Снег заметает след/Глава 2
Петров стоял с пистолетом в опущенной руке, и его лицо было белее снега, который падал на его форменную фуражку, на плечи кителя, на светоотражающий жилет, на чёрные ботинки, на оружие, которое он так и не успел применить, хотя держал его на изготовку и даже снял с предохранителя, но выстрелить не смог, потому что не имел права рисковать и попасть в кого-то из заложников, в Роджера или Аниту, в Понго или Пердиту, которые отчаянно сопротивлялись, или, не дай бог, в кого-то из щенков, которые в панике метались по обочине и путались под ногами у нападавших, и теперь он смотрел на то место, где только что стояли Роджер и Анита, где только что были Понго и Пердита, а теперь были только перепуганные щенки, все девяносто девять, сбившиеся в плотную дрожащую кучу, жмущиеся друг к другу, пытающиеся согреться и найти хоть какое-то утешение в присутствии братьев и сестёр, потому что родители исчезли, хозяева исчезли, и остались только они одни посреди незнакомой заснеженной трассы, в чужой стране, где даже запахи были другими, и снег продолжал падать, заметая следы ног и колёс, как будто ничего и не было, как будто не было здесь ни Роджера, ни Аниты, ни Понго, ни Пердиты, как будто всё это был страшный сон, от которого никак не получалось проснуться. Лаки выбрался из сугроба, куда его отшвырнули в последний раз, когда он пытался вцепиться зубами в штанину одного из нападавших, он отряхнулся от снега, который набился ему в уши, в нос, в шерсть между подушечками лап, и медленно, прихрамывая на переднюю правую лапу, которую подвернул при падении, пошёл к Петрову, и он не скулил, не лаял, не издавал ни звука, он просто шёл, опустив голову, и его пятно в виде подковы на спине было почти не видно под слоем налипшего снега, а в его тёмных глазах застыло выражение, которое Петров, несмотря на весь свой многолетний опыт службы в полиции, за время которой он повидал всякого: и аварии, и драки, и убийства, и спасённых детей, и потерявшихся стариков, не мог описать словами, потому что никогда раньше не видел, чтобы собака смотрела на человека с такой глубокой смесью боли, непонимания, растерянности и немого вопроса, на который у него, у старшего лейтенанта полиции Петрова, прослужившего в органах внутренних дел Московской области двенадцать лет, не было ответа. В этот момент снизу, из оврага, донёсся голос Кузнецова, напряжённый и запыхавшийся после подъёма по крутому обледенелому склону, лейтенант наконец выбрался наверх, цепляясь одной рукой за ветки кустов черёмухи, а второй придерживаясь за ствол молодой берёзки, и тяжело дыша, потому что подъём по глубокому снегу, который доходил ему почти до пояса, отнял у него последние силы, а мокрые ветки хлестали по лицу и оставляли на щеках и на лбу красные полосы, которые тут же начинало щипать от мороза, и снег набился ему за шиворот, и ботинки были полны холодной талой воды. Он услышал крики и шум двигателей ещё снизу, когда пытался привести майора в чувство и одновременно вызывал по рации скорую, и теперь, выбравшись наверх и увидев перепуганных щенков, сбившихся в испуганную безмолвную кучу, пустые места там, где только что стояли Роджер и Анита, и Петрова с пистолетом в руке, он всё понял без слов и остановился как вкопанный, переводя дыхание и пытаясь осмыслить масштаб произошедшего, а снег всё падал и падал, заметая последние следы, которые ещё можно было бы использовать для погони, но погони уже не было, потому что внедорожники скрылись в белой пелене, и только удаляющийся рёв их двигателей ещё несколько секунд был слышен где-то вдалеке, а потом стих и он, и наступила тишина, нарушаемая только воем ветра, шумом трассы и тихим поскуливанием щенков.
— Увезли, товарищ лейтенант. Хозяев и двух взрослых собак, тех, что были с ними в первых рядах, я не успел, они действовали слишком быстро, я даже не заметил, как они подъехали, потому что стоял спиной к дороге и смотрел в овраг, а когда обернулся на крик, было уже поздно. Внедорожники без номеров, люди в масках, всё произошло за две минуты, может, даже меньше. Я передал ориентировку дежурному, но они уже далеко, и в такой снегопад их никто не догонит.
Кузнецов ничего не ответил сразу. Он продолжал тяжело дышать, и пар от его дыхания вырывался густыми белыми клубами и тут же уносился ветром. Он перевёл взгляд с Петрова на щенков, которые сбились в плотную дрожащую массу, и насчитал их всех взглядом, девяносто девять пятнистых комочков, оставшихся без родителей и без хозяев посреди заснеженной трассы в чужой стране, и на Лаки, который стоял теперь у ноги Петрова, прихрамывая и поджав ушибленную лапу, и смотрел на лейтенанта всё тем же невыносимым взглядом. Потом Кузнецов вспомнил о майоре, который всё ещё лежал без сознания на дне оврага, и о том, что скорая и спасатели уже в пути, и о том, что они с Петровым вдвоём должны решить, что делать со всем этим, и решить быстро, потому что щенки замерзали, а трасса стояла в пробке, и с минуты на минуту здесь могли появиться журналисты или просто любопытные, и тогда ситуация выйдет из-под контроля окончательно. Он подошёл к Лаки, опустился перед ним на корточки, не обращая внимания на то, что снег сразу же намочил колени его форменных брюк, и осторожно ощупал ушибленную лапу щенка, проверяя, нет ли перелома. Лаки не сопротивлялся, он стоял смирно и только смотрел на лейтенанта, и в его глазах теперь читалась не только боль, но и слабая искра надежды, потому что человек наконец обратил на него внимание, и это внимание означало, что не всё ещё потеряно. Кузнецов, убедившись, что перелома нет, а есть только ушиб, поднялся и обернулся к Петрову.
— У меня внизу майор Следственного комитета без сознания, скорая и спасатели уже едут, я передал координаты. Но мы не можем бросить щенков здесь, Петров. Их девяносто девять, они замёрзнут, они без родителей, без хозяев, они ни в чём не виноваты. Мы должны отвезти их в тот особняк, который сняли их хозяева, адрес должен быть в документах, которые остались у нас после проверки. Один из нас поведёт первый автобус, другой второй, по-другому никак. Ты умеешь водить автобус?
Петров убрал пистолет в кобуру, застегнул её и посмотрел на два автобуса, стоявших на обочине с включёнными аварийными огнями, которые мигали жёлтым светом, отражаясь в падающем снегу и создавая вокруг машин дрожащий ореол. Автобусы были большими и явно тяжёлыми, но Петров в своё время служил в автобате и имел допуск к управлению грузовым транспортом, так что задача не казалась ему невыполнимой.
— Умею, товарищ лейтенант, права категории D имеются, в автобате служил, справлюсь. Но как мы их загоним обратно? Их же девяносто девять, и они перепуганы, нам понадобится время, чтобы загрузить всех.
Кузнецов оглядел щенков, которые всё так же жались друг к другу, и перевёл взгляд на Лаки, который по-прежнему стоял у ноги Петрова, и тут ему в голову пришла мысль. Этот щенок уже доказал, что он умнее и сообразительнее, чем можно ожидать от собаки, он заметил аварию, он привлёк внимание полицейских, он пытался защитить своих родителей, он был ранен, но не сдался, и теперь он стоял здесь, глядя на людей с надеждой, и его подкова на спине, которую уже почти полностью занесло снегом, казалась не просто пятном, а каким-то знаком, символом того, что удача ещё не окончательно отвернулась от этой несчастной семьи. Кузнецов снова опустился на корточки перед Лаки, достал из внутреннего кармана кителя служебное удостоверение майора Следственного комитета, которое он подобрал в снегу, раскрыл его, вынул из него маленький металлический жетон, который был прикреплён к удостоверению тонкой цепочкой, и, отцепив жетон, аккуратно прикрепил его к ошейнику Лаки, туда, где уже висел золотистый медальон с адресом проживания в Великобритании. Жетон был красным, с золотым гербом и надписью по кругу, и он тихо звякнул, ударившись о медальон. Кузнецов поправил ошейник, чтобы жетон висел ровно и не мешал щенку двигаться, и на мгновение задержал руку на голове Лаки, потрепав его за ухом.
— Ты молодец, пёс. Ты сегодня спас человека, ты пытался спасти свою семью, и ты не сдался. Теперь ты наш напарник. Мы не бросим твоих братьев и сестёр, мы отвезём их в безопасное место, а потом найдём твоих хозяев и твоих родителей, я тебе обещаю. Петров, дай ему свою кепку, пусть будет как полноправный сотрудник.
Петров, не задавая лишних вопросов, снял с головы форменную кепку, ту самую, с кокардой и лавровыми ветвями, которую носил зимой вместо фуражки, потому что она была теплее и лучше сидела на голове, и аккуратно натянул её на голову Лаки. Кепка была великовата и сползла щенку на глаза, но Лаки мотнул головой, поправил её лапой, как будто всю жизнь носил головные уборы, и посмотрел на Петрова, а потом на Кузнецова, и в его глазах впервые за всё это время мелькнуло что-то похожее на доверие. Кепка сидела криво, но на удивление прочно, и Лаки, казалось, понял, что теперь он не просто щенок, а часть команды, и это придало ему сил. Он перестал дрожать, выпрямился и даже приподнял ушибленную лапу, перенося вес на здоровые.
— Есть, товарищ лейтенант, — сказал Петров и впервые за последние полчаса позволил себе слабую улыбку, которая, впрочем, тут же исчезла, потому что ситуация оставалась критической.
Они принялись за работу. Сначала нужно было загрузить щенков обратно в автобусы, и это оказалось задачей не менее сложной, чем всё, что им приходилось делать за сегодняшний день. Щенки были напуганы, дезориентированы и не хотели отходить друг от друга, они сбились в плотную массу, и чтобы разделить их на две группы, Кузнецову и Петрову пришлось потратить почти полчаса, уговаривая, подталкивая, а иногда и просто поднимая на руки самых маленьких и упрямых и перенося их в автобусы по одному. Лаки, с кепкой на голове и жетоном на ошейнике, помогал как мог: он бегал вокруг стаи, подталкивал носом братьев и сестёр, тявкал на тех, кто пытался отойти в сторону, и вообще вёл себя как заправский пастух, хотя ещё утром был просто одним из девяноста девяти щенков. Виззер, разумеется, попросился ещё раз, и Петрову пришлось отстегнуть его, вывести на обочину, подождать, пока он сделает свои дела, и завести обратно, и всё это время Кузнецов продолжал загружать остальных, считая их про себя и сверяясь со списком ветпаспортов, которые он теперь держал в руках как самую большую драгоценность. Когда последний щенок наконец оказался в автобусе и был пристёгнут ремнём безопасности, Кузнецов и Петров позволили себе минутную передышку, стоя у открытых дверей автобусов и глядя, как снег продолжает падать на опустевшую обочину, на которой ещё час назад стояла целая семья, а теперь остались только следы ног и колёс, которые уже почти полностью замело. Вдалеке послышался вой сирены, и через несколько минут к месту происшествия подъехала карета скорой помощи, а за ней машина спасателей. Кузнецов быстро объяснил им ситуацию, показал, где лежит майор, передал его удостоверение и жетон, который он оставил себе на временное хранение, и предупредил, что майор является сотрудником Следственного комитета и что с ним нужно обращаться особенно осторожно. Спасатели тут же начали спускаться в овраг со специальным оборудованием, а фельдшер скорой помощи осталась наверху, готовая принять пострадавшего, как только его поднимут. Убедившись, что майор в надёжных руках, Кузнецов и Петров сели за руль автобусов. Кузнецов взял головной автобус, тот самый, за рулём которого раньше сидел Роджер и на пассажирском сиденье которого ехал Понго, пристёгнутый ремнём безопасности. Теперь пассажирское сиденье пустовало, и от этого Кузнецову было не по себе. Петров сел за руль второго автобуса, того, который раньше вела Анита и в котором ехала Пердита. Лаки занял место в первом автобусе, на самом почётном месте, рядом с водителем, но не на сиденье, а на полу возле рычага переключения передач, потому что сиденье было для него слишком высоким, а с пола он мог видеть дорогу и лейтенанта одновременно. Кепка всё ещё держалась у него на голове, сползши набок, но он не пытался её снять, и жетон майора тихо позвякивал при каждом движении, ударяясь о золотистый медальон. Кузнецов завёл двигатель, проверил зеркала, убедился, что Петров готов, и осторожно вырулил на трассу. Второй автобус последовал за ним, держа дистанцию. Пробка за время их стоянки немного рассосалась, но всё равно двигаться приходилось медленно, и Кузнецов вёл автобус осторожно, потому что дорога была скользкой, видимость почти нулевой, а в салоне у него за спиной сидели сорок девять далматинцев, за жизнь и безопасность которых он теперь отвечал головой. Адрес арендованного особняка нашёлся в папке с документами, которую Роджер передал лейтенанту перед началом проверки и которую Кузнецов, к счастью, не успел вернуть. Особняк находился в двадцати километрах от места аварии, в небольшом дачном посёлке, и дорога туда заняла около сорока минут, потому что снегопад к вечеру усилился ещё больше и ехать приходилось почти на ощупь. Когда наконец впереди показались ворота посёлка, а за ними тёмный силуэт большого двухэтажного дома с остроконечной крышей и заснеженным садом, Кузнецов выдохнул с облегчением. Он остановил автобус у ворот, вышел, открыл их вручную, потому что автоматика не работала, загнал автобус во двор, а за ним и второй автобус под управлением Петрова, после чего закрыл ворота и только тогда позволил себе на минуту остановиться и оглядеться. Особняк был большим и старым, с деревянными стенами, высокими окнами и широким крыльцом, занесённым снегом. Вокруг дома росли вековые сосны, которые сейчас, в темноте, казались чёрными колоннами, уходящими в небо. Снег здесь лежал нетронутым, и только следы автобусных шин нарушали его девственную белизну. Они начали выгружать щенков, и это снова заняло много времени, потому что каждый щенок должен был спуститься по ступенькам, пройти по расчищенной Петровым дорожке к дому и зайти внутрь, а дом был холодным и нетопленым, и первым делом Кузнецову пришлось искать щиток и включать электричество, а потом котельную и запускать отопление, и только после этого, когда в доме начало постепенно теплеть, а щенки расселись по комнатам, на диванах, креслах, коврах и просто на полу, Кузнецов и Петров наконец сели на кухне за стол, сняли фуражки, положили их перед собой и переглянулись, понимая, что их смена давно закончилась, но работа только начинается, потому что где-то там, в заснеженной темноте, остались Роджер и Анита, Понго и Пердита, и майор Следственного комитета, который сейчас, возможно, уже пришёл в себя в больнице, и девяносто девять щенков, которые спали на полу вокруг них, вздрахивая во сне и прижимаясь друг к другу, и Лаки, который лежал у ноги Кузнецова, всё ещё в кепке Петрова, и смотрел на огонь, разгорающийся в камине, и ждал, сам не зная чего, но точно зная, что эти два человека не бросят его и его семью.