Я вышагивала по квартире из угла в угол, словно загнанный зверь в клетке, не в силах найти себе покоя. Уже несколько вечеров подряд Денис возвращался затемно, а прошлой ночью и вовсе заявился под утро. Тут уж я не выдержала — высказала ему всё, что накопилось: мог бы хоть предупредить, набрать пару цифр на телефоне, чтобы я не сидела на иголках. Мы поругались. И вот теперь я снова жду, меряю шагами комнату, то и дело бросаю взгляд на часы и ловлю каждый шорох в подъезде, принимая его за долгожданные шаги.
«Влюбился, ничего не попишешь. Но ведь мог бы и предупредить. Рано или поздно женится — надо привыкать, что не будет подотчётен. А может, ещё неизвестно, какая супруга попадётся — с ней забот прибавится… Ой, лучше не загадывать. Мужчина взрослый, но душа-то всё равно болит».
Раньше я посмеивалась над такими матерями — которые чересчур опекают уже выросших сыновей, названивают им по сто раз на дню и требуют подробных отчётов. А теперь сама скатилась до того же. Каждую девушку, которую Денис мне представлял, я мысленно находила недостаточной. То голос у неё чересчур звонкий, то стрижка не подходит, то семейная история какая-то неблагополучная. И, подобно многим матерям, я считала, что сын просто обязан посоветоваться со мной в таком ответственном деле, как выбор невесты. Кому же и знать, что ему действительно нужно, как не мне? Мысли одна за другой лезли в голову, и этому потоку не было конца. Скорее бы уже Денис переступил порог.
В прихожей щёлкнул замок. Я вздрогнула, хотя все эти часы только и делала, что ждала и прислушивалась всем своим существом. «Наконец-то!» — чуть не бросилась ему навстречу, но на полпути остановилась и одёрнула себя: не мальчик уже, не стоит с ним сюсюкать. Я развернулась и ушла на кухню, опустилась на стул, сложила руки перед собой, как послушная ученица за партой, и замерла в ожидании.
— Мам, ты чего не спишь в такую рань? — Денис появился в дверях и сощурился — то ли от яркого света, то ли от неожиданности, что я ещё не в постели.
— Ты прекрасно знаешь, что я места себе не нахожу, когда тебя нет. Мог бы набрать, всего одно слово — и я бы спала спокойно, не грызла себя по ночам.
Он ответил, что уже давно не ребёнок и не собирается держать отчёт передо мной за каждый свой шаг. Произнёс это таким тоном, что я сразу узнала того пятнадцатилетнего парня, который с таким же вызовом в голосе хлопал дверью, уходя из дома. А когда я спросила, где же он пропадал, голос его вдруг стал тише, в нём появилась та непривычная мягкость, от которой у меня всё сжалось внутри: «У Насти».
— Очередная твоя девушка, и, подозреваю, далеко не последняя. А мама у тебя, между прочим, одна, — выпалила я и тут же сама услышала, как мерзко и требовательно прозвучало это «одна». Но меня уже понесло, остановиться я не могла.
— Она не очередная, а единственная, так же как и я, — возразил он. Потом подошёл, поцеловал в щёку — коротко, по-взрослому, без той детской нежности, что была раньше, — и попросил не говорить о ней плохо. Сказал, что, если мы поссоримся, я же сама потом буду жалеть. И добавил, цитируя мои же собственные слова: как же он сможет выбрать невесту, если не будет встречаться с разными девушками? Ведь я сама его учила, что нельзя бросаться в загс с первой встречной.
Я подтвердила, что действительно так говорила. И спросила напрямую, глядя ему в глаза:
— Насколько я понимаю, ты уже присмотрел себе невесту?
Он присел на корточки рядом со мной и заглянул мне в лицо. Сердце наполнилось чем-то тёплым, но одновременно и горьким до слёз. Как же он похож на своего отца! Тот же взгляд исподлобья, та же улыбка, которая всегда появлялась, когда он собирался сказать что-то по-настоящему важное. Отца я помнила до сих пор — как он уходил, как хлопнула входная дверь, как я осталась одна с двухлетним Денисом на руках и ни гроша в кошельке. И теперь сын собрался повторить его судьбу? Или, того хуже, мою собственную?
— Выбрал, мама.
— Тогда познакомь меня с ней, — произнесла я уже гораздо миролюбивее, чем минуту назад. Голос охрип от долгого напряжения, и мне пришлось откашляться, прежде чем продолжить.
— Обязательно познакомлю, только…
— Что? С ней что-то не в порядке? — внутри у меня всё оборвалось.
Я хотела спросить, уж не собирается ли он привести в дом какую-нибудь бродяжку, вроде тех, кого он в детстве подбирал на улице — мокрых, дрожащих, с жалобными глазами. Конечно, жалость к бездомным животным — это прекрасное качество. Но всех не накормишь и не обогреешь. Тогда я делала вид, что у меня аллергия, начинала чихать, и Денис, тяжело вздыхая, уносил найденных щенков и котят и куда-то пристраивал. На улице не бросал — это правда. Но сейчас такой номер не пройдёт, не отделаешься. Слова уже готовы были сорваться с языка, но я заметила его предостерегающий взгляд и вовремя прикусила язык.
— С ней всё в полном порядке, мама. Она красивая, отлично готовит. Мне с ней хорошо. Но она не одна.
— Ты влюбился в чужую жену? — выдохнула я, чувствуя, как холодок пробегает по спине.
Я, наверное, побледнела, потому что Денис тут же поспешил меня успокоить:
— Нет, конечно. Но у неё есть сын. Ему пять лет.
— Пять? — мой голос вырвался громче, чем я планировала. — И во сколько же она успела родить?
— Мам, не надо кричать. Да, она немного старше меня. На шесть лет.
Я едва не задохнулась от нахлынувшего гнева. Мой сын, моё солнышко, которого я баюкала по ночам, когда у него резались зубки, ради которого я готова была горы свернуть и собственную жизнь не пожалела бы, — и он влюбился в женщину с чужим ребёнком, да ещё и старше себя! В моём воображении уже возникла её примерная внешность: наверняка разведённая, уставшая от жизни, с мешками под глазами, которая просто обрадовалась, что какой-то молодой и наивный парень клюнул на её удочку. Но вслух я сказала совсем другое, стараясь держать себя в руках:
— Что именно тебе понятно? — спросила я, хотя прекрасно понимала, что он имеет в виду.
— Я люблю её, мама. Каждый человек имеет право на ошибку. Ты сама меня так учила.
— Только такие ошибки, знаешь ли, на всю жизнь, их уже не исправишь. А что, свободные молодые девушки тебя больше совсем не привлекают? — мой голос предательски задрожал, я сама себя не узнавала в этот момент.
— Вот поэтому я тебе и не говорил, и не приводил её знакомиться. Потому что знал: ты не поймёшь и не примешь. Помнишь, ты рассказывала про ту девушку с работы, Лену? Про которую говорила, что её парень соблазнил и бросил с маленьким ребёнком на руках? Как ты тогда её жалела, как говорила, что ей обязательно встретится хороший человек, который станет отцом её дочке. Так почему этим хорошим человеком может быть кто угодно, но только не твой сын?
Я замолчала. Потому что возразить на это было решительно нечего. Я действительно так говорила. Мы сидели тогда с Леной в курилке, она плакала, а я её утешала: «Обязательно встретится твой человек, не переживай, среди мужиков тоже попадаются нормальные». А теперь, когда этим «нормальным мужиком» оказался мой собственный сын, меня будто подменили.
— Сынок, любовь — штука переменчивая, сегодня она есть, а завтра прошла. Я ведь твоего отца безумно любила, считала, что на всю жизнь, а он нас бросил и ушёл к другой. К молодой и свободной, между прочим. Без детей на шее.
— Вот именно, мама. И вовсе не факт, что с молодой и свободной у меня получилось бы на всю жизнь. А Настю я люблю по-настоящему. И её сына тоже. Он замечательный мальчишка, ты бы видела — сначала стесняется, а потом как раскрывается… Я не собираюсь её бросать. Даже если ты будешь категорически против. Ты меня поняла? Давай на этом и остановимся.
— Денис, я растила тебя и всегда мечтала, чтобы ты был по-настоящему счастлив…
— Хватит, мама. Это моя жизнь, и только мне решать, как её устраивать. Если ты продолжишь вмешиваться, я просто уйду.
Он развернулся и ушёл в свою комнату. Я слышала, как скрипнула кровать под его тяжестью, как он тяжело и устало вздохнул — и после этого наступила тишина, та самая, которую я так ненавидела в последние дни.
Утром он ушёл на работу, даже не притронувшись к завтраку. Кофе сварил себе сам и выпил его стоя у окна, повернувшись ко мне спиной. Мы больше не разговаривали. Он возвращался поздно и сразу же запирался в своей комнате. Однажды я попробовала постучать, сказать, что оставила ему суп в холодильнике, но он ответил сквозь закрытую дверь: «Хорошо, мам». И всё. Три слова, ни одного лишнего, и в них не было ни капли тепла.
Я понятия не имела, что делать дальше. Казалось, ещё совсем недавно я качала его на руках, пела колыбельные на ночь, мазала зелёнкой разбитые коленки — а сегодня у него уже своя, совершенно взрослая жизнь, в которую меня не пускают. И принять это оказалось настолько непросто, будто кто-то сказал мне: «Всё, ты больше не нужна. Можешь вычеркивать себя из его жизни». Я даже начала завидовать — самой себе стало противно от этих мыслей.
— Денис, давай попробуем поговорить по-человечески, — начала я как-то вечером, перехватив его в коридоре.
Он остановился и посмотрел на меня усталым взглядом — не злым, нет, именно усталым, как на больного ребёнка, который никак не может угомониться.
— Поговорим, когда ты будешь готова не просто слушать, а действительно меня услышать и понять.
На работе я не выдержала. В обеденный перерыв я рассказала всё Раисе Петровне — самой старшей из женщин в нашем отделе, она уже и внуков понянчила, и свекровь пережила, и сноху приняла. Мне хотелось не столько получить дельный совет, сколько просто выплеснуть всё, что накипело, найти хоть каплю живого участия.
— Я понимаю, что кругом не права, но просто не смогла остановиться, меня понесло, наговорила ему сгоряча… — я едва сдерживала слёзы, нервно комкая под столом носовой платок.
— А ты что, всерьёз надеялась, что он всю жизнь будет ходить возле тебя на поводке? — спросила Раиса Петровна спокойно, даже буднично, без тени осуждения. — О чём ему с тобой разговаривать, если ты его напрочь не слышишь? Ему ведь нужна не твоя критика, а поддержка и понимание. А ты упёрлась рогом и не можешь смириться с его выбором. Вот скажи мне честно, тебя саму свекровь сразу приняла с распростёртыми объятиями?
— Не сразу. Но я была моложе мужа и без чужого ребёнка за спиной.
— И она в тебе всё равно находила одни недостатки, поверь моему опыту. Ты для неё была чужаком, который увел её ненаглядного сыночка. Матери так устроены — мы ревнуем и почти никогда не одобряем выбор своих детей. Только одни из нас умеют вовремя смириться и наладить отношения с невесткой, а другие предпочитают объявить войну. Только из этой войны, Галя, ничего хорошего не выйдет, сама же знаешь. Ночная кукушка дневную всё равно перекукует. Ты и сама, между прочим, замуж выходила без ребёнка, а растила его всё равно в одиночку.
— Мне Денис то же самое сказал.
— Вот и прими это как данность. Он пока ещё не женился. Домой ночевать приходит, и на том спасибо. Он тоже, поди, переживает не меньше твоего, просто молчит. Ждёт, что ты проявишь мудрость и материнскую любовь. Сходи, познакомься с этой Настей своей, посмотри в конце концов, что за жар-птица такая. И хватит реветь. Он не на войну собирается, а просто жениться собрался. Сердцу, как известно, не прикажешь.
Я понемногу начала успокаиваться. Третью неделю мы с сыном жили как совершенно чужие люди — вежливо, тихо, пусто. Так больше не могло продолжаться. И я приняла решение сходить к Насте — поговорить, попросить её отпустить Дениса от себя. Ну, знаете, как в старых мелодрамах: мать приходит к сопернице и с достоинством говорит: «Оставьте моего сына, он ещё слишком молод, ему нужна нормальная семья, свои дети, а вы…» Только вот что я ей скажу на самом деле? Что она старая? Шесть лет разницы — это вам не двадцать и не тридцать. Что она с чужим ребёнком? А мой Денис разве не из такого же гнезда вылетел?
Адрес я узнала у соседа Димы, приятеля Дениса. Сказала ему, что хочу сделать сыну сюрприз и занести подарок. Тот, простодушный, поверил и без колебаний продиктовал.
Продолжение: