Возможно, он был не так уж не прав, и, по крайней мере, темная моя сторона больше похожа на него, чем на нормальных людей? Поэтому, как бы я не пыталась это отрицать, а подобное тянется к подобному?
Начало здесь:
Илона
Два месяца спустя
Я готовлю Роде завтрак - он любит яичницу с беконом и тосты с чем-нибудь сладким, сегодня это - шоколадно-ореховая паста. И смотрю, как он ест, сама при этом потягивая из кружки пустой чай - у меня с аппетитом как-то не очень. Родя предлагает мне съездить в Сочи покататься с гор - я соглашаюсь, и показываю радость и интерес. А сама при этом гляжу на него и думаю, сколько времени у нас еще есть? И остались ли еще вообще «мы» - или есть мой чудесный, одинокий в своих надеждах и планах на будущее - и так подло жестоко и подло обманываемый мной муж; и я - кто я..? - непорядочная, мягко говоря, женщина, ведущая двойную жизнь, пусть даже сейчас как будто и обусловленную какой-то целью. Но я не хочу врать хотя бы самой себе - не может быть мне прощения в его глазах.
Сложившаяся ситуация, может, и объясняет необходимость моих действий - но не оправдывает их. И это у темной моей части нет совести - а у светлой-то есть - и ей тяжело жить в этой лжи. И она часто думает о том, что честнее и правильнее - постараться сохранить наши отношения - если, конечно, обстоятельства позволят это сделать? Или - завершить уже их, как бы ни было жаль, потому что Родя, даже если и не узнает, такого количества вранья ничем не заслужил?!. Я просто обросла враньем со всех сторон. От той Илоны, которую знал и любил мой муж, словно остается все меньше. Как будто светлая часть проявляется, только когда он рядом.
Но, стоит ему выйти за дверь - и появляется темная. И Родя понятия не имеет, что она творит, когда он уходит на работу...
Я еще чуть-чуть занимаюсь ногтями - для видимости - но ногти приносят недостаточно денег, а деньги мне нужны. Поэтому я вернулась к тому, чем занималась шесть с лишним лет назад. И я реализую практически любые запросы клиентов - чем ты откровеннее и безотказнее - тем популярнее в этой нише, и тем больше тебе платят.
А сама я выложила большую часть того, что за это время заработала, на специалистов, которые попытались что-то накопать на Артура - но единственное, что нашли - это условный срок по малолетке за избиение одноклассника, во всем остальном он чист. И никто из его «кукол» не заявлял на него в полицию - а, если кто-то и заявлял, то это, очевидно, заминалось. Нет концов. И даже к ведению дел их фирмы не подкопаешься - все легально.
Единственное, что удалось выяснить, внедрив под видом проведения работ человека в их офисное здание - алиби на момент совершения преступления, в котором обвиняют моего мужа, у Стрелецкого довольно хлипкое. Через черный ход из их бизнес-центра можно выйти незамеченным и не попав на камеры, а его секретарша регулярно шастает туда-сюда, отлучаясь с рабочего места. Но для того, чтобы ему потребовалось алиби, нужно иметь хоть какие-то улики против него, а их пока нет.
Обидно. Но я все равно не верю, что могу проиграть. Не исключаю, конечно, что Артур гораздо умнее меня и вполне себе может сам водить меня за нос - но, мне все же кажется, что он понемногу начинает мне доверять. Разумеется, не полностью. Думаю, полное доверие для такого индивида недоступно и ненужно, как и настоящая близость. Но все же что-то происходит. Что-то меняется. Он соблюдает правила игры. Он со мной, в целом, считается. Он меня по-прежнему сильно хочет - как будто даже еще больше, чем прежде. Ему со мной интересно. В какой-то своей специфической манере он даже заботится обо мне. Главное, не спугнуть его неосторожным шагом. И тогда у меня просто обязано получиться что-то придумать.
Но что-то происходит и со мной... Вот это самое странное, и раньше я наверняка бы предпочла это отрицать, но я же решила быть хотя бы с собой честной. Я по-прежнему ненавижу его, быть может, даже сильнее, чем прежде, потому я больше не пытаюсь подавлять в себе агрессивные чувства. И, если он делится со мной какими-то своими размышлениями об этой жизни - праве «сильного» делать со слабыми все, что захочет его левая пятка, например - или намекает (пока не слишком откровенно) на свои былые «подвиги» - внутри меня все по-прежнему содрогается от омерзения, хотя внешне я стараюсь дозированно сокращать проявление отвращения, тщательно репетируя свои реакции перед зеркалом.
Но... Это не мешает мне не только его хотеть на уровне тела, но и... В какие-то моменты - после ..., например, когда в кровь выбрасывается окситоцин, несильно и очень ненадолго, - появляется что-то еще. Как будто я забываю, зачем и почему я здесь, и рождается ощущение, что мы и вправду... любовники. Потом это меркнет, и он снова мне отвратителен, но я не могу не замечать, что эти моменты случаются.
И еще... были ситуации, когда он снова делал мне особенно больно - до слез - но лишь пару раз с тех пор - я же не могу все время прятать тело от мужа; да я и не любительница прямо самой непереносимой жести... И это происходило с моего согласия, и, стоило мне сказать стоп-слово, он сразу прекращал - вот только я не спешила его произносить, потому что... Тут есть несколько причин, и некоторые из них я уже формулировала для себя раньше, но появилась и еще одна... самая дикая и неприемлемая (хоть я и решила, что темная сторона принимает все, что происходит). В общем... Стыдно даже самой себе признаться... Но мне нравится, что после этого он меня жалеет и проявляет заботу.
Это можно было бы расценивать и как мою манипуляцию им - как намерение заставить образоваться в его ледяном сердце хоть маленькой трещинки. Ведь сквозь нее можно будет попробовать вонзить нож... И этот мотив тоже есть. Вот только я понимаю, что он не единственный. Мне самой хочется дойти до края, до состояния истерзанного ребенка, которого бы утешил именно тот, кто его мучил. Я стала ощущать теперь и от этого эмоциональный кайф.
Нет, я ни на миг не забываю, зачем я все это делаю, и я ни на шаг, ни на пол шага не готова отступиться - и не отступлюсь от своих намерений в отношении него - но, черт побери, все эти ощущения, а теперь еще и эмоции - по ходу, они становятся какой-то иглой, на которой я чем дальше, тем плотнее сижу.
Мне казалось, что я сходила с ума раньше - а, может быть, я на пике безумия как раз сейчас?! Когда сначала я разделилась на светлую и темную части; и, если светлая остается постоянной в своих чувствах, то внутри темной происходит и еще одно расщепление - на ту, которая ненавидит и презирает Артура (основная) - и ту, которую влечет к нему. Пока первая гораздо сильнее, вторая - намного слабее. Но меня пугает, что я именно так это и сформулировала в своей голове, когда думала об этом - пока...
А еще на фоне всего этого я стала задаваться вопросом: если такое происходит - а люблю ли я своего мужа так, как должна женщина любить мужчину? Или, несмотря на то, что ближе и дороже у меня никого нет и никогда не было, и невозможно представить, что будет - но все-таки эти ли чувства испытывает женщина, которая действительно любит? И может ли любящая женщина ловить кайф от интима с другим - и ладно бы просто с другим - а с подонком, угрожающем ее мужу тюрьмой?..
Мы познакомились с Родей в... сказала бы, что в «не самый лучший мой период» - но были ли у меня другие? Этот *удак Глеб, нажравшись, накинулся на меня с кулаками прямо на выходе из бара - и Родя защитил меня, конкретно отметелив Глеба. Для меня это было просто чем-то невероятным - меня много обижали, но НИКТО НИКОГДА НЕ ЗАЩИЩАЛ! Но мне стало и страшно - мой защитник сейчас уйдет, а что сделает Глеб со мной, когда его не будет?! И пойти мне, кроме как к нему, было больше некуда. Когда он предложил еще в конфетно-букетный период съехаться, я отказалась от своего съемного жилья.
Но Родя тогда как будто прочитал мои мысли и позвал к себе, просто переночевать. И на следующий день он сказал, что я могу у него пожить, пока не найду какое-то жилье, и что он меня не торопит с поисками, но ни на что не претендует. И мы съездили за моими вещами вместе, и там был Глеб, и Родя пригрозил ему, чтобы он не подходил ко мне и месту, где я работаю, даже близко.
Но как-то так случилось, что я не стала искать жилье, так и осталась в его квартире. У него тогда была однушка, и сначала он спал на кухне на диване, предоставив комнату в мое распоряжение. И я предлагала вносить половину оплаты за квартиру, но он категорически отказывался. Тогда я стала стараться брать на себя больше по дел по хозяйству, и мне было приятно заботиться о нем. И меня так трогало его отношение. Оно было теплым, уважительным, трепетным...
Я видела, что нравлюсь ему - и, чем дальше - тем сильнее - но он, наверное, думал, что я сама не готова к чему-то большему и не форсировал события - и тогда их форсировала я. И в тот момент мне не виделось это какой-то благодарностью - мне это казалось естественным и тем, что нужно мне самой.
И я ведь действительно хотела, и мне это на самом деле нравилось - в этом не было какой-то сумасшедшей остроты для меня, но было столько близости и нежности; и для меня, никогда не знавшей подобного, это было так много! И тогда то, что давал мне Родя, казалось самым нужным и важным - я не хотела никаких страстей, мне нужна была тихая гавань, где мне будет тепло, уютно, и безопасно.
И он мне это дал в полной мере - и я дала ему в ответ (насколько позволяло мне мое неустойчивое психическое состояние) все те чувства, на которые я была способна. И мне казалось, что этих чувств вполне достаточно для того, чтобы счастливо прожить всю жизнь. И я не откажусь и сейчас от этих выводов - мы вполне могли бы быть счастливы.
И то, что сейчас таким больным, извращенным способом, против моей воли вторглось в мою жизнь - я все же чувствую себя вполне в силах от этого отказаться; слезть с этой иглы - и не пожалеть об этом. Возможно, если вдруг мне удастся разрулить все так, что Родя не узнал бы об этом - я смогу все-таки в подобрать какие-то слова, чтобы поговорить с мужем о моих специфических желаниях. Может быть, что-то - понятно, что не в такой форме, как это происходит с Артуром - из этого мы могли попробовать реализовать вместе; теперь я отношусь к этому с большим принятием - но в данный момент говорить об этом точно нет хочу. Как будто сейчас для меня особенно ценно, что с Родей у нас это происходит совсем не так. Но, даже если этого и потом не будет совсем в моей жизни - я без этого проживу.
Может быть, и правда, что в моих чувствах к мужу больше любви, которую испытываешь к очень дорогому человеку, нежели страсти к мужчине - но мне кажется, что этого достаточно для счастья. Влюбленность проходит, страсть перегорает, и только если формируется такая спокойная и глубокая привязанность, отношения могут быть счастливыми и гармоничными на долгие годы.
Так думаю я, когда провожаю мужа на работу.
Когда он скрывается за дверью, меня ждет много занятий. Одни мне не нравятся, но я должна ими заниматься. Другие приносят больше интереса и удовольствия. Например, я изучаю хакинг. И это тоже требует денег. Я нашла пару крутых ребят, которые учат меня. Оказывается, мои способности к компьютерным технологиям не атрофировались, и мой мозг еще очень даже жив. Параллельно я учусь программированию, что рассматриваю как возможный вариант своего будущего профессионального развития. Об этой части мой муж знает - и очень поддерживает. «Показывай правду там, где возможно - и тогда не будет заметно, что ты что-то скрываешь».
Еще я пошла на самооборону. Для Роди это - женская группа два раза в неделю, по понедельникам и четвергам. И я действительно хожу туда, почему - объяснение выше. И именно в эти же дни, преимущественно, я встречаюсь с Артуром. Теперь уже дважды в неделю. Он на этом настоял. Но дни выбрала я. Совсем без следов на видных местах при таком «общении» быть не может, поэтому, в случае их появления, у меня есть объяснение для мужа. Вранье, вранье везде и без конца.
А на эту группу мне скоро ходить становится не интересно - ведь я занимаюсь с тренером индивидуально еще дважды в неделю, и эти занятия дают мне гораздо больше. И я в принципе отличаюсь от большинства других участниц. Они хотят чему-то научиться, толком не получая и не испытывая боли. Я же жажду чему-то научиться любой ценой. Боль в таком аспекте для меня ценности не имеет - она привлекательна только в ракурсе подчинения - но я ее в любом случае не боюсь. Ни боли, ни сложностей. Я хочу стать сильнее. Я, конечно, не питаю иллюзий, что физически смогу когда-нибудь победить Артура - да и смысла в этом не вижу никакого - но я хочу стать сильнее со всех сторон, с каких только можно.
Родя сначала был немного удивлен и обеспокоен моим новым увлечением - а еще он однажды увидел мой баллончик. То есть он, разумеется, только за, чтобы я была в большей безопасности - но он сопоставил это с тем, на чем настаивали врачи в психбольнице - и я эту версию приняла тогда, так как другого легального объяснения, как «прохожему» стало известно о моей попытке, у меня не было. То есть я признала, что мне действительно казалось, что мне угрожает опасность, преследует кто-то из прошлого.
И это ведь была, мать ее, правда, только прошлое оказалось очень недавним... Вот мой муж и подумал, что либо переживания вновь актуализировались, либо действительно что-то происходит. Разумеется, мне удалось его в этом разубедить, - мне кажется, искусство убедительно врать я отточила почти до совершенства.
Что касается участившихся встреч со Стрелецким - дважды в неделю мне тяжело это выдерживать - в том плане, что светлая часть не успевает за время перерыва как-то утвердится в моем сознании. Только я погружусь в иллюзию, что мы с Родей - нормальная семья, и тут же она разбивается о другую реальность - темную и жестокую. Но сильно противиться я не стала. Пусть думает, что мне это нравится безо всяких «но». Что я рассталась с совестью практически полностью, и продолжаю с его помощью раз за разом добивать ее жалкие остатки. Мне нужно заставить его в это поверить.
И, помимо жестких постельных игр, по ходу, ведется и еще одна - уже из разряда тех, которые Артурчик упоминал ранее - игра «в другого человека». Думаю, что это пока что проверка меня - и действительно ли я стала настолько бессовестной, что не буду испытывать сострадания к другой женщине, находящейся в беде. И не стану ли я предпринимать каких-то шагов по переманиванию ее на свою сторону. Это игра называется... «Ксюша».
И сегодня она в очередной раз приходит ко мне на маникюр. Для нее наше общение значимо, в первую очередь, потому, что другого у нее нет. Что касается меня - не скажу, что испытываю муки совести в том плане, что забираю что-то, что принадлежит ей. Я ничего не забираю, и ей ничего не принадлежит, хоть она сама этого и не понимает, видимо. И что надо не бороться не за такого мужа, а бежать от него - тоже не понимает.
Сегодня Ксюша выглядит грустной. Спрашиваю, что она хотела бы, протягивая ей палитру, - она пожимает плечами.
- Может быть, дизайн? - спрашиваю я.
- Не знаю, - бормочет она. В ее глазах слезы.
- Что случилось?
- Опять месячные пришли, уже в третий раз с тех пор, как я отменила таблетки, - Ксюша не может больше сдерживаться и начинает плакать. - Я читала в интернете, что многие уже в первом цикле беременеют, ну в третьем - так точно! А я - нет! Значит, что-то не так!
Я очень надеюсь, что краска, которая так и норовит залить щеки, не проступит сквозь нее. Я знаю, почему она не беременеет. И высказала этому ублюдку Артуру, хотя и продемонстрировав преуменьшенную степень отвращения и ненависти, что думаю по этому поводу. Он теперь засовывает противозачаточные ей в капсулы с витаминами, которые она пьет для подготовки к беременности. Несколько раз в неделю подсовывает пустышки, чтобы месячные приходили, как обычно.
- В этот раз они на неделю задержались - и я так понадеялась! - Всхлипывает она.
«Этот конченный ублюдок и так решил ее мучить?! Продлять ей цикл, давая надежду?»
Очень надеюсь, что мне удается сохранить хорошую мину при плохой игре. Я ее успокаиваю, высказываю понимание, что ей хочется быстрее;но говорю, что, минимум, год волноваться не о чем...
- Но Артур стал еще и реже спать со мной! - Признается Ксюша. - Был какое-то время такой подъем, он хотел меня - а сейчас опять все реже. А вдруг он вообще от меня отвернется - и тогда я не забеременею никогда?!. Может, у него кто-то есть, как ты думаешь?!
Как же тяжело быть с*кой, даже для пользы дела, если ты от природы не такая...
- Ксюш, я видела твоего мужа лишь однажды, я не могу делать какие-то выводы о ваших отношения, - заставляю я себя произнести. Смотрю на нее с сочувствием - и это нисколько не притворство. Несмотря на то, что она помогла подставить Родю, мне ее жаль. Никто не заслужил такой участи. Не знаю, не делаю ли я сейчас ошибки, но, если я хочу хотя бы попытаться сделать ее своим союзником, момента лучше, чем сейчас, может и не представиться.
- Я принесу чай, - говорю я, глядя на ее телефон, лежащий рядом с ней. Если муж заставляет ее писать наши диалоги, то вряд ли он использует какие-то скрытые девайсы - слишком сложно для простой Ксюши - поэтому, скорее всего, запись идет на телефон. Может, и не идет вообще.
Налив чай в чашки, я появляюсь в дверях и, говоря очень негромко, предлагаю ей спокойно посидеть и поговорить на кухне, спешить нам некуда. Она охотно соглашается и смартфон с собой не берет. И на кухне вдруг начинает рыдать уже совсем горько, и я обнимаю ее, и она мне постепенно рассказывает почти всю свою жизнь. И про то, сколько он кормил ее бесплодными обещаниями о детях, и как выдавал таблетки и проверял рот; и что ей слышались какие-то странные звуки - не сомневаюсь, что это его рук дело.
Может быть, это он дал добро ей на то, чтобы поделиться со мной - чтобы провести финальную проверку на отсутствие совести и преданность ему?! Да пусть и так, хотя сомневаюсь. И плевать. Если так - я ее выдержу. Я все выдержу. Но как же я его ненавижу!
Проходит какое-то время, и Ксюша успокаивается. И смотрит на меня с тревогой и раскаянием. И говорит: - Пожалуйста, не рассказывай Роде о нашем разговоре. Я не должна была говорить всего этого тебе. Артур очень рассердится, если узнает.
- Разумеется, все между нами, - заверяю я. - Ведь для этого и нужны друзья - чтобы поддерживать друг друга.
- Я правда могу считать тебя своей подругой? - в ее глазах - робкая надежда.
- Я буду рада ею быть.
- Но... раньше Артур не хотел, чтобы у меня подруги, - мрачнеет она. - Вы с Родей ему понравились, и он сам поощряет меня приходить сюда, поэтому я очень надеюсь, что он не запретит нам общаться. Просто, если вдруг я пропаду - или он когда-то позволит себе сказать тебе что-то резкое - он так уже делал, чтобы отдалить от меня девочек - не принимай близко к сердцу и не обижайся на меня. Он такой...
Хотела бы я не знать, какой он!
- Будем стараться общаться аккуратно, чтобы не сердить его, да? - С осторожной улыбкой спрашиваю я. - И, если вдруг произойдет что-то из того, что ты сказала, я теперь буду знать, что на это не стоит обращать внимание. Возможно, он потом оттает, и мы снова можем общаться, да?
- Да! - Сияет Ксюша и снова, теперь уже с благодарной радостью, кидается мне на шею. И я вновь обнимаю ее и говорю ей на ухо тоном заговорщика: - Женская сила - в мудрости, правда?
И она кивает и радостно смеется.
Мне кажется, что разговор удался, и еще одно очко в мою пользу. Понимаю, что Ксюша - ненадежный элемент, на который нельзя слишком рассчитывать, и все же... Я готова ухватиться за любой шанс.
А, когда она уходит, я, заставив себя не принимать импульсивных решений, а выдохнуть и поразмыслить, тщательно продумывая, что можно, а чего - не стоит говорить, звоню Артуру.
Он снимает трубку.
- Слушай, дорогой друг! - Со злостью говорю я. - Я не питаю большой симпатии к твоей жене после того, что она помогла провернуть тебе против Роди, и мне, может быть, даже забавно водить ее за нос. Но мы с тобой как-то говорили про границы. И видеть ее убитое лицо и слышать, как она рассказывает сквозь слезы, что после недельной задержки пришли очередные месячные - это за пределами моих границ! Быть свидетельницей издевательства над любой другой женщиной в сфере, касающейся материнства, я отказываюсь! Хочешь продолжать со мной - прекращай немедленно!
- Илона, а ты не оборзела диктовать мне условия?! - Спрашивает он, не пытаясь скрыть раздражения в голосе. - Не боишься Роде навредить?..
Я, конечно, боюсь этого, сильно, но в данной ситуации я не думаю, что моя выходка заставит Артура отказаться от нашего общения. Пока что оно ему приносит слишком сильный кайф, чтобы он просто все перечеркнул, посадив Родю.
- Тебя же заводит, когда я борзею! - Говорю я.
Слышу в трубке его дыхание.
- Хочешь нарваться на наказание?!
«Хочу, чтобы ты сдох!»
- Может, и так... Но, если ты хочешь и дальше делать со мной то, что тебе так нравится, прекрати эту гнусную игру! Это правда очень мерзко! И, какой бы темной я с тобой не стала - это для меня всегда будет отвратительно!
- И что ты мне предлагаешь? - Спрашивает он, выдержав паузу.
Конечно, сказать ей в очередной раз, что надо подождать еще хр*н знает, сколько, он не может, он же тоже теперь зависим от нее. Хоть и считает, что она в его власти - но рисковать не намерен.
- Придумай, ты же мастер на выдумки! Но не заставляй ее каждый месяц ждать, надеяться и горько разочаровываться!
- Хорошо, я что-нибудь придумаю, - слышу я наконец. - Но я уступлю только в этом, а игру с Ксю мы продолжим.
«Г****н!»
- Ладно, и что нужно будет дальше делать?
- Скоро Ксю напишет тебе и пригласит тебя в гости. Просто согласись - и все...
И скоро наступает быстрее, чем я думала - на следующий день. И Ксюша зовет меня в гости завтра, то есть... В четверг. И от Артура сообщений о встрече с ним. Значит... Ну что же, это такая игра. Я на нее согласилась. Посмотрим, что он выкинет.
Я прихожу, и время проходит приятно. Мы пьем чай, болтаем. Моя собеседница выглядит спокойной и умиротворенной. Она делится со мной, что муж «признался» ей, будто решил на всякий случай провериться - и у него выявились некоторые проблемы, и лечение займет около полугода, - а потом все должно получиться. Что это время ей лучше попринимать таблетки, так как сразу после их отмены, как она и думала, вероятность зачатия выше. Так, якобы, сказал врач Артура. В ее взгляде - надежда.
Что ж, не знаю, что собирается через полгода делать Артур - а вот я очень надеюсь, что за это время освобожу от него и нас с Родей, и, по возможности, ее. Конечно, если она сама этого захочет. Помочь можно только тому, кто готов принять помощь - эта истина мне прекрасно известна.
А пока Ксюша говорит, что муж снова добр с ней. И он объяснил свое отдаление от нее тем, что ему было неловко признаться в проблемах. И она ценит его доверие и заботу о ней... Бедная, легковерная Ксюша. Но что ей еще остается в таких отношениях, кроме как верить? Чтобы не пропал смысл жить - за что-то нужно держаться, хоть за какую-то соломинку.
Вечереет, за окном становится темно. Я спрашиваю у Ксюши, не пора ли мне собираться, чтобы не помешать Артуру. Она говорит, что он раньше семи редко приходит, и никогда по четвергам - у него в этот день какие-то важные дела. Я-то знаю, что этих важных дел сегодня у него нет. Хочу смыться - но указаний, что мне делать, не поступало.
Жду, стараюсь выглядеть спокойной, хотя внутри напряжена, как струна. Может, ничего и не будет - он просто захотел заставить меня понервничать?.. Хотя, насколько я уже его изучила, это не в его репертуаре.
И вот около шести открывается дверь. Ксюша вздрагивает.
- Скоро уйду, не волнуйся, - шепчу ей одними губами.
Она моргает глазами в знак благодарности за понимание - и идет встречать мужа. Я остаюсь сидеть в гостиной. Артур заходит, садится на диван напротив кресла, в котором сижу я. Говорит, как ни в чем не бывало:
- Привет, Илона!
- Привет, - отвечаю я как можно непринужденнее.
Ксюша робко присаживается рядом с мужем, и он приобнимает ее за плечи и целует в макушку, глядя при этом на меня.
Происходит обмен несколькими малозначащими фразами. Ксюша расслабляется, и ее счастливая в этот момент и наивная голова, лежащая у мужа на плече, не видит взгляда Артура, которым он пожирает меня. Мне вспоминается известное фэнтэзи, в котором ставший живым мертвецом дракон изжигал всех вокруг мертвенно-бледным пламенем. Вот такой у Артура взгляд - холодный, но испепеляющий. Но я смотрю больше на Ксюшу, лишь изредка бросаю краткий взгляд на него, когда отвечаю на какой-то его вопрос - я же ее подруга теперь, а его - почти не знаю, с чего бы мне на него долго смотреть?..
Проходят несколько обязательных минут вежливости. Наконец я говорю, что пойду.
- Да посидите еще, не хочу вам мешать, - отвечает муж моей новой подруги. - Я кое-какие документы в машине забыл, заодно еще пару звонков сделаю - приду часа через пол, не раньше.
Значит, за эти пол часа мне нужно выйти. И я, кажется, догадываюсь, что он придумал. Минут через двадцать говорю Ксюше, что пойду, она провожает меня, закрывает за мной дверь. Я выхожу в лифтовой холл - он немного напоминает наш. И Артур появляется примерно оттуда же. В кармане у меня лежит перцовый баллончик, и высоко искушение распылить его прямо в рожу этому *удаку, но я сдерживаюсь. Боюсь, что это раскроет мои карты слишком явно, и он мне такого не простит. Но, если он решил проиграть то, что уже делал, только теперь в своем доме - вряд ли он ждет от меня покорности.
Он направляется ко мне, и я отступаю на несколько шагов назад, и на моем лице улыбка, больше напоминающая хищный оскал. Артур понимает, что я не сдамся без боя, и его это заводит. Он думает, вероятно, что я его дразню - «Ну же, возьми, если сможешь!» - вот только он не догадывается, насколько эта битва (которую, мы оба знаем, я проиграю) нужна мне - сколько истинной ненависти я готова туда вложить!
И я бы с радостью, применив отвлекающий маневр, съездила ему по яйцам, но эффект от этого, думаю, будет сродни газовому баллончику - не могу этого себе позволить, к сожалению. Но я сначала бью его расслабленной ладонью в нос и глаза, сбивая ему концентрацию, затем - локтем под нижнюю челюсть, и после - пытаюсь провести прием освобождения от захвата, и у меня, кажется, получается... почти. Естественно, теряется он ненадолго и, заломив мою руку болевым приемом, не слишком сильно прикладывает меня головой о стену, после чего пережимает мне пальцами сонные артерии.
И все же я перед тем, как обмякнуть в его руках, успеваю осуществить еще кое-что - не то, чему меня учили на самообороне - неэффективное и чисто женское - но мне очень хочется! За ту себя, с которой он сделал это против воли в прошлый раз, доведя до полного отчаяния; и которой приходилось, трясясь от страха и подло обманывая мужа, выдумывать объяснения отметинам, которые он на мне оставлял; и за нашу семью, у которой он отнял право на простое человеческое счастье; и за его жену, жизнь которой он искалечил. Я впиваюсь ему ногтями в щеку и царапаю его, глубоко, до крови. «И то ли еще будет, Артур. Во мне так много злости! Злость даже слишком мягкое слово - я полна ярости! Ты даже не представляешь, похоже, какого монстра ты растишь, милый...» - думаю я меркнущим сознанием.
Он перебрасывает меня через плечо и несет на черную лестницу в полубессознательном состоянии. В себя окончательно прихожу в положении, из которого сопротивление уже не возможно. Да я и не собираюсь дальше сопротивляться. И мы оба прекрасно знали, что он победит, и что эта битва была лишь частью нашей жесткой игры - но я очень рада, что смогла выплеснуть свою ярость в полной мере!
Процесс мне, правда, все равно нравится, но после эмоционального влечения к нему не возникает. Ни на секунду. Я остаюсь полна ненависти. Возможно, мое расщепление хоть частично проходит? Я радуюсь этому - и еще меня веселит, что я замечаю три таких нехилых царапины, которые я оставила на его щеке. Не все же мне придумывать причины отметинам на своем теле - пусть теперь мой «любовничек» напряжет мозги!
В какой-то момент он их сам замечает, дотрагивается до них рукой, вопросительно смотрит на меня. Я, продолжая улыбаться, достаю из сумочки, которая валяется рядом, зеркальце и протягиваю ему. Он озадаченно смотрит на себя, на меня - и снова на себя. Я допускаю, что он сейчас разозлиться, и я получу еще - и все равно не могу не улыбаться, торжествуя. И тут он... видимо, неверное истолковывая значение моей улыбки, чуть заметно качает головой и смеется в ответ.
И, черт бы его побрал, в его смехе, в его улыбке, в его глазах я снова вижу что-то нормальное, обычное, человеческое, теплое. Откуда оно там взялось?! Он же - конченная мразь! Он творит такое, что нормальному человеку и в голову прийти не сможет. Он сам хвастался тем, что «не такой, как другие, на генетическом уровне». Мне вспоминается один из корейских сериалов про отца и сына с «геном психопата» - и, если они не показывали этого, никто не замечал, что с ними что-то не так. Но Артур, выходит, не столь спец в своем злодействе, как они, потому что, я, по крайней мере, распознаю холод и неискренность в его глазах. Но сейчас этого холода нет.
И мне бы порадоваться и позлорадствовать, что из нас двоих «выше человеческих эмоций» сейчас я - вот только... его смех меня заражает. Ненависть не ослабевает - и я смеюсь искренне и неискренне одновременно. Внезапно мне приходит в голову мысль, насколько больной и немыслимой бы подобная ситуация в глазах выглядела нормального человека - два конченных придурка, один из которых превратил жизнь другой в ад и едва не свел ее в могилу, а другая делает все, чтобы ответить ему тем же, - и вот они, наваляв друг другу и занявшись после этого жестким, насильственным с*ксом, теперь сидят и ржут над прекрасными последствиями своего нежного взаимодействия. П****ц! Я смеюсь еще сильнее, до истерики - и он.
Когда я, наконец, немного успокаиваюсь, то спрашиваю - наполовину серьезно, наполовину - с сарказмом: «Ну что, позаботиться о тебе? Заклеить? Я в соседнем доме аптеку видела... А то что скажешь Ксюше? Что тебя оцарапала воинственная бабулька, когда ты смеха ради отнимал у нее сумку с пенсией?!» А так хоть можно соврать, что вышел на улицу покурить - и упала сосулька. Или поскользнулся и впечатался лицом в железное ограждение...
- Или что сумасшедшая Илона накинулась на меня в подъезде и стала приставать,а, когда я отказался, вцепилась в меня как мегера!
Не понимаю, серьезно он или шутит.
- Можешь и так сказать, - отвечаю я, сама не понимая, шучу ли я.
- Нет, - качает он головой, - еще рано. Согласись, забавно проворачивать подобное у нее под носом?!
- Отчасти, - соглашаюсь я. Чувство омерзения растет, и я ему радуюсь. Встаю, надеваю пальто, которое он снял с меня. - Ну что, пойдем?
- Ага, - говорит он, тоже поднимаясь. Потом велит мне повернуться и отряхивает сзади мое пальто. - Теперь нормально. А у меня?
Я разглядываю его и отряхиваю ему рукав.
Потом мы спускаемся в аптеку, и покупаем мазь, которая заживляет и обеззараживает, и дышащую пластерную повязку - и он садится у столика, и я обрабатываю и заклеиваю его отметины, полученные слишком очевидным способом, прямо на глазах у людей, которые смотрят на нас, мягко говоря, удивленно. И глаза Артура смеются. По-настоящему, тепло. И я снова с трудом сдерживаюсь, чтобы не расхохотаться. В этот момент я правда чувствую, что мы - заговорщики. И что мы в чем-то похожи и сильно отличаемся от большинства других. И темная испытывает от этого азарт и искреннее веселье.
Возможно, он был не так уж не прав, и, по крайней мере, темная моя сторона больше похожа на него, чем на нормальных людей? Поэтому, как бы я не пыталась это отрицать, а подобное тянется к подобному? Но можно же и по-другому это перефразировать: подобное легче и уничтожить смесью подобного с противоположным. Добро не победит зло, будучи мягким. А жесткое и твердое не может быть только добрым. На этом и порешим. Не уйду в самоедство.
Когда подъезжает такси, Артур меня спрашивает, где я научилась так драться. Я отвечаю честно, что занимаюсь с тренером, и что я еще только начала.
- Смотри, как бы тебе потом действительно не наваляла, - дразню его.
- Придется и мне тогда не расслабляться, - иронизирует он. - Больше тренироваться. И, знаешь что..., - он на секунду задумывается. - Думаю, пора тебя кое-куда сводить, тебе понравится.
- Куда? - Спрашиваю я.
- Скоро узнаешь.
Я сажусь в машину, и затылком чувствую, что он смотрит мне в след - но не оборачиваюсь.
А через пару дней мы с Родей летим в Сочи. Родя будет кататься на сноуборде, а я решила начать с горных лыж: с палками мне как-то кажется проще, хотя кто знает, какие я еще преодолею горизонты?
В первый день мы разделяемся на два часа, и Родя едет на подъемниках на самый верх, на наиболее крутые и опасные красные и черные трассы, а я тренируюсь с инструктором на зеленых. Первый день дается сложно, и под конец мои ноги дрожат и почти меня не держат. Родя, предполагая, что я устану, встречает меня, и мы возвращаемся в отель.
Но на следующий день, после сауны, бассейна и массажа - и уже с определенными навыками - я устаю гораздо меньше, и удовольствия получаю куда больше. И после у меня остаются силы посмотреть на Родю. И я поднимаюсь наверх. И ищу его глазами. И не сразу узнаю его издалека в мужчине, который несется с крутейшей горы по бездорожью, мимо деревьев и валунов. У меня от страха захватывает дух - а он делает это. Он - мой муж... Нет, он не просто тихая гавань. Он - как раз эта добрая сила. Достаточно твердая и жесткая, и бесстрашная, но в нем нет зла. Значит, и такая сила бывает. Моя - другая. Не важно. Бог со мной. Я, как завороженная, восхищенно смотрю на мужа.
И весь вечер мои глаза так на него смотрят. Как я могла забыть, что он на самом деле такой? Будь он просто тихой гаванью - он бы так не уделал Глеба, и не наставил бы его поджать хвост. Он - не гавань, он - капитан судна, который не даст ему утонуть даже в шторм. Это я, как прореха в днище, попыталась утянуть его в мрачную бездну, сделать слабее. Ничего. Я разделаюсь с Артуром, оставлю его подыхать на необитаемом острове и стану Родиным парусом... Может быть, конечно, это мечты, которым не будет суждено сбыться, но сейчас я хочу мечтать.
Вечером мы валяемся в номере и смотрим фильм - и там показывают сцену достаточно жесткого сексуального взаимодействия между героями. Меня она заводит, и я смотрю на мужа... Похоже, не меня одну. И я решаюсь... Когда мы занимаемся любовью, и Родя сверху, я прошу его сжать мои запястья и прижать их к кровати. Вижу секундное сомнение в его взгляде.
- Родя, сделай, я хочу! - Прошу я.
И он делает, сначала робко.
- Сильнее.
И он сжимает сильнее. И, хоть мне и не больно, но я чувствуя себя в его власти, и это невероятно усиливает возбуждение. И я, не отрываясь, смотрю в его глаза, и вижу в них настоящее, живое, горячее пламя - пламя страсти и любви ко мне. И мне не хочется уноситься никуда фантазии, я вся, целиком и полностью, сливаюсь с ним и растворяюсь в нем, и напряжение достигнув края, взрывается восторгом в каждой клеточке моего тела, а потом наступает блаженное расслабление, тепло, спокойствие.
И я прижимаюсь к мужу, и тихонько всхлипываю от переполнивших меня эмоций - а он спрашивает обеспокоенно, заглядывая мне в глаза, в порядке ли я?! Могу ли я объяснить, что я лучше, чем когда бы то ни было? Что я впервые поняла, что такое - соединить в полной мере любовь и секс, душу и тело?!.
Я могла бы быть полностью счастлива, если бы... Нет, без если бы! В этом моменте я полностью счастлива. И остального мира не существует, и времени тоже - есть только я, и мой муж, и эта волшебная зимняя ночь в отеле, отрезанном горной высотой от всего остального мира.
- Я отлично, Родя, - отвечаю я. - Ты же знаешь, я плачу от счастья. И от того, насколько сильно я люблю тебя!
Продолжение здесь: