Сегодня я проснулась до рассвета.
Вышла на балкон, смотрела на небо за горами. Ждала восход. Ждала его сегодня с особым нетерпением. И пела.
Пела ту самую поминальную песню. «Ой вы, голуби...»
Я пела для всех кто ушёл, но чья боль и любовь до сих пор живут во мне.
Знаете, почему я вчера удалила сообщения своей сестре и написала пост, в котором кричала о своей боли?
Пространство шептало мне накануне. Нет, не шептало.
Оно говорило четко. Ясно.
Я услышала. Я поняла, о чём дальше нужно говорить.
Пространство показало мне боль моей подруги Ксюши.
Мария.
Я знала её.
Светлый человек. Молодая, красивая, целеустремлённая.
Четверо детей, муж, бизнес.
Тренер, спортивный инструктор, я проходила у неё онлайн-курсы.
Очень мудрая.
Очень добрая.
Тромб.
И её не стало.
Я почувствовала, что пришло время рассказать о главном.
О жизни и смерти.
О том, как уходил мой отец. Как мы видели Бога вместе с ним в момент его перехода. Как я проживала и принимала.
Но утром я проснулась с раздраем внутри. Поняла, что если начну говорить о смерти отца, придётся сказать и о другой боли.
О смерти детей.
В августе у нас умер племянник Степан. Ему только что исполнилось 18. Добрее, светлее парня я не встречала. Умный, отзывчивый, честный, спортивный, искренний. От него исходило столько любви и света. Образование в носоглотке. Две недели и его не стало.
Боль отягощалась еще и тем, что мы не успели на его похороны. Мы с мужем были в Крыму в это время, попали в двенадцатичасовую пробку на мосту, люди возвращались с отдыха перед первым сентября. И мы не успели. Эта боль осталась внутри.
Я остро чувствовала страдания родителей Степана. И не находила слов. Не находила места, чтобы поддержать их. Здесь ещё во мне поднимается глубинный страх, переданный предками, страх хоронить детей. Я про это ещё буду говорить. Позже. Не сейчас.
Вчера утром я решила, что ещё не время. Я не готова. Не подберу слов, чтобы передать всё это. И свою боль я выплеснула в другом тексте.
Надо же было так совпасть, что сестра не сразу мне ответила. Я удалила те сообщения. Зачем? Чтобы не чувствовать боль. Какую боль я ещё не понимала.
А вечером пришло от неё: «Нина, а где сообщение про деда? Не приснилось ли мне?»
И тут я провалилась. В сожаление. В стыд. Зачем удалила, зачем плохо подумала о человеке? Извинилась перед ней.
А вечером Оксана записала длинные голосовые. Делилась воспоминаниями про деда, про своё детство. Неожиданно заплакала и рассказала о своей боли.
Совсем недавно умерла ее сестра 42 года, трое маленьких детей, 7 и 3 лет, а через несколько дней умерла жена её родного брата. 44 года. Двое детей. Добрые, любящие семьи, планы. Онкология.
И тогда я поняла.
Я поняла, что не зря Оксана не ответила мне сразу. Не зря я удалила те сообщения. Не зря Пространство нашлось, чтобы она смогла высказать свою боль. И я услышала.
Все не зря.
Пора. Пора говорить о боли, которая давно пульсирует. Которая просится наружу. Которая испепеляет внутри, сжигает, сжирает. Которая не даёт жить счастливо.
Я буду говорить.
Только теперь нужно решить с чего начать этот сложный разговор?
А сегодня я опять пошла на тот далёкий безлюдный пляж. Через гору. Через джунгли. И на горе опять пела. Поминальную песню. Для них всех. Для Светланы, Надежды, Марии, Степана, для деда Бориса, для папы. Для всех, кого мы любили и продолжаем любить. Для всех, кто теперь живёт в нашем сердце.
Ой вы, голуби...