Знаете, есть такие места, куда мысль заходит с трудом. Чернобыль — одно из них. Для нас это слово — синоним катастрофы, пустоты, «красного леса» и десятков фильмов ужасов. Кажется, что там лишь бетон, ржавчина и смерть.
А вот бабушка Мария Петровна так не думает.
Пока мы с вами протираем экраны смартфонов в уютных квартирках, она колет дрова в зоне отчуждения. Ей 89 лет. Давление 120 на 80 — медики трижды перепроверяли аппарат, думали, сломался . И таких как она, вопреки всем голливудским сценариям и законам физики, — почти две тысячи человек .
Они не выживают там — они там живут. Полноценно, вкусно, упрямо. И у них есть чему поучиться даже у нас, вооруженных интернетом и доставкой еды.
«Меня не выгнать: здесь мои предки»: кто такие «самоселы»
26 апреля 1986 года мир вздрогнул. 4-й блок Чернобыльской АЭС взорвался, превратив цветущий край в огромную запретку. Эвакуация была тотальной: 116 тысяч человек собрали вещи за три часа и обещали вернуться «через три дня» .
Вернулись не все и не сразу. Но нашлись те, кто вернулся вопреки. Не дожидаясь, пока спадет фон, пока заживут раны. Уже через несколько месяцев, а то и недель, в опустевшие хаты потянулись старики.
Официально их называют «самоселы» — те, кто самовольно вернулся в зону отчуждения. Сами они себя так не называют. Галина Волошина, одна из жительниц, поправляет журналистов жестко и точно: «Самоселы — это те, кто живет в чужих домах. А мы — коренное население, мы вернулись к своим предкам» .
Власти сначала боролись: вывозили обратно, грозили штрафами. Потом махнули рукой. Стариков не трогают, хотя формально жить там запрещено .
В 1986-м их было больше тысячи. В 2004-м — около 4 тысяч.Цифры пляшут, потому что эти люди не числятся в базах данных. Они просто есть. Или их нет.
Как они живут? Без магазинов, аптек и интернета
Если вы думаете, что это лагерь выживания с пайками и дозиметрами на шее — вы ошибаетесь.
В городе Чернобыль (да, он до сих пор существует как населенный пункт) работают два продуктовых магазина и три бара . Цены — процентов на десять ниже киевских. Есть почта, где самоселы получают пенсии. Правда, ассортимент хромает: «Многого в магазинах не хватает», — жалуется Галина Волошина, — «поэтому мы сами: грибы, рыба, огород, куры» .
Они пекут хлеб. Варят варенье из чернобыльских яблок (и это звучит пугающе, но они смеются над нашими страхами). Топят печи. Сами рубят дрова. Бабушка Мария Петровна, которой уже далеко за восемьдесят, до сих пор ходит к колодцу с коромыслом.
Врачей тут нет, конечно. Но, как ни странно, аптеки и не нужны. Женщины в зоне живут до глубокой старости, умирая чаще от инсультов и старости, чем от «лучевой болезни» . Местные шутят: «Радиация нас консервирует».
И ведь реально выглядит как консервация. Мужчины, правда, долго не живут. Но сами бабушки объясняют это просто и без сантиментов: «Мужчины пьют, а мы — нет» .
Радиация: невидимый сосед, которого они не боятся
Самый частый вопрос: «Как они не умерли от жуткого фона?».
Отвечают ученые. В 1986 году из реактора вырвалось всего около 3-5% ядерного топлива, а не 50-80%, как принято считать в народных байках . Да, в Припяти и в «рыжем лесу» до сих пор гуляет доза в 200 микрорентген.Для сравнения: в Москве «нормой» считается 15-25 .
Один рентгеновский снимок в поликлинике дает разовую нагрузку больше, чем месяц жизни в зоне. А если бабушка не летает на самолетах и не делает КТ каждый день — она живет в практически чистом, с точки зрения цифр, месте.
Но главный секрет их долголетия — не цифры. Это — покой. Исследователи чернобыльской катастрофы ввели термин «радиофобия» — страх перед невидимым врагом, который убивал переселенцев быстрее, чем сами изотопы. Люди умирали от сердечных приступов, когда видели дозиметр, или спивались от тоски на «чистых» землях .
А те, кто вернулся домой, в свои развалюхи, на свою зараженную землю, перестали бояться. Они выиграли психологическую битву.
Чернобыль сегодня: война, дроны и новое поколение «отшельников»
История не закончилась сорок лет назад. В 2022-м сюда пришла новая беда — войска, занявшие зону в первые дни вторжения . А в феврале 2025-го в саркофаг над 4-м блоком попал дрон . Война добралась даже туда, где время остановилось.
Но жизнь теплится. Кроме старушек, в зоне появились новые нелегалы — «уклонисты». Мужчины, прячущиеся от мобилизации на Украине, роют землянки в лесах зоны отчуждения. Инспекторы заповедника находят их кострища и самодельные укрытия .
Так Чернобыль из места ядерной смерти превратился в убежище. Для стариков — от одиночества на чужбине. Для молодых — от войны.
Почему они не уходят? Секрет «укорененности»
Выставка в киевском метро, открытая к 40-летию трагедии, называется «Укорененные» . И это слово точнее всего описывает этих людей.
Их пытали страхом. Их вывозили силой. Их называли «самоубийцами». Но они возвращались и умирали не от рака, а от того, что просто хотели выпить чай на своей веранде.
Одна из жительниц рассказывала художнице Зинаиде Кубар: «Нас выгоняли из Чернобыля. Говорила, что никуда не уйду. Здесь мои предки, здесь их могилы» .
Для них радиация не воняет и не кусается. А вот тоска в бетонной многоэтажке где-то в Киеве — убивает.
Так что в следующий раз, когда вы будете жаловаться на «высокий пеленг» или плохую мобильную связь, вспомните про этих 2000 человек. Они пьют чай из самовара там, где кончился мир. И у них, черт возьми, давление лучше, чем у большинства из нас.
Лайк, если удивлён стойкостью этих людей и считаешь, что у них есть чему поучиться!
Подпишись, чтобы не пропускать новые тексты о том, как устроена настоящая жизнь — без глянца и политики.