Антон Сергеевич ПолякОв выехал из Архангельска в КарпогОры в субботу, третьего февраля. Дорога — четыреста двадцать километров по льду ПинЕги и снежным грейдерам. На последних восьмидесяти километрах был мороз минус сорок один, в кабине грузовика, который вёз его последние двадцать километров от моста через ШотогОрку, не работала печка.
Не забудьте подписаться на канал. Спасибо и приятного прослушивания.
К месту прибыл в шесть вечера. Антон Сергеевич только успел снять полушубок в гостинице леспромхоза и сесть на кровать, как в коридоре зашумели. Приехал на ЗИЛе охотинспектор района Тихон Прокопьевич ГурОв, личный заявитель.
— Антон Сергеевич, простите за беспокойство. Я бы вам сразу хотел всё разложить.
— Тихон Прокопьевич, я как раз ждал.
Гуров был сухой, седой, в коричневом полушубке, с папкой под мышкой. Сел за круглый стол у окна, разложил бумаги. Антон Сергеевич — невысокий, в очках, в свитере, в форменных синих брюках. Достал блокнот.
— Я к вам докладной от двенадцатого января. Цифры, которые меня встревожили: за прошлую зиму, шестьдесят шестую — шестьдесят седьмую, в моих журналах по леспромхозу «Северный» проходит шесть лосей по санитарному отстрелу. В позапрошлую — пять. В нынешнюю, шестьдесят седьмую — шестьдесят восьмую, по январь — уже четырнадцать. На территории, где обычная норма — три, ну, четыре.
— Кто подписывает санитарные акты?
— Охотовед леспромхоза. Никодим Митрофанович ГлухОв.
— А ветврач?
— А ветврача в актах нет. Просто «по результатам осмотра охотоведом».
— Это нарушение.
— Нарушение. По положению Минсельхоза от шестьдесят первого года санитарный отстрел копытного должен быть подтверждён ветврачом района. У нас в Пинежском районе ветврач — Алла Иннокентьевна Семёнова. Я с ней связался. За три года она ни одного акта по лосям в Северном не подписывала.
— Хорошо. Это раз.
— Это раз. Теперь два. — Гуров достал второй лист. — В январе я получил от профкома леспромхоза «Северный» неофициальный сигнал. Председатель профкома, ЗОсим ПрокУдин, и комиссия из трёх работниц написали мне на адрес охотинспекции от руки записку: «Питание сотрудников ухудшилось, мяса по-прежнему дают много, но качество подозрительное. Девки в раздаче говорят шёпотом, что „привезли не своё“. Просим обратить внимание, при необходимости — переслать в район».
— У вас оригинал?
— Оригинал у меня. — Гуров подвинул листок. — Подписи трёх работниц, печать профкома.
— Это два. Что-то ещё?
— Третье — самое тонкое. Я в ноябре заходил в столовую леспромхоза за обедом. Я в столовой ел при поездках в Карпогоры лет двадцать. Я вкус говядины у них помню. И у них мясной суп в ноябре пах не говядиной. Я не врач. Я охотинспектор. Но я тридцать лет на мясе сижу. Этот запах — лось. И не один.
— Тихон Прокопьевич, спасибо. В понедельник с утра буду в леспромхозе. Запишите мне на бумажке имена основных фигур.
— Записываю.
Гуров аккуратно вывел:
«ГлухОв Никодим Митрофанович — охотовед, 53 года.
Глухова Зинаида Ефимовна — заведующая столовой, 49 лет, жена.
ШумИлов Семён, БрЯнцев Иван, ВорОнин Алексей — „верные охотники“, отстреливают по санитарным.
ПрокУдин Зосим Игнатьевич — председатель профкома (сигнальщик, не подозреваемый).
Семёнова Алла Иннокентьевна — ветврач района (свидетель).
Дочка Глуховых Светлана, 21 год, на 4 курсе Архангельского пединститута.»
— Спасибо.
В понедельник в восемь утра Антон Сергеевич был в кабинете директора леспромхоза. Директор — Афанасий Иванович ЛукичЕв — встретил его без энтузиазма. ЛукичЕв был старый, с зобом, в галифе и в гимнастёрке военного образца, лет сорок назад надетой и не снимавшейся для официальных встреч.
— Антон Сергеевич, у меня в плановом отделе документация прозрачная. Что вас интересует — выдадим. Только не вмешивайтесь в производство, у меня план по февральским заготовкам срывается из-за метелей.
— Не буду вмешиваться. Мне нужны: журнал лицензий охотобщества по санитарным отстрелам за три года; накладные на мясо в столовую за тот же период; договор столовой с Архангельским мясокомбинатом; журнал прихода-расхода в столовой.
— Это всё разные люди ведут.
— У всех заберу.
— Хорошо.
Антон Сергеевич сел за стол в плановом отделе. На столе — лампа, чайник на подставке, и пачка журналов: «Лесная новь», «Колхозный животновод», «Сельская труженица». Молодая секретарь Тамара принесла журналы по запросу.
К полудню он раскопал основное. По журналу лицензий охотобщества — за три зимы выписано в Северном двадцать пять «санитарных» отстрелов лосей: шесть, пять, четырнадцать. Все подписи Глухова Никодима Митрофановича как охотоведа. Все «осмотры» — без участия районного ветврача.
По накладным мясокомбината Архангельска: столовая Северного получила за зиму шестьдесят седьмого — шестьдесят восьмого года (с октября по январь включительно) — девять и одну десятую тонны говяжьего мяса. На двести сорок сотрудников леспромхоза, посещающих столовую. По норме — двести пятьдесят граммов мяса в день на человека, тридцать рабочих дней — семь с половиной килограммов в месяц на человека, или одна и восемь десятых тонны на коллектив за месяц. За четыре месяца — семь и две десятых тонны. Расхождение — одна и девять десятых тонны, или примерно двадцать семь процентов сверху нормы. Цифра небольшая, но устойчивая.
Антон Сергеевич перепроверил: накладных мясокомбината за зиму — двенадцать штук, на сумму одиннадцать тысяч сто рублей. По договору с Архангельским мясокомбинатом цена закупа — рубль двадцать две копейки за килограмм. По журналу прихода столовой — то же количество, та же цена. Сходится.
Но если в столовой не только говядина, а лосятина — то поступление мяса должно быть выше, чем накладные. А оно сходится.
Значит, лосятина в столовой записана как говядина по тем же накладным. На бумаге — одно, в котле — другое.
Антон Сергеевич закрыл журнал, надел полушубок, пошёл в столовую.
Столовая стояла в отдельном бараке за конторой. Внутри пахло хлебом, варёной картошкой и мясным бульоном. У раздачи стояла очередь. На третьей кастрюле слева — куриная лапша. На четвёртой — мясной суп. Антон Сергеевич взял мясной суп, посидел в углу, попробовал. Бульон был жирным, мясо — волокнистым, с характерным таёжным привкусом. Не говядина. Лось.
После обеда Антон Сергеевич зашёл в кабинет к Зинаиде Ефимовне Глуховой. Зинаида — полная, румяная, с седым узлом волос, в белом халате, при ней пухлый журнал учёта. Встретила приветливо:
— Антон Сергеевич, чаю?
— Чаю. — Сел. — Зинаида Ефимовна, у меня к вам несколько вопросов по бухгалтерии. По декабрю.
— Слушаю.
— На какую сумму у вас в декабре приход мяса по накладным мясокомбината?
— Не помню точно, у меня в журнале посмотрите.
Антон Сергеевич открыл журнал. В декабре — две накладные, на одну и восемь десятых тонны мяса, на сумму две тысячи сто девяносто шесть рублей.
— Зинаида Ефимовна, у вас в столовой двести сорок сотрудников. Если у вас на день расход мяса — шестьдесят килограммов (двести сорок человек по двести пятьдесят граммов на обед), то на месяц — одна и восемь десятых тонны. Совпадает с накладной. Стало быть, излишков мяса у вас нет.
— Не должно быть.
— А куда у вас уходит мясо с санитарного отстрела? У охотоведа за декабрь по журналу — два лося в Северном.
Зинаида не дрогнула.
— Лосятина? У нас бывает иногда. Что Никодим Митрофанович приносит — я в журнал заношу. У меня там в графе «прочие поступления» по копейкам.
— Покажите графу «прочие поступления» за декабрь.
Зинаида перелистнула. Графа была. В графе — пометка: «первое декабря шестьдесят седьмого — лосятина от Глухова Никодима Митрофановича — восемьдесят килограммов, по сорок копеек за килограмм как „санитарный отстрел“ для общественного питания». И ещё одна: «восемнадцатого декабря шестьдесят седьмого — лосятина от Глухова Никодима Митрофановича — девяносто килограммов, по сорок копеек».
— Зинаида Ефимовна, у меня вопрос. Лосятина по сорок копеек — это в десять раз ниже государственной цены. Откуда такая цена?
— А это, Антон Сергеевич, потому что мясо санитарное. То есть от лосей, которые повреждены. По положению, санитарное мясо идёт по льготной цене для общепита, для скота.
— По положению, для общепита оно идти не должно. Только в утиль или в корма.
— Я тут не специалист.
— А заведующая столовой кто, как не специалист.
— Антон Сергеевич, у меня высшие курсы при потребсоюзе, я не по правовой части.
— Зинаида Ефимовна, у меня по вашим записям в декабре приход сто семьдесят килограммов лосятины санитарной по сорок копеек. Покупная стоимость — шестьдесят восемь рублей. По нормам общепита в декабре расход мяса — одна и восемь десятых тонны, у вас закуплено одна и восемь десятых тонны говядины. Куда у вас, простите, сто семьдесят килограммов лосятины ушло?
— В порционку. Котлеты, тушёнка для развоза в брёвенки.
— А почему в накладных мясокомбината за декабрь у вас по-прежнему одна и восемь десятых тонны говядины? Если сто семьдесят килограммов закуплено отдельно, в журнале прихода должно быть одна и девяносто семь сотых тонны общего поступления.
Зинаида моргнула.
— Я тут с бумагами не справляюсь.
— Я вижу, что не справляетесь. Покажите мне ваш морозильный ларь.
— Антон Сергеевич, не положено...
— Положено. Я с санкцией.
Антон Сергеевич достал из планшета бумагу с печатью архангельской прокуратуры. Зинаида просмотрела, лицо у неё стало серым.
В подвале столовой, под лестницей, стоял длинный белый ларь. В ларе — пергамент в стопках. Под пергаментом — куски мяса в полкилограмма, фасованные. На пергаменте сверху — карандашные пометки: «И. Б.», «А. В.», «С. Ш.», «Н. М.»
Антон Сергеевич взял один кусок, поднёс к свету. Свежий лось — он бы определил даже без ветврача. И ещё — это был чистый лосиный окорок, не «санитарный», без всяких ран и повреждений. Здоровый зверь, законно отстрелянный мог пойти в государственный приёмный пункт по цене рубль двадцать две копейки за килограмм. Здесь — он попал в ларь к Зинаиде по сорок копеек.
— Зинаида Ефимовна, сколько у вас в ларе?
— Восемьдесят килограммов.
— Восемьдесят?
— Может, чуть больше.
Антон Сергеевич взвесил выборочно: десять кусков по полкилограмма. На уровне восьмидесяти килограммов сходилось. На пергаменте у каждой пачки — буквы. «И. Б.» — Иван Брянцев. «А. В.» — Алексей Воронин. «С. Ш.» — Семён Шумилов. «Н. М.» — Никодим Митрофанович. Каждый из «верных охотников» сдавал мясо, и Зинаида вела учёт по поставщикам.
— Зафиксировать.
Антон Сергеевич сфотографировал ларь с пометками. Семёнова Алла Иннокентьевна, ветврач района, приехала к четырём — Антон Сергеевич за ней послал ЗИЛ. Ветврач осмотрела куски, взяла образцы, дала заключение: «Мясо лосятины, не имеющее признаков санитарного отстрела (без следов травм, заболеваний, признаков естественного падежа). Получено от здоровых животных, отстрелянных в обычном порядке».
— Так. Алла Иннокентьевна, спасибо. Подпишите акт.
— Подпишу. Антон Сергеевич, я в Карпогорах двадцать три года ветеринаром. Я эту пару давно подозревала. Только доказательств не было.
— Теперь будут.
К пяти Антон Сергеевич взял Зинаиду в кабинет к директору леспромхоза. Лукичев увидел улики, побелел.
— Антон Сергеевич, у меня план...
— Афанасий Иванович, у вас в столовой подложная учётность. Я обязан квалифицировать по статьям. Зайдите в плановый отдел, ваше слово как директора фиксируется.
— Хорошо.
Антон Сергеевич сел напротив Зинаиды.
— Зинаида Ефимовна. Кто оформляет журналы лицензий — вы или Никодим Митрофанович?
— Никодим Митрофанович.
— А расписки в книге сдачи мяса от охотников Шумилова, Брянцева, Воронина — кто оформлял?
— Никодим Митрофанович. Они сами в книгу не приходят. Никодим приходит за всех.
— Зинаида Ефимовна, я попрошу всех троих сейчас расписаться на чистом листе. Просто свою фамилию.
— У меня в столовой их нет, они в делянке.
— Хорошо. Завтра.
Антон Сергеевич встал, взял в кабинете директора телефон, набрал районный отдел.
— Никодим Митрофанович здесь?
— Здесь, у меня в кабинете.
— Пусть зайдёт.
Никодим Митрофанович пришёл через пять минут. Высокий, тяжёлый, с астматическим хрипом, в овчинном жилете на голое тело, без шапки. Кашлянул. Сел.
— Антон Сергеевич, что у вас?
— У меня к вам, Никодим Митрофанович, журнал лицензий с вашими подписями, журнал прихода в столовую с подписями жены, ларь в подвале с мясом без накладных, заключение ветврача о том, что мясо не санитарное, и три исполнителя — Шумилов, Брянцев, Воронин — у которых я завтра возьму образцы почерка. Что вы скажете?
Никодим Митрофанович кашлянул дважды. Долго молчал.
— Антон Сергеевич, не моё дело бумажки. Жена ведёт.
— Никодим Митрофанович, я по статье девяносто второй части второй Уголовного кодекса РСФСР. Это вы оформляли журнал лицензий — это ваша подпись, ваш почерк. По статье сто девяносто шестой — служебный подлог, тут уже совокупность. Я не выясняю, чьё дело бумажки. Я фиксирую факт.
Никодим Митрофанович кашлянул ещё раз.
— Я согласен. — Голос у него был ровный. — Я брал ответственность на себя. Жена не знала всего.
— Знала, — тихо сказала Зинаида с другого стула. — Не всего, но знала достаточно. Я тоже виновата.
— Зафиксировать обоих, — сказал Антон Сергеевич.
На следующий день, во вторник, Антон Сергеевич сделал в Карпогорах очную ставку. Из делянки привезли Шумилова, Брянцева, Воронина. Все трое — обыкновенные мужики, у каждого жена, дети, печальные глаза. Антон Сергеевич выложил перед ними: журнал, ларь (фото), пометки «И. Б.» «А. В.» «С. Ш.», образцы почерка из их расписок.
— Семён, Иван, Алексей. Кто из вас лично подписывал в книге сдачи мяса в столовую за зиму?
Молчание.
— Семён?
— Я не подписывал.
— Иван?
— Я тоже не подписывал.
— Алексей?
— И я нет.
— А кто подписывал за вас?
Молчание.
— Никодим Митрофанович, — сказал Алексей Воронин, опустив глаза. — Он велел нам сдавать ему лосятину, а в книге, мол, само пишется. Каждому давал по сорок рублей за тушу. Мы с ним семь лет так работаем.
— Лицензии санитарные кто на ваше имя выписывал?
— Тоже Никодим Митрофанович. Мы расписывались задним числом, когда он сам в журнале нашу фамилию ставил. Иногда расписывались, иногда нет.
— Зафиксировать.
Антон Сергеевич зафиксировал. Зинаида при ставке плакала тихо, не вытирая щёк. Никодим Митрофанович сидел и кашлял.
К концу второй недели в Карпогорах Антон Сергеевич завершил материалы. Передал в Архангельскую областную прокуратуру. Дело направлено в суд.
В мае 1968 года Архангельский областной суд вынес приговор:
— Глухов Никодим Митрофанович — пять лет лишения свободы в исправительной колонии общего режима по статье девяносто второй части второй и статье сто девяносто шестой Уголовного кодекса РСФСР с конфискацией части имущества (мотоцикл «Иж-Юпитер», катер «Казанка», сбережений на сберкнижке тысяча восемьсот рублей).
— Глухова Зинаида Ефимовна — четыре года условно с испытательным сроком пять лет по той же статье (как соучастница с активным признанием и при наличии иждивенца-дочери), увольнение по статье из системы общественного питания.
— Шумилов Семён, Брянцев Иван, Воронин Алексей — выговор от прокурора, штраф двести рублей каждому, лишение охотничьего билета на три года.
В леспромхоз «Северный» через две недели приехала новая заведующая столовой — Татьяна Михайловна Морозова, тридцать три года, из Архангельска, выпускница Архангельского кооперативного техникума, без местных связей и родственников. И новый охотовед — Аркадий Афанасьевич ДворЕцкий, сорок один год, из ШЕнкурска.
Светлана Глухова. Двадцать один год, четвёртый курс Архангельского пединститута, факультет начальных классов. В первую неделю после ареста матери жених Светланы — Пётр ЗавАдский, двадцать четыре года, аспирант, сын заведующего кафедрой пединститута, — пришёл к ней в общежитие, посидел молча, потом сказал: «Светлана, родители говорят, что свадьбы не будет. Не в моих силах».
Светлана не плакала. Кивнула. Положила ему обратно подарок — деревянное колечко, которое он ей сделал на токарной мастерской в институте. Пётр ушёл.
Через две недели в общежитие Светланы пришла Раиса Аркадьевна Полякова, сорок два года, жена капитана Полякова Антона Сергеевича. Раиса работала библиотекарем в школе номер двадцать семь в Архангельске.
— Светлана НикодИмовна, я к вам от мужа.
— Здравствуйте.
— Антон Сергеевич сказал, что у вас сейчас тяжело. У нас в школе номер двадцать семь освободилось место учительницы начальных классов — берут практикантов с правом досдать государственные экстерном к лету. Если вы готовы — я могу замолвить слово директору, Игорю Васильевичу БелЯеву.
— Раиса Аркадьевна, я... спасибо. Но мне домой надо вернуться. У меня брат младший, он в седьмом классе, тоже...
— У вас брата нет, Светлана Никодимовна. У вас только мать с условным сроком, отец в колонии и комната в общежитии до диплома.
Светлана опустила глаза.
— Тогда — да. Я готова доучиться.
— Хорошо. Я с директором поговорю.
— Раиса Аркадьевна... вы из-за мужа?
— Я из-за того, что у меня самой дочка ваших лет.
— Спасибо.
— И ещё — у меня для вас от мужа книжка.
Раиса достала из сумки небольшой томик в твёрдом переплёте. «Капитанская дочка. Александр Сергеевич Пушкин. Москва, „Художественная литература“, 1965». На форзаце — аккуратной мужской рукой: «Светлане Никодимовне Глуховой. От человека, который верит в вас. Антон Сергеевич Поляков, февраль 1968. Карпогоры».
Светлана взяла, не сказала ничего, прижала к груди.
К июню Светлана сдала государственные экстерном, получила диплом учительницы начальных классов и в сентябре поехала работать в посёлок КошкарОво на Двине, в восьмилетку. На дворе у школы стояла одна берёза и две лиственницы. Учеников в третьем классе — двенадцать. Они её звали Светланой Никодимовной.
В Кошкарове Светлана через полгода познакомилась с Григорием Васильевичем КирьЯновым, двадцать пять лет, шофёром леспромхоза. Гриша был не из «приличных семей», не из заведующих кафедрой. У него мать ткачиха на фабрике, отец погиб на Карельском фронте в сорок четвёртом. У Гриши была своя комната в брёвенке, мотоцикл и первый класс по шофёрской классификации.
Они расписались в апреле 1969 года, в Кошкаровском сельсовете. Свадьбы не было — был обед в учительской после уроков, тосты в честь молодожёнов, торт «Медовик», бутылка «КагОра» от директора школы, и поздравление от Раисы Аркадьевны Поляковой, которое Светлана получила почтой за день до. В конверте — открытка и сложенный лист с подписью Антона Сергеевича: «Светлане Никодимовне и Григорию Васильевичу. Берегите друг друга. Поляковы».
Мать Зинаида на свадьбе быть не могла. Она написала Светлане письмо из Карпогор, где жила на испытательном сроке и работала на швейной фабрике: «Доченька, прости. Будь счастлива.»
Светлана матери ответила: «Мам, я тебя не сужу. Будь спокойна. У нас всё хорошо.»
Через два года, в семьдесят первом, у Светланы и Гриши родилась дочка. Назвали — Раиса. В честь.
Антон Сергеевич Поляков продолжал работать в отделе по борьбе с хищениями социалистической собственности Архангельского УВД. К семидесятому году у него на счёту было ещё семь крупных дел. О деле «таёжного лося» он вспоминал реже всего — оно было одним из самых стандартных по типу хищения. Но раз в год, в начале февраля, Раиса Аркадьевна ставила на стол открытку из Кошкарова с подписью: «Антону Сергеевичу — от Светланы и Гриши Кирьяновых, с поклоном». И Антон Сергеевич, глядя на открытку через очки, кивал и вешал её на стену рядом с фотографией собственной дочери.
В Карпогорах столовая работает по-прежнему. В котлах — говядина. От Архангельского мясокомбината. В морозильном ларе под лестницей — пусто.