— Кира, ты что, больная на всю голову? Куда ты собралась рожать? Включи остатки мозга и бегом на прерывание.
Кира в изумлении раскрыла рот. Она не была маленькой и глупой школьницей, залетевшей от случайного парня. Ей было тридцать пять лет, она была давно замужем. Но глядя на разъяренную мать, она ощущала себя ребенком, который украл зарплату родителей и спустил с друзьями на вкусняшки.
— Мама, чего ты орешь? Я давно уже взрослая, если ты не забыла. И я хорошая мать, у меня двое детей.
— Вот именно, что двое, — глаза матери превратились в узкие щелочки. — Их сначала на ноги поставить. Зачем вам третий? Или у вас с Максимом что-то случилось, что ты решила его таким образом удержать?
— У нас всё нормально, — сухо ответила она, удивленная такой бурной реакцией. Уж точно не такого она ожидала, сообщая новость.
— Не смей рожать. Я тебе запрещаю.
Мама была в своем репертуаре. Но она давно уже была не та испуганная девочка, поэтому рявкнула:
— Я не спрашиваю твоего мнения, мама. Это моя жизнь.
— Ой, не начинай. Я тебе добра желаю. Прерви, пока не поздно.
— Я не буду ничего делать.
— Будешь.
Все как всегда. Всю жизнь она слышала от матери эти приказы. Мама решала, что она любит или не любит, что ей носить в школу, с кем дружить и куда поступать. Поэтому она так рано и вышла замуж, только бы сбежать от «любви» мамы. Хорошо, что муж у нее действительно хороший, иначе пришлось бы ей вернуться, поджав хвост к матери, которая долго бы злорадствовала: «А я тебе говорила, не выходи замуж. Вот и расхлебывай».
— Мама, я сказала — нет. Знаешь, тебе пора домой.
Это, наверное, было лишним. На маму было страшно смотреть. Лицо потемнело от гнева, руки судорожно сжали носовой платок. С видимым усилием взяв себя в руки, женщина сказала:
— Потом не говори, что я тебя не предупреждала.
Когда за мамой закрылась дверь, она устало прошла в комнату и прилегла. Редкие встречи всегда выматывали ее, выжимали всю энергию досуха. Спустя час с работы вернулся муж. Увидев ее бледное лицо, шикнул детям:
— Идите в свою комнату, что вы как макаки скачете, маме отдохнуть не даете?
Сел рядом с ней, погладил, как маленькую, по голове:
— Теща приезжала?
— Ага.
— Сильно ругалась?
— Отправила на прерывание.
Максим помолчал пару секунд, потом ласково произнес:
— Кира, ты же знаешь ее. Чего ты ожидала? Радостных слез? Вспомни, что она как та баба Яга всегда против всего. Была против меня, свадьбы, против первой и второй беременности. Зато теперь души во внуках не чает.
— Тогда она хоть меня на прерывание не отправляла.
— Не бери в голову. Пора бы уже привыкнуть. Ее не переделать.
Это было действительно так. Пока она была маленькой, то воспринимала слова матери как истину в последней инстанции. Но с возрастом все чаще стала понимать, что это было просто упрямство и самодурство. Я так хочу и точка. Поэтому старалась снизить общение с мамой. Та, хоть и обожала внуков, никогда не помогала дочери. Кира специально не просила об помощи, чтобы потом не слышать упреки. Она справлялась сама, ей помогал муж и его родители.
Непонятно еще и было, почему ей нельзя рожать? Со здоровьем все отлично, с мужем любовь и голуби, в материальном плане проблем нет. Квартира, правда, в ипотеку, но зато есть своя дача, две машины. Икру ложками не ели, но и не голодали.
На выходные мама позвала ее в гости. Мол, приезжай, я соскучилась по внукам. Кира удивилась, в основном та приезжала к ним сама, но поехала. За обедом никто не поднимал тему ее беременности, но спустя час, когда дети играли в комнате, снова состоялся тяжелый разговор.
— Ты пойми, я же о тебе думаю.
— Тема закрыта.
Ее мама как-то тяжело вздохнула, потом стала наливать чай. Кира во все глаза смотрела, как та разливает что-то темное по чашкам.
— Что это за чай такой?
— Я сейчас чай не покупаю, просто завариваю ромашку, да мяту. Непривычно, но зато вкусно и полезно.
Кира взяла чашку. Чай был тёмный, почти чёрный, пах мятой и ещё чем-то незнакомым. Она сделала глоток. Горьковато. Чуть металлический привкус, как если бы заварили явно не ромашку.
— Вкусный? — спросила мать, глядя в упор.
— Необычный.
— Зато полезный. Привыкли пить неизвестно что.
Кира быстро выпила чай, заметив, что мама сделала только крохотный глоток. Потом женщина резко встала и нечаянно толкнула стол. Напиток разлился, моментально намочив скатерть.
— Ой, ну я и неуклюжая.
Посидев ещё немного, она поехала домой. А через час ее скрутило. Она как раз зашла в подъезд, когда стало сильно тянуть низ живота. Подумала, что ничего страшного, легла на диван в гостиной, включила телевизор, попыталась расслабиться. Но через десять минут боль стала острой, отдающей в поясницу. Она встала, прошла в туалет. И замерла. На белье была кровь. Тёмная, почти чёрная.
— Максим! — заорала она так, что дети испугались и выскочили из детской. — Максим, вызывай скорую! Немедленно!
В больнице все прошло стандартно. Спустя час она уже лежала на жёсткой койке, под капельницей. Врач равнодушно сказала:
— Угроза выкидыша. Будем сохранять. Строгий постельный режим, никакой физической нагрузки.
— А что могло вызвать?
— Много чего. Стресс, инфекция, поднятие тяжестей. Или просто так, случайность. На ранних сроках часто бывает.
Только когда врач ушла, она задумалась. Было ли это случайностью? Неожиданное приглашение матери в гости, странный чай. Совпадение? Возможно. От этих мыслей тошнило, хотелось плакать. Нет, она не могла, она же не чудовище.
Кира пролежала в больнице две недели. Угроза миновала, ее выписали. Только она стала совершенно другим человеком. В голове постоянно вертелась эта страшная мысль. Она гнала ее прочь, но та постоянно возвращалась. Неужели мама могла? Ответа не было, но до самых родов она с матерью не разговаривала. Не отвечала на звонки, на сообщения отвечала односложно: «Всё нормально», «Не приезжай». Максим, когда теща заявилась без приглашения, не пустил ее на порог. Мол, до свидания, жене нужен отдых и покой.
Когда Кира родила, то сообщила матери. Та пришла на выписку счастливая, с большим пакетом памперсов и конвертом с деньгами. Увидев внучку, расплакалась:
— Ой, какая лапочка! На Максима похожа, точно на Максима. И бровки как у него.
Кира, глядя на это лицемерное воркование, нахмурилась. Вот зачем было все это? Требование прерывания, потом непонятная ситуация с чаем. У нее трое детей и она старается быть им хорошей мамой, чтобы в любую минуту те знали, что мама придет на помощь и спасет. С ее мамой все было ровным счетом наоборот. Она точно знала, что ее мама ей никогда не поможет. И это не угнетало, заставляя чувствовать себя сиротой.