а затем Иоанн всей силой ударил Сатану в грудь. Пол под ними разлетелся щепками, стены жалобно застонали, а самого прародителя тьмы отбросило назад прямо через дверной проем.
Оба вылетели наружу. Деревня содрогнулась. Иоанн почти сразу снова поднялся на ноги. Перед глазами все плыло от силы, бушующей внутри, но он упрямо смотрел только на Сатану. Потому что сейчас главное было одно. Не дать ему добраться до Мити.
Иоанн невольно подумал о друзьях. Живы ли они вообще. Но мысль тут же исчезла. Сейчас не время. Сейчас только Митя.
Сатана медленно поднялся из разбитого забора, стряхивая с плеч щепки, будто все происходящее было лишь досадной задержкой.
— Ты слишком стараешься быть человеком, — спокойно произнес он.
Иоанн ничего не ответил. Потому что уже летел вперед.
Следующий удар осветил половину деревни. Свет и тьма столкнулись с таким грохотом, что у ближайших изб повыбивало окна и двери, а земля под ногами пошла трещинами. Иоанн бил быстро, яростно, почти не давая Сатане времени отвечать, и в его движениях было не сомнение, а чистое отчаянное упрямство.
Но Сатана был слишком стар. Слишком силен. Слишком опытен. Он отбивал удары спокойно. Иногда даже лениво. Будто все происходящее было лишь очередным давно ожидаемым разговором.
А потом Иоанн ошибся. Всего на одно мгновение. На один слишком широкий замах. И этого хватило. Тьма ударила его в грудь с чудовищной силой. Воздух мгновенно исчез из легких. Мир перевернулся. Он успел увидеть небо. Черные крыши деревни. А потом второй удар обрушился прямо в голову.
И все погрузилось во тьму.
Продолжение следует...