Глава 4: Прятки со смертью
Свет фар скользнул по бревенчатой стене и погас, оставив после себя лишь едкий, бензиновый выхлоп, просочившийся сквозь щели в старых рамах. Хлопнули тяжелые дверцы автомобиля. Раз, другой, третий. Трое. Их было как минимум трое, и они направлялись прямо к калитке Николая.
Времени на панику не было. Мозг старого пограничника, десятилетиями работавший в мирном режиме посевной и уборочной, внезапно переключился на боевые частоты. Все чувства обострились до предела.
— Таня! В подпол! Живо! — беззвучно, одними губами скомандовал Николай, хватая внучку за плечи и подталкивая к люку на кухне.
Девушка, бледная как полотно, кинулась к тяжелой деревянной крышке. Она откинула половик и с натугой потянула за железное кольцо. Пахнуло сырой землей, прошлогодней картошкой и соленьями.
Николай подскочил к кровати Виктора. Парень находился в полубреду, его глаза закатывались, а на лбу выступила крупная, холодная испарина. Старик сгреб его в охапку вместе с окровавленными простынями. Боль в пояснице вспыхнула раскаленным гвоздем, но Николай даже не поморщился.
— Терпи, сынок, терпи, — зашипел он, когда Виктор тихо застонал от дикой боли в сломанных ребрах при подъеме.
Они кое-как доволокли изломанное тело до люка. Таня, спустившись на пару ступенек, подхватила парня под мышки, а Николай осторожно опускал его за ноги. Ступеньки предательски скрипели. В этот момент во дворе раздался яростный, захлебывающийся лай Полкана, а затем глухой удар — кто-то со всей силы пнул собаку тяжелым ботинком. Собачий визг резанул Николая по сердцу, но он заставил себя не отвлекаться.
— Сидите там тихо. Как мыши. Чтобы ни звука, даже если меня будут резать, поняла меня, Танюшка? — старик заглянул в расширенные от ужаса глаза внучки. В них блестели слезы.
— Деда... — всхлипнула она.
— Ни звука! — жестко оборвал он, передавая ей флешку. — Спрячь в банку с огурцами. На самое дно.
Он с глухим стуком опустил крышку подпола и ногой задвинул сверху тяжелый, тканый половик.
Теперь самое сложное — улики. Запах. В комнате отчетливо, медно и сладко пахло свежей кровью, потом и медикаментами. Любой бандит, привыкший к насилию, уловит этот аромат с порога.
Николай метнулся к кухонному шкафчику, схватил трехлитровую банку ядреного деревенского первача, который гнал исключительно для растирания суставов, и с размаху грохнул ее об пол прямо над люком. Осколки стекла брызнули во все стороны. Едкий, спиртовой, сивушный дух мгновенно заполнил всё пространство избы, перебивая любые другие запахи. Старик схватил полотенце, мазнул им по луже самогона и растер по лицу, шее и старой рубахе.
В дверь забарабанили. Не постучали, а именно начали бить кулаками, сотрясая косяки.
— Хозяева! Открывай, мать твою, пока с петель не сняли! — раздался с крыльца грубый, прокуренный бас.
Николай схватил свою двустволку, проверил, легко ли ходят курки, и, тяжело шаркая ногами, изображая пьяную, сонную неуклюжесть, побрел в сени. Он сунул ружье за старое пальто, висящее у двери — так, чтобы ствол был под рукой, но не бросался в глаза с порога.
— Кого там нелегкая принесла среди ночи? — хриплым, заплетающимся языком крикнул он, откидывая железную щеколду.
Глава 5: Глаза в глаза с убийцами
Дверь распахнулась так резко, что едва не сбила старика с ног. На пороге стояли двое. Третий, видимо, остался у калитки контролировать периметр.
Тот, что стоял впереди, был высоким, мощным мужчиной в дорогой черной куртке. Его абсолютно лысый череп тускло блестел в свете луны, а от правого уха вниз, под воротник, уходил уродливый, багровый шрам. Глаза у него были холодные, рыбьи, без капли человеческих эмоций. В опущенной правой руке он держал пистолет с накрученным длинным цилиндром глушителя.
Николай сразу понял: это тот самый мясник, который ломал ребра Виктору. Профессиональный киллер.
— Чего шумишь, сынок? — Николай состроил гримасу старческого недовольства, намеренно дыхнув на незваных гостей крепчайшим перегаром. — Ночь на дворе. Корову напугаете.
Лысый сморщил нос, уловив густой запах сивухи. Он бесцеремонно оттолкнул Николая плечом и, не вытирая грязных ботинок, шагнул прямо в чистые сени, а затем и в горницу. Его напарник, похожий на квадратный шкаф, молча прошел следом.
— Дед, ты сегодня на лодке не катался? — процедил Лысый, медленно обводя взглядом комнату. Его рыбьи глаза цеплялись за каждую деталь: за не заправленную кровать (на которой до этого лежал Виктор), за осколки банки на полу, за плотно задернутые шторы.
— Какая лодка, мил человек? — Николай схватился за поясницу, изображая приступ радикулита. — Я уж 5 лет как на воду не спускался. Спина ни к черту. Вон, зельем растирался, банку выронил... Убыток-то какой.
— А мы вот тут на берегу лодочку нашли. Твою, кажется. А в ней пусто, — Лысый подошел вплотную к старику. От него пахло дорогим одеколоном и оружейной смазкой. — А должно было быть не пусто. Скажи-ка мне, дед, ты гостей сегодня не принимал? Может, паренек какой забрел? Побитый немного.
Сердце Николая превратилось в кусок льда, но лицо не дрогнуло. 70 лет жизни, из которых львиная доля пришлась на тяжелый труд и потери, научили его прятать страх глубоко внутри. Он посмотрел прямо в холодные глаза убийцы.
— Внучка у меня тут живет, Танюшка. Спит она. А гостей не было. Да и кто в нашу глушь попрется-то, окромя вас, иродов? Собаку пошто пнули?
— Собаку мы твою сейчас вообще пристрелим, если ты, старый хрен, нам зубы заговаривать будешь! — рявкнул «шкаф», делая шаг вперед и доставая нож.
— Спокойно, Малой, — Лысый поднял руку в черной кожаной перчатке. Он медленно прошелся по горнице. Подошел к окну. Заглянул за печь.
В подполе, прямо под ногами бандита, было тихо, как в склепе. Таня сидела на картофельных ящиках, зажав себе рот обеими руками. По ее щекам градом катились слезы. Виктор лежал у нее на коленях, стиснув зубы до скрежета, чтобы не застонать от невыносимой боли. Капля его крови медленно ползла по деревянной балке. Девушка с ужасом смотрела на потолок подвала, сквозь щели которого пробивался свет из комнаты и сыпалась пыль от тяжелых шагов Лысого. Если он сейчас сдвинет половик...
— Ладно, дед. Допустим, ты пьян и ничего не видел, — произнес Лысый, останавливаясь ровно на том самом месте, где лежал разбитый стеклянный баллон и лужа самогона. Прямо над крышкой люка. — Но если я узнаю, что ты мне врешь... Я вернусь. И тогда мы с твоей внучкой очень тесно пообщаемся. Ты меня понял?
— Понял, начальник. Идите с Богом, — Николай покорно кивнул, всем своим видом показывая ничтожного, испуганного пьянчужку.
Бандиты развернулись и направились к выходу. Старик мысленно, с диким облегчением, выдохнул. Он смог. Он их переиграл.
Лысый уже перешагнул порог сеней, как вдруг его взгляд зацепился за небольшую деталь на коврике у входной двери. Он медленно наклонился и поднял предмет двумя пальцами.
Это был маленький, черный пластиковый огрызок. Кусок того самого строительного хомута, которым были стянуты руки Виктора. Николай, видимо, уронил его, когда разрезал путы в темноте.
Лысый повернул хомут в свете луны. На острых краях пластика отчетливо виднелись свежие, красные следы крови.
Медленно, пугающе медленно, бандит повернул свою лысую голову к Николаю. Его лицо исказилось в садистской, хищной улыбке. Он поднял пистолет с глушителем и направил его прямо в лоб старому пограничнику.
— А ты, дед, оказывается, сказочник... — мягко прошипел Лысый. Указательный палец в кожаной перчатке плавно потянул спусковой крючок.
(Продолжение следует... Если вы хотите узнать, как Николай выберется из этой смертельной ловушки, что предпримет Таня, запертая в подполе, и как в дело вмешается старый верный Полкан ! Третья глава будет полна яростного экшена!)