17 мая. Концертный зал Голицынского пограничного института ФСБ России. Более пятисот человек в зале.
Есть особое ощущение, когда выходишь на сцену и понимаешь: здесь – свои. Не в том смысле, что все друг друга знают или носили одни и те же погоны. В другом. В том, что люди в этом зале понимают – без объяснений, без предисловий – о чём вообще этот разговор. Зачем эта сцена. Почему именно эти слова и эти песни.
Голицыно – это институт ФСБ. Зал полный курсантов, преподавателей, офицеров. Люди, которые сейчас стоят в самом начале пути, который когда-то прошёл и я. Которые ещё только примеряют к себе то, что потом станет судьбой.
«Последнее дежурство» они смотрели иначе, чем обычная публика. Я это чувствовал. Тишина в зале была другой – не вежливой, а живой. Такой, когда люди не просто слушают – примеряют услышанное к себе.
А после спектакля случилось то, что случается после показов часто, но к чему я всё равно не всегда готов. Ко мне подходили – один, двое, потом ещё и ещё. Курсанты. Молодые ребята с прямыми взглядами и немного смущёнными улыбками. Кто-то хотел сфотографироваться, кто-то взял автограф. Но главное – они говорили. Говорили о том, что выбрали эту профессию, прочитав мои книги. Что подписаны на меня давно и вот – наконец увидели вживую. Что бывали на спектаклях раньше и приехали снова.
Больше часа ещё я оставался на сцене. Никто из нас не торопился.
Я не умею красиво описывать такие моменты – наверное, потому что красивые слова здесь лишние. Скажу только одно: когда молодой человек, у которого вся служба ещё впереди, говорит тебе, что именно твоя книга помогла ему понять, куда идти – это не награда. Это что-то большее. Это ответ на вопрос, зачем вообще всё это писалось, снималось, ставилось на сцене.
Ради этого разговора. Который начинается со страницы книги, продолжается на сцене – и однажды встречает тебя живым человеком в форме с прямым взглядом.
Голицыно. Свои. Спасибо.