Каждое двадцатое число Надежда получала зарплату. Точнее — зарплату получал Роман. Десять лет назад он предложил: «Давай на одну карту, так удобнее. Коммуналка, продукты — всё в одном месте». Надежда согласилась. Тогда казалось логичным.
Каждый понедельник Роман переводил ей пять тысяч. На продукты. Молоко, хлеб, курица, овощи, крупы. Не хватало — «Заверни на рынок, там дешевле». Оставалось — «Молодец, экономная».
Надежда работала медсестрой в районной поликлинике. Процедурный кабинет: капельницы, уколы, перевязки. Восемь часов в день, шесть дней в неделю. Ноги гудели к вечеру так, что по лестнице поднималась за перила.
***
В марте коллега Лена из регистратуры подсела к ней в столовой. Положила поднос рядом, кивнула на расчётный листок, торчавший из кармана халата.
— Надь, можно вопрос?
— Спрашивай.
— У тебя пятьдесят восемь на руки?
— Откуда знаешь?
— Листок торчит. Я не подглядывала. Но ты говорила — муж тебе пять тысяч в неделю на продукты. Это из твоей же зарплаты получается?
Надежда убрала листок. Щёки стали горячими.
— Он общий бюджет ведёт. Удобнее так.
— Кому удобнее?
Надежда не ответила. Допила чай и ушла в кабинет. Но вопрос остался — как заноза под ногтем. Ноет, пока не вытащишь.
***
Вечером Надежда сидела на кухне и считала. Пять тысяч в неделю — двадцать тысяч в месяц. Зарплата — пятьдесят восемь. Разница — тридцать восемь тысяч. Каждый месяц. Десять лет.
Тридцать восемь тысяч умножить на сто двадцать месяцев — четыре миллиона пятьсот шестьдесят тысяч рублей. Куда они ушли?
Роман зарабатывал девяносто. Ипотеки нет — квартира от родителей. Коммуналка — десять. Машина, бензин, страховка — пятнадцать. Продукты Надежда покупала на свои двадцать. Итого необходимых расходов — сорок пять тысяч на двоих. А общий доход — сто сорок восемь. Свободных — больше ста тысяч каждый месяц. Куда?
Рыбалка. Каждые две недели, с друзьями, на платные пруды. Домик, катушки, приманки, термосумка с пивом. Он никогда не называл сумму. «Это мужское, не лезь». Один раз Надежда видела перевод — пятнадцать тысяч за домик на выходные. За одну рыбалку — три недели её продуктовых денег.
Гаджеты: новый телефон каждый год, наушники за пятнадцать тысяч, три платных подписки. Зарядок в доме было больше, чем книг.
Рестораны с друзьями — «мужские посиделки» раз в месяц. Счёт Надежда никогда не видела, но догадывалась.
А сама ходила в куртке с порванной подкладкой третью зиму. Зашивала каждый ноябрь. Нитки держали до февраля.
***
В четверг она попросила новую куртку. Не шубу — обычный пуховик. В «Спортмастере» видела за четыре тысячи.
— Рома, куртка порвалась по шву. Подкладка торчит. Мне бы новую.
— Сейчас не время. Ближе к зиме скидки будут.
— До зимы семь месяцев.
— Подшей пока. Нитку с иголкой никто не отменял.
Надежда кивнула. Вышла из комнаты.
В девять вечера Роман сидел на диване с телефоном. Она видела экран через плечо — он переводил пятнадцать тысяч другу Лёхе. Подпись: «На рыбалку, за домик».
Пятнадцать тысяч за домик на два дня. А жене — «подшей».
***
В пятницу Надежда зашла в отделение банка до работы. Паспорт, заявление, пять минут. Карта — синяя, с тиснением — легла в карман халата.
После обеда она спустилась в бухгалтерию. Главбух Елена Николаевна подняла глаза от монитора.
— Надежда Ивановна?
— Мне нужно сменить реквизиты для зарплаты. Вот заявление. Вот карта.
Елена Николаевна взяла бумаги, посмотрела.
— Со следующей зарплаты?
— Да.
— Хорошо.
Ни вопросов, ни удивления. Обычное дело.
Надежда поднялась к себе в кабинет. Поставила капельницу очередной бабушке, перевязала мальчику коленку, оформила три направления. Рабочий день. Пятьдесят восемь тысяч в месяц. Её — от первой до последней копейки.
***
Двадцатого числа Роман проверил счёт. Позвонил в восемь вечера. Надежда жарила котлеты.
— Надь, тебе зарплату не перечислили?
— Перечислили.
— На счёт не пришло.
— Пришло. На мой счёт.
Тишина. Масло шипело. Котлета требовала переворота — Надежда перевернула, прижала лопаткой.
— Какой «твой счёт»?
— Мой. Я открыла карту и написала заявление в бухгалтерию.
Роман появился в дверном проёме. Лицо вытянулось.
— Зачем?
— Затем, что моя зарплата — моя. Пятьдесят восемь тысяч. Не пять в неделю.
— Мы же договорились! Десять лет так живём!
— Десять лет — это не навсегда. Договор можно пересмотреть.
Он стоял, скрестив руки. Лоб в морщинах.
— А продукты?
— Скидываемся пополам. Двадцать от тебя, двадцать от меня. Коммуналку — пополам. Остальное каждый тратит сам.
— Это бред какой-то.
— Это арифметика. Ты хорошо умеешь считать чужие деньги. Попробуй свои.
Котлеты дожарились. Надежда выложила их на тарелку, поставила на стол. Достала из кармана синюю карточку и положила на холодильник под магнит с Анапой.
Роман смотрел на пластик, как на чужой предмет. Потому что впервые за десять лет в этом доме появилось что-то, к чему он не имел доступа.
Надежда села ужинать. Котлеты получились — хрустящая корочка, мягкие внутри. Из её продуктов, на её сковороде, купленной на её деньги. Для неё.