Зимний вечер в Большом дворце. Константинополь, примерно 950 год от Рождества Христова.
Император сидит за столом, заваленным пергаментами. Ему сорок пять. Волосы поредели, пальцы в чернилах. Двадцать пять лет его держали в стороне от трона – сначала мать, потом тесть. И вот он, наконец, правит сам.
Но Константин Багрянородный – не воин. Он книжник. И сейчас пишет то, что станет одним из главных источников по истории восточных славян и загадочного народа 'росов'.
Трактат адресован сыну Роману. Название – 'Об управлении империей'. Пятьдесят три главы. Секретный документ, не предназначенный для чужих глаз.
Пройдёт тысяча лет – и этот текст будут цитировать в каждом учебнике по истории Древней Руси.
Константин не выдумывал. Он собирал сведения у послов, купцов, военачальников. Расспрашивал тех, кто бывал на севере. И записывал.
Девятая глава трактата – о росах. Именно здесь император описал путь, по которому русы спускались из Киева в Константинополь. Путь по Днепру. Через пороги.
Семь порогов. Константин назвал каждый. И дал два имени – одно 'по-росски', другое 'по-славянски'.
Вот тут историки спорят уже полтора столетия.
'Росские' названия порогов звучат по-скандинавски. 'Славянские' – понятны любому, кто знает древнерусский язык. Для одних учёных это доказательство: русы – скандинавы, варяги, пришельцы с севера.
Для других – лишь свидетельство того, что в дружине киевского князя были люди разного происхождения, и названия отражают двуязычие элиты.
Константин не разрешает этот спор. Он просто фиксирует: есть два языка, два названия. Росы и славяне – не одно и то же. Но живут рядом. И действуют вместе.
Император описывает, как каждую весну русы собирают однодревки – долблёные лодки. Славяне-данники рубят их зимой в лесах, а по весне сплавляют в Киев.
Русы покупают или забирают эти лодки, оснащают их и отправляются вниз по Днепру – к Чёрному морю, а оттуда в Константинополь. Торговать. Или воевать. Иногда – и то, и другое.
Путь опасен. На порогах приходится вытаскивать лодки на берег и тащить волоком. Люди идут по пояс в воде. Часть дружины стоит в охранении – печенеги могут напасть в любой момент.
Константин знает это не понаслышке. Печенеги – его инструмент. В трактате он прямо советует сыну: дружи с печенегами. Они – противовес росам. Если росы станут слишком сильны, печенеги ударят им в спину. На порогах. Там, где русы беззащитны.
Холодный расчёт дипломата. Ни симпатии, ни вражды. Только баланс сил.
Но Константин пишет не только о русах-воинах. Он описывает и славян – данников Киева. Древлян, дреговичей, кривичей, северян. Каждое племя названо, указана территория.
Славяне в его картине мира – подчинённый элемент. Они платят дань русам, поставляют лодки, припасы, рабов для торговли. Русы – правящая верхушка, воинская элита.
Это не оценка. Это наблюдение. Константин пишет так же сухо, как описывает болгар, венгров или арабов. Для него все варвары – фигуры на доске. Вопрос лишь в том, как их использовать.
И всё же из-под канцелярского тона проступает живая картина. Русы, которые каждую зиму объезжают славянские земли, собирая дань – император называет это 'кружением'. Князь с дружиной переходит от одного племени к другому. Кормятся, берут меха, воск, мёд. А весной – снова на юг, к порогам, к морю, к Царьграду.
Это описание – одно из немногих свидетельств того, как выглядела повседневная жизнь Киевской Руси в десятом веке. Не из русских летописей, написанных позже. А из рук современника. Врага, торгового партнёра, наблюдателя.
В 957 году Константин лично принял в Большом дворце княгиню Ольгу. Описал приём подробно – в другом своём труде, 'О церемониях'. Сколько золотых монет вручили каждому члену свиты. Где сидела княгиня. Как была организована трапеза.
Ольгу он называет 'Эльга'. Её сына Святослава – 'Сфендослав'. Имена звучат непривычно, но узнаваемо.
А вот что Константин не описал – так это содержание переговоров. Мы не знаем, о чём говорили император и княгиня. Приняла ли Ольга крещение именно тогда, в Константинополе, – вопрос, на который историки отвечают по-разному. Одни считают, что да. Другие полагают, что она крестилась позже или раньше. Консенсуса нет.
Константин промолчал. И это молчание говорит о многом: для него приём Ольги был дипломатическим ритуалом, не более. Русы оставались варварами. Полезными, опасными, необходимыми – но варварами.
Через два года после визита Ольги Константин Багрянородный скончался. Ему было пятьдесят четыре.
Трактат 'Об управлении империей' остался в архивах. Его не публиковали, не переписывали массово. Он был секретным руководством для наследников трона. Рукопись уцелела чудом.
Сегодня это один из ключевых источников по ранней истории Руси. Без него мы бы не знали названий днепровских порогов на двух языках. Не имели бы независимого подтверждения существования полюдья – зимнего объезда славянских земель. Не могли бы сопоставить данные русских летописей с взглядом со стороны.
Константин не любил русов. Не боялся их. Он изучал их – как изучают шахматную партию. И благодаря этому оставил потомкам бесценные страницы.
Одни историки видят в его трактате доказательство скандинавского происхождения руси. Другие – лишь свидетельство многоэтнического характера киевской элиты. Спор продолжается. А текст Константина остаётся неизменным – и каждое поколение находит в нём что-то своё.