В лето 1378-е от Рождества Христова, когда император Карл IV правил в Праге и Чешское королевство было оплотом веры, в городе Кутна-Гора случилось знамение. На рассвете дня казни ведьмы, которую звали Анежка, дочь кожевника из Сухдола, из-под ног палача, вбиравшего яму для столба, забил родник. Вода была чёрной, маслянистой и пахла не серой — ладаном. Епископ, приехавший на казнь, сказал, что это дьявол играет, и велел засыпать родник землёй.
Саму Анежку обвиняли в том, что она лечила травами дочь бургграфа, а та умерла — не от колдовства, а от невежества лекаря. Но бургграф требовал крови. Её пытали, она не призналась, но на дыбе назвала имя дьявола — как учили, чтобы прекратить муки. Суд приговорил её к сожжению.
Когда её вели к столбу, она не плакала. Но когда палач зажёг хворост, а пламя лизнуло её юбку, из её глаз покатились слёзы. Не от боли — от обиды. Они падали на землю, туда, где был засыпанный родник. И там, где каждая слеза касалась земли, вырастал цветок. Маленький, чёрный, с лепестками, похожими на сажу, и с сердцевиной, пульсирующей, как живая. Казнь длилась недолго. Но когда костёр погас, на том месте, где стояла ведьма, цвели десятки чёрных цветов.
Палач велел вырвать их. Они не вырывались — корни уходили глубоко, в тот самый родник, который не засыпался. Их срезали лопатой, но наутро цветы выросли снова. Тогда их решили сжечь. Сожгли — они почернели ещё сильнее, но не исчезли. И принялись расти на пепелище.
Первым сорвал цветок молодой подмастерье, по имени Вацлав, который помогал палачу вязать хворост. Ему стало жалко ведьму, но любопытство пересилило. Он сорвал один цветок, принёс домой, положил под подушку. В ту ночь ему приснился сон. Он увидел себя через двадцать лет — богатым, женатым, с детьми. Но потом он увидел, как он крадёт церковную казну, как лжёт на исповеди, как бьёт свою жену, как отдаёт свою дочь в публичный дом за долги. Он увидел все свои будущие грехи, которые ещё не совершил, но которые были в нём записаны. Утром он проснулся в холодном поту, разбил зеркало и повесился на чердаке.
Перед смертью он успел прошептать соседке: «Я не хотел. Но если я останусь жив, я сделаю всё это. Лучше умереть сейчас, чем стать тем, кого я видел».
Слух о цветах разошёлся. Другой молодой человек, Ян, решил, что Вацлав был слаб духом. Он тоже сорвал цветок, положил под подушку. Ему приснилась иная жизнь: он увидел себя убийцей, насильником, отцеубийцей. Он застрелился из арбалета, не дожив до утра.
Тогда священник отец Бартоломей запретил приближаться к месту казни. Он приказал огородить участок частоколом. Частокол поставили, но через неделю кто-то пролез под ним и сорвал цветок. Этим кто-то была старуха, которая хотела узнать, умрёт ли её больной муж. Она положила цветок под подушку мужу. Мужу приснились все его будущие грехи — он был старик, его будущее было коротким, но он увидел, как в молодости убил своего брата (это было правдой, но он никогда не признавался). Наутро он вскрыл себе вены.
Цветы стали проклятием города. Их нельзя было сжечь, вырвать, затоптать. Они росли на том месте, множились, и каждый, кто срывал их, либо кончал с собой, либо сходил с ума.
Самым страшным оказалось то, что цветы начали появляться не только на месте казни. Они прорастали в огородах, у церквей, на кладбищах. Их заносило ветром, и если чёрный лепесток касался подоконника, то ночью цветок вырастал сам собой в горшке или в щели пола. И он ждал, чтобы кто-нибудь его сорвал.
Иногда цветы шептали. Те, кто проходил мимо, слышали: «Сорви меня. Узнай, кто ты на самом деле». Некоторые не выдерживали. Каждую неделю в городе находили мёртвого, который накануне нёс в руке чёрный цветок.
Епископ послал гонца в Прагу, к архиепископу. Тот прислал инквизитора, брата Рудольфа. Инквизитор провёл три дня в посте и молитве, потом пошёл на место казни. Он вырвал один цветок и сказал: «Я сорву его и положу себе под подушку. Если увижу грехи — приму их как наказание. Если не увижу — значит, цветы не от дьявола».
Наутро инквизитора нашли мёртвым. Он лежал на полу, сжимая в руке чёрный цветок, и его лицо было спокойным. Он написал записку: «Грехи мои велики. Я не могу их избежать. Лучше умереть».
Епископ сам отправился к цветам. Он сел на колени перед ними, воздел крест и произнёс:
— Анежка, если ты слышишь, прости нас. Мы сожгли тебя невинно. Сними проклятие с города.
Из цветов поднялся дым, сложившийся в женскую фигуру. Голос был слабым, но чётким:
— Я не проклинала вас. Мои слёзы упали на землю, и земля приняла их. Эти цветы — не моя месть. Это ваша совесть, которая приняла форму. Каждый, кто сорвёт цветок, увидит свои будущие грехи, потому что вы боитесь их. Но если бы вы не боялись, цветы не причинили бы вреда.
— Как их уничтожить?
— Никак. Они будут расти, пока люди не перестанут бояться себя. А они не перестанут. Уходите, епископ. Оставьте меня.
Епископ попытался вырвать все цветы. Они рвались с корнем, но на их месте вырастали новые. Он приказал залить землю святым маслом и поджечь. Масло горело три дня, но цветы выросли снова. Тогда он залил место свинцом, а сверху поставил крест. Крест почернел, а свинец треснул.
— Не запечатать, — сказал старый монах. — Это не дверь. Это зеркало.
Цветы растут там и поныне. Говорят, что если в полнолуние подойти к месту, где сожгли Анежку, можно увидеть чёрный ковёр из лепестков. Срывать их нельзя. Кто сорвёт — тот умрёт. Не от яда, не от ножа — от руки собственной, ибо будущие грехи невыносимы.
И до сих пор на окраине Кутна-Горы, за старым костёлом, есть пустырь, где ничего не растёт, кроме чёрных цветов. Их не срывают даже дети. Иногда приезжают туристы, но местные отводят их в сторону. Если кто-то спросит: «А что это за цветы?» — ответят: «Слёзы ведьмы». И добавят: «Не рвите».
Но всегда находятся те, кто не верит.
И тогда в городе снова кто-то умирает.
А цветы становятся чёрнее.