Глава 16. Медный крокодил, или Где на самом деле печать?
Эпиграф: «Печать — это не просто резиновая подушечка. Печать — это лицо учреждения. Утеря печати — ЧП государственного масштаба». — Из приказа Наркомвнудела, 1925 г.
Утро после спасательной операции в Лефортово выдалось на удивление спокойным. Сверчков, узнав, что профессор жив и сидит в кабинете для дачи показаний, не стал ругаться — только тяжело вздохнул и сказал:
— Ямщиков, ты, конечно, молодец. Но в следующий раз, когда пойдёшь спасать кого-нибудь из подвала, возьми меня с собой. А то мне начальство звонило — Громов из ОГПУ расписал твои подвиги в трёх экземплярах. Теперь я должен тебе премию выписать, а у меня фонд экономии.
— Так выпишите, — улыбнулся Андрей. — Мне бы сапоги новые. Старые в Неглинной промокли, насквозь.
— Ладно, — буркнул Сверчков. — Иди, пиши рапорт. И профессора не отпускай, пока показания не подпишет.
...
Показания Ключарёв давал долго и обстоятельно. Он рассказал о своей работе в архиве, о случайно найденных письмах, о том, как Шалико предложил ему сотрудничество, а потом — как его похитили люди Коровина. О библиотеке Грозного он говорил сбивчиво, путался в датах и названиях, но в одном был твёрд:
— Печать. Моя фамильная печать. Она пропала. Без неё я не смогу доказать, что копии писем — подлинные.
— Какая печать? — спросил Петя, который сидел в углу и протоколировал.
— Старая, медная. С изображением крокодила. Мой предок, дипломат при Иване Грозном, получил её от самого царя. На печати — герб рода Ключарёвых: крокодил, держащий в зубах ключ. И надпись на латыни: «Clavis scientiae» — «Ключ знания». Я всегда носил её с собой. Но когда меня похитили, печать исчезла.
— Может, Коровин её украл? — предположил Ямщиков.
— Нет, — покачал головой профессор. — Я сам её потерял, когда меня тащили. В подземелье, у Неглинной. Я помню, как она выпала из кармана. И кто-то её подобрал.
Андрей повернулся к Пете.
— Ты был в подземелье со мной? Ничего не находил?
— Нет, — ответил Петя, но покраснел. — То есть... я нашёл одну железку. Но я не думал, что это печать. Я подумал — значок ГТО. Знаете, такой круглый, с буквами. Я его повесил на шнурок и ношу как талисман.
— Покажи, — попросил Ямщиков, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее.
Петя полез за пазуху и извлёк медный кругляш на кожаном шнурке. На кругляше действительно был изображён крокодил. С ключом в зубах.
— Это она, — выдохнул профессор. — Моя печать. Где вы её нашли?
— В грязи, у решётки. Я подобрал, вытер и забыл сказать. Простите, Андрей Петрович.
— Ничего, — сказал Ямщиков, беря печать в руки. — Зато теперь у нас есть вещдок. И мы можем доказать, что письма не подделка, а подлинник.
— Не всё так просто, — вздохнул Ключарёв. — Печать — это ещё не ключ. Я, когда её потерял, подумал: наверное, так и надо. Может, не стоит ворошить прошлое. Но теперь, когда вы её нашли... — он помолчал. — Я должен показать вам кое-что. Дома, в тайнике, есть ещё один список. Не писем, а книг, которые я нашёл в подземелье вместе с письмами. Список составлен на основе той самой библиотеки Грозного. Если его обнародовать, историки смогут восстановить весь фонд.
— И где этот список?
— В моём кабинете. В часах. Помните, вы нашли карту? Тогда список был спрятан в том же тайнике, но вы его не заметили. Он под механизмом, в специальном углублении. Я сделал тайник двойным.
Ямщиков вскочил.
— Петя, бегом к профессору домой! Сейчас же, пока туда не нагрянул Коровин или кто-то ещё!
— Коровин арестован, — напомнил Петя.
— У Коровина могли быть сообщники. Давай, двигай!
...
Через час Петя вернулся, красный от быстрой ходьбы и волнения. В руках он держал небольшой конверт из плотной бумаги.
— Вот, — выдохнул он, кладя конверт на стол Сверчкова. — Тайник действительно был. Я едва не сломал часовой механизм, но нашёл. Там ещё и печать какая-то была, восковая, но я её не тронул.
Сверчков открыл конверт, вынул лист, исписанный мелким, убористым почерком.
— Греческий? — спросил он, не понимая.
— Латынь, — поправил Ямщиков. — С вкраплениями древнеславянского. Это перечень книг, которые Иван Грозный привёз из своей личной библиотеки. Судя по всему, — он пробежал глазами список, — тут есть уникальные экземпляры: «История» Геродота в переводе на древнеболгарский, несколько апокрифических евангелий, трактаты по алхимии...
— И всё это лежало в подземелье? — спросил Сверчков.
— В том подземелье, которое мы нашли — нет. Там были пустые ящики. Но в другом месте, где профессор нашёл письма, должны быть и книги. Вопрос — где именно.
Ключарёв, который всё это время молча сидел в углу, поднял голову.
— Я знаю где, — сказал он тихо. — Но мне нужно, чтобы вы, агент Ямщиков, поехали со мной. Без милиции. Без ОГПУ. Только вы, ваш напарник и я.
— Почему? — удивился Андрей.
— Потому что если Громов узнает, он немедленно изымет всё в свой спецхран. И книги пропадут для науки навсегда. А я хочу, чтобы они попали в библиотеку. Настоящую. Чтобы любой студент мог прийти и прочесть Геродота в том самом переводе, который держал в руках Грозный.
Сверчков посмотрел на Ямщикова. Тот кивнул.
— Хорошо, Вячеслав Ипполитович. Едем. Но если вы нас обманываете...
— Не обманываю, — твёрдо сказал профессор. — Клянусь печатью крокодила.
...
Они вышли из отделения втроём — Ямщиков, Петя и Ключарёв. День был пасмурный, моросил мелкий дождь. Профессор шёл уверенно, указывая дорогу: от Покровки к Китай-городу, потом к Варварке, потом в узкий переулок, где стоял старый особняк с колоннами.
— Здесь, — сказал Ключарёв, останавливаясь. — Здесь был детский сад имени Крупской. Но его закрыли в прошлом году из-за ветхости здания. Никто не ходит. А подвал, как я выяснил, соединён подземным ходом с палатами бояр Романовых. Там, в тайнике, — книги.
— И кто ещё знает об этом? — спросил Ямщиков.
— Шалико. Но он в руках Громова, его не выпустят. Василий Матвеевич арестован. Коровина взяли. Значит, только мы.
Они обошли здание, нашли заколоченное подвальное окно. Ямщиков отодрал доски, пропустил профессора и Петю, влез сам.
В подвале было темно, но не сыро. Сводчатые потолки, кирпичные стены, в дальнем углу — железная дверь, запертая на огромный замок.
— Ключ? — спросил Петя.
— У меня, — сказал профессор и достал из-под пледа старый ржавый ключ. — Подходил три дня, пока прятал. Не думал, что придётся отпирать снова.
Замок щёлкнул, дверь открылась. За ней оказался узкий коридор, выложенный белым камнем. И в конце коридора — ещё одна дверь, но уже дубовая, с коваными петлями.
— Тайник, — прошептал Ключарёв, толкая дверь.
Комната, которую они увидели, была небольшой, но очень высокой — в два человеческих роста. Вдоль стен стояли дубовые стеллажи, а на стеллажах — книги. Сотни книг. В кожаных переплётах, с металлическими застёжками, с золотым тиснением. Некоторые лежали грудами, другие — аккуратными стопками. В воздухе пахло старой бумагой, кожей и тайной.
— Вот она, — выдохнул Ямщиков. — Библиотека Ивана Грозного. Настоящая.
— Не вся, — поправил профессор. — Часть изъяли чекисты ещё в 1919-м. Но то, что осталось, — тоже уникально. Здесь есть книги, которых нет ни в одном музее мира.
Петя смотрел на стеллажи с открытым ртом.
— И что теперь? — спросил он.
— А теперь, — сказал Ключарёв, — мы должны вызвать Академию наук. И пусть они решают, как вывезти эти сокровища отсюда, не повредив.
Ямщиков вынул наган и встал у двери.
— Вызывайте, — сказал он. — А я покараулю. Мало ли кто ещё знает про этот вход.
Профессор полез в карман за списком, но внезапно замер.
— Печать... — сказал он. — У вас ведь печать. А на ней — изображение крокодила. Ключ знания, — он усмехнулся. — Знаете, это символично. Крокодил — животное, которое плачет, когда ест жертву. Так и знание: оно часто приходит через боль.
— Философствуйте потом, — буркнул Андрей, не спуская глаз с коридора. — Звоните, Вячеслав Ипполитович.
Профессор достал из-за пазухи маленький блокнот, нашел телефон Академии и отправился искать аппарат (в особняке, к счастью, сохранилась телефонная линия).
Петя подошёл к Ямщикову.
— Андрей Петрович, — сказал он тихо, — а как вы думаете, нас наградят?
— Наградят, Петя. — Ямщиков усмехнулся в усы. — Дадут выговор за самовольное проникновение в подвал и за то, что не доложили начальству. А потом — путёвку в санаторий. И, может быть, новые сапоги.
— А сгущёнку?
— И сгущёнку. Целую банку.
Петя улыбнулся и приставил наган к двери. Ждать пришлось недолго. Через полчаса, подъехали машины Академии. И библиотека начала своё долгое путешествие на свет.
Конец шестнадцатой главы.