Всё хорошо, мама
Галина увидела дочь в молочном отделе. В среду, в начале двенадцатого, когда всякая работающая дочь должна была сидеть в своём офисе на Ленинградской и разбирать накладные.
Оля стояла спиной, в старой куртке, и внимательно изучала ценники на йогуртах. Не просто смотрела – сравнивала. Брала один, ставила, брала другой. Потом взяла тот, что подешевле, с жёлтой наклейкой «уценка».
Галина не окликнула её.
Просто стояла с корзинкой в руке и смотрела, как дочь идёт дальше вдоль стеллажей – к хлебу, к самому дешёвому хлебу в дальнем углу, который она сама никогда не покупала, говорила, что невкусный.
Потом развернулась и вышла из магазина. Сыр, за которым пришла, так и остался лежать на полке.
---
Ехала домой в автобусе и думала: может, отпросилась. Может, врач, зубной там или ещё что. Бывает же, что человек отпросился, забежал в магазин. В среду в полдень. В старой куртке. С уценённым йогуртом.
Смотрела в окно на серые ноябрьские улицы, и вдруг вспомнила – отчётливо, как будто это было вчера – как Оля в одиннадцатом классе пришла домой с тройкой по химии. Положила дневник на стол, сама рядом встала и смотрела, как мать открывает. Галина тогда не сразу поняла это выражение лица – напряжённое, закрытое, как будто дочь заранее приготовилась к удару. Сказала: «Галин, ну и что это такое?» Не кричала даже. Просто – «ну и что это такое», с такой интонацией, что Оля сразу стала меньше ростом.
Потом был долгий разговор про будущее, про то, что так нельзя, что в жизни всё зависит только от тебя самой. Правильные слова. Все правильные.
Оля тогда не заплакала. Только кивала.
Галина тряхнула головой. Вышла на своей остановке.
Дома поставила чайник и не стала его ждать. Просто сидела за столом и смотрела на клеёнку в мелкий цветочек, которую купила три года назад и всё собиралась поменять.
Оля звонила в воскресенье. Говорила обычное: всё нормально, на работе завал, начальник опять придумал какую-то новую форму отчетности. Голос был бодрый. Привычно бодрый.
Галина тогда ещё подумала мельком – что-то не то. Но не стала тянуть за нитку. Не умела она так – аккуратно. Всегда получалось либо промолчать, либо сказать лишнего.
---
Вечером позвонила сестре.
– Тань, у тебя есть знакомые в «Промстройсервисе»? Ну, где Оля работает.
– А зачем тебе?
– Да просто. Хочу узнать, есть ли там столовая нормальная. Оля жаловалась, что не обедает толком.
Сестра помолчала секунду – почувствовала что-то, наверное, – но сказала: есть, Лена Фомина там в бухгалтерии.
– Только ты это, без самодеятельности, – добавила Таня.
Галина положила трубку и уставилась в стену.
Без самодеятельности. Это она умеет.
---
Лену Фомину она не знала, поэтому позвонила напрямую в приёмную. Голос сделала официальный – сухой, деловой, как будто звонит по делу.
– Добрый день, будьте добры, соедините с Ольгой Сергеевной Красновой из планового отдела.
На том конце помолчали.
– Краснова? Нет, у нас такой сотрудник не числится.
– Возможно, она в другом отделе? Ольга Краснова, двадцать восемь лет.
– Минуту.
Держали долго. Галина сидела и слушала тихую музыку в трубке – что-то без слов, равнодушное.
– Нет, не числится. Может, вы ошиблись организацией?
– Может быть, – сказала Галина. – Извините.
Положила трубку на стол. Не на подставку – просто на стол, рядом.
За окном шёл снег. Мелкий, ноябрьский, который тут же таял на асфальте. Галина смотрела на него и думала о том, что Оля последние полгода всегда первая заканчивала разговор. Торопилась. Раньше могла болтать по часу ни о чём, а теперь – пять минут, всё нормально, мама, пока.
Полгода.
Она встала, пошла в маленькую комнату, которую давно уже называла про себя Олиной, хотя дочь съехала семь лет назад. Здесь стоял старый письменный стол, на котором Оля когда-то делала уроки. В ящике Галина держала всякую ерунду – нитки, батарейки, инструкции от давно сломанной техники.
Ничего она там искать не собиралась. Просто зашла постоять.
На столе лежала стопка бумаг – Оля оставляла что-то в прошлый приезд, в сентябре. Галина тогда не смотрела. Взяла сейчас.
Распечатки с сайта работы. Штук двадцать, не меньше. Бухгалтер, экономист, специалист по учёту. Даты стояли с мая по август. На некоторых листах – пометки карандашом. «Позвонить». «Уточнить график». «Далеко».
Май.
Галина опустилась на стул – тот самый, с продавленным сиденьем, который тоже давно собиралась выбросить.
Пять месяцев она ходила на несуществующую работу. Пять месяцев звонила и говорила «всё нормально». Покупала уценённые йогурты и дешёвый хлеб. И ни разу не сказала.
Галина сидела с распечатками в руках и вдруг вспомнила один разговор – лет шесть назад, когда Оля только устроилась на первую работу, ещё не в «Промстройсервис», а в какую-то мелкую фирму. Через три месяца её сократили – весь отдел, не только её. Оля позвонила вечером, голос был виноватый, как будто она лично что-то сломала.
– Мам, меня уволили. Фирма закрылась.
– Как закрылась? Ты же только устроилась. – Галина тогда была уставшая после смены, говорила раздражённо. – Надо было лучше выбирать. Я же говорила – проверяй, куда идёшь.
– Мам, это было не от меня.
– Ну да, конечно. Всегда не от тебя.
Оля тогда замолчала. Попрощалась быстро.
Галина теперь сидела и держала в руках эти распечатки с карандашными пометками. «Позвонить». «Уточнить». «Далеко». Оля искала сама, упорно, месяц за месяцем – и ни разу не позвонила. Ни разу не попросила.
Потому что знала, что услышит.
Галина положила листы обратно на стол. Ровно, аккуратно. Встала.
---
На следующий день, в четверг, Галина приехала к дочери к шести вечера. Когда Оля должна была «возвращаться с работы».
Код домофона она помнила. Поднялась на четвёртый, позвонила. Никого. Села на подоконник в коридоре и стала ждать.
Ждала почти час. Внизу хлопала дверь подъезда, кто-то поднимался, проходил мимо. Галина сидела и смотрела на крашеную стену.
Думала о том, как Оля в девятом классе завалила контрольную по алгебре и три дня скрывала дневник. Галина тогда нашла сама, устроила разнос – не потому что тройка, а потому что скрывала. «Ты что, не доверяешь мне?» – спросила она тогда громко. Оля стояла в дверях своей комнаты и смотрела в пол.
Галина только сейчас, сидя на чужом подоконнике, подумала: а за что ей было доверять. Не вообще – а именно в такие моменты, когда что-то шло не так. Что она получала, когда приходила с плохими новостями? Правильные слова. Всегда правильные, всегда не вовремя.
Внизу хлопнула дверь. Шаги на лестнице.
Оля появилась из-за поворота – в пальто, с сумкой через плечо, слегка раскрасневшаяся от холода. Увидела мать – и остановилась.
Они смотрели друг на друга секунды три, не меньше.
На лице у Оли было такое выражение, что Галина сразу забыла всё, что собиралась сказать. Приготовленные слова – правильные, выверенные – куда-то делись.
– Мам, – сказала Оля тихо. – Ты откуда.
– Приехала, – ответила Галина.
Оля медленно подошла к двери, достала ключи. Руки у неё чуть подрагивали. Галина смотрела на эти руки и думала: сколько месяцев вот так – выходить каждое утро в никуда, возвращаться вечером, делать вид.
– Заходи, – сказала Оля, не оборачиваясь.
---
В квартире было прибрано, но как-то очень тихо. Без телевизора, без музыки. Оля повесила пальто, пошла на кухню. Галина за ней.
Оля налила воды в чайник, поставила. Стояла спиной.
– Ты знаешь, – сказала она. Не спросила.
– Знаю.
Тишина. Чайник начал тихо гудеть.
– Давно?
– Вчера поняла. А в среду видела тебя в «Пятёрочке».
Оля обернулась. Глаза были сухие, но лицо напряжённое – как у человека, который долго держал что-то тяжёлое и никак не может поставить.
– Я хотела сказать, – начала она. – Просто...
– Знаю, – повторила Галина.
– Что ты знаешь?
– Знаю, почему не сказала. – Галина помолчала. – Я бы стала говорить. Ну, ты понимаешь.
Оля смотрела на неё.
– Я бы сказала «предупреждала». Или ещё что-нибудь такое. – Галина опустила взгляд на стол. – Я умею так.
Чайник закипел. Оля не двигалась.
– Ты не позвонила мне, потому что я сделала бы тебе ещё хуже, – сказала Галина. – Это я правильно понимаю?
Оля не ответила. Но и не возразила.
Галина встала, нашла на полке две кружки. Насыпала заварку, залила кипятком. Поставила перед дочерью одну, вторую взяла себе.
Села обратно.
– Сколько осталось, – спросила она. Не о работе. Оля поняла.
– Месяца на два, наверное. Если экономить.
– Хватит экономить. – Галина обхватила кружку ладонями. – Я тебе переведу завтра. Пока не найдёшь.
– Мам...
– Молчи. – Голос у неё был твёрдый, но не тот твёрдый, что раньше. Другой. – Я не спрашиваю, как ты до этого дошла и что думала. Не сейчас. Сейчас просто скажи – есть на примете что-нибудь?
Оля помолчала. Потом сказала:
– Есть одно место. Собеседование на следующей неделе.
– Вот и хорошо.
Они сидели и пили чай. За окном совсем стемнело. Где-то внизу хлопнула дверь подъезда, и снова тихо.
Галина смотрела на дочь – на усталое лицо, на тёмные круги под глазами, которые она не замечала, потому что давно видела Олю только на экране телефона – и думала, что зря. Зря так много говорила, когда надо было молчать. И зря молчала, когда надо было говорить.
Оля подняла взгляд.
– Ты злишься? – спросила тихо.
– Нет, – ответила Галина.
И это была правда. Злость придёт, может, завтра или послезавтра. Но сейчас её не было – было только это: дочь напротив, горячая кружка в руках, и снег за окном, который наконец-то перестал таять и начал ложиться.
КОНЕЦ
Спасибо, что дочитали до конца!
Буду рада вашим лайкам 👍, комментариям ✍️ и размышлениям.
Рекомендую рассказы и ПОДБОРКИ: