Джулиан Барнс написал ряд хороших книг. Что немаловажно, написал по-разному. Например, «История мира в 10 ½ главах», «Артур и Джордж», «Нечего бояться» и «Предчувствие конца» отличаются друг от друга не только жанрово, но и стилистически. Это говорит о высоком уровне мастерства писателя.
Впрочем, есть у Барнса и не столь хорошие тексты. Как вы могли заметить, в путешествии по Черногории нас сопровождал томик с романом «Одна история». Сегодня речь пойдет об этой книге.
О чём роман «Одна история»
В 60-х годах ХХ века в пригороде Лондона начинается любовная связь между приехавшим на летние каникулы 19-летним студентом Полом и 48-летней Сьюзен, у которой есть супруг и две взрослые дочери. Пол и Сьюзен не больно-то опытны по части отношений: он лишился девственности недавно, а она много лет не спит даже с мужем. Их связь со временем становится всё более яркой иллюстрацией созависимых отношений и оказывает большое влияние на жизнь обоих даже после своего завершения.
Особенности романа «Одна история»
1. Изменение лица, в котором говорит о себе рассказчик
Повествователем в романе является Пол. Книга состоит из трех частей, и в первой персонаж-рассказчик говорит о себе в первом же лице, то есть использует местоимение «я». Эта часть книги самая беззаботная. В ней Пол рассказывает о начале отношений со Сьюзен, хотя формально первая часть очерчивает и контуры финала их романа.
Во второй части Пол описывает проблемы, с которыми столкнулись он и его возлюбленная, начав жить вместе. В деликатной для повествователя ситуации обратившись к себе во втором лице («ты»), он начинает использовать это обращение как основное.
В третьей части рассказчик стремится еще больше отстраниться от роли участника описываемых событий и чаще всего использует по отношению к себе местоимение «он», характерное для третьего лица.
В литературе, разумеется, есть и примеры обратной эволюции, когда персонаж, говоря о себе, переходит от «он» к «я».
2. Размытый жанр
Перед нами, разумеется, роман, но рассказчик порой отвлекается от сюжетной канвы и ударяется даже не в лирические отступления, а в эссе. Особенно это характерно для третьей части, однако и начинается книга с пространных рассуждений, которые не связаны с сюжетом, ибо читатель до такового еще не добрался.
Объяснения этому найти можно, но они извиняют автора лишь отчасти.
Прежде всего, Барнс, вероятно, попробовал смешать эссе с художественной литературой, потому что обычно у него это получается хорошо. Есть в его библиографии и эссе, написанное художественным языком («Нечего бояться»), и еще более откровенное смешение романа и жанра нон-фикшн под названием «Портрет мужчины в красном», изданное, кстати, после «Одной истории». Да и в «Истории мира в 10 ½ главах» мы находим главу «Религиозные войны», которая жанрово близка к эссе.
Кроме того, «Одна история» по проблематике примыкает к более ранним текстам Барнса «Нечего бояться» и «Предчувствие конца». Рецензент The Guardian даже назвал эти книги условной трилогией. Разумеется, у Барнса остался материал, который по разным причинам в те книги не вошел. Вероятно, писатель обозрел черновики старых работ и залил их в новый роман. А чего добру пропадать?
3. Вторичность по отношению к предыдущим текстам Барнса
Проявляется как в сентенциях рассказчика, так и в эпизодах сюжета.
Пример первого: «И еще: не спрашивайте меня о погоде. <…> …ни одно важное событие моей жизни не имело своим фоном, а тем более причиной какие-либо погодные условия. Так что, если позволите, метеорология будет исключена из моего рассказа».
Сравним с «Нечего бояться»: «Как читателя меня давно уже раздражала «знаменательная» метеорология – грозовые облака, радуги, далекий гром… Я даже собирался назвать свой первый роман «Не погода»…».
Пример второго: «Полупарализованный и полностью утративший речь, он теперь зависел от ежедневных дежурств сиделки, ежемесячных приездов дочерей, нерегулярных визитов Сьюзен. Морис, его старинный приятель из «Рейнольдс ньюс», тоже время от времени заходил и, сознательно нарушая предписание врача, вынимал полбутылки виски, чтобы влить в Маклауда пару глотков, а тот, глядя на него, только моргал».
А вот воспоминания Барнса о кончине его школьного учителя английского, приведенные в «Нечего бояться»: «После инсульта его разбил паралич, он не мог даже говорить. Время от времени его навещал друг-алкоголик, который, как и многие алкоголики, был убежден, что выпивка – она любому поможет; он тайком приносил с собой бутылку виски и заливал ее в глотку старому учителю, на что тот мог лишь пучить глаза».
Скрипы в переводе романа «Одна история» на русский (переводчик Елена Петрова)
Ты в не в том положении (стр. 131). Первый предлог «в» лишний.
– Один совет все же могу дать…. (стр. 177). Четыре точки в многоточии.
В силу свой молодости… (стр. 184). Нужно «своей», а не «свой».
На этом примеры не заканчиваются. В общем, перевод напоминает прозу среднестатистического русскоязычного автора, который обычно торопится и знать не знает, что корректор пренебрежет его текстом.
Еще несколько цитат из романа «Одна история»
У каждого должен быть резервный фонд на случай побега (стр. 81).
Вот ведь странно: в молодости у нас нет никаких обязательств перед будущим, зато в старости появляются обязательства перед прошлым. Перед тем единственным, чего нельзя изменить (стр. 254).
Что зашло так далеко, тому нет конца (стр. 266).
Если повезет, то при должной осторожности можно прожить жизнь, не подвергая испытаниям свою храбрость, а точнее – не обнаруживая свою трусость (стр. 302).
Как правильно – или правильнее: «Жизнь прекрасна, но печальна» или «Жизнь печальна, но прекрасна»? Одна формулировка, безусловно, верна, но он так и не смог решить, которая из двух (стр. 308).