Часть 2. Я посадила огород на крыше пятиэтажки. Соседи крутили пальцем у виска - НАЧАЛО РАССКАЗА
Зима в Краснокаменске была настоящей – морозной, длинной, с метелями. Огород на крыше спал под снегом. Ящики укрыли плёнкой и лапником, как посоветовал Василий.
Земля ждала весны. Но крыша не опустела: Фёдор Кузьмич приходил проверять конструкцию, чистил снег. Я поднималась иногда – постоять, посмотреть на белый город.
Зимой мы начали собираться у меня на кухне по субботам. Без повода – так получилось. Тамара Сергеевна приносила пироги – с капустой, с яблоками. Зоя иногда читала вслух.
Фёдор Кузьмич молчал большую часть времени, но приходил исправно. Появились новые: Галина с четвёртого, которая раньше почти не выходила из квартиры, и дед Степан с первого, которого до этого видели только у магазина. Я кормила всех – всё своё, с крыши.
Разговаривали о разном. О том, как было раньше. О детях, которые уехали. О внуках, которых видели редко.
В декабре закрылась последняя парикмахерская. Тамара Сергеевна расстроилась. В январе открылся небольшой магазин: молодой парень из местных вернулся и решил попробовать.
– Вернулся, – сказала я.
– Один вернулся, – сказала Тамара Сергеевна.
– Один – это тоже что-то.
На Новый год позвонил Алексей, младший, из Тюмени.
– Мам, я видел твой сюжет. На работе все спрашивали: это правда твоя мама?
Я засмеялась.
– Правда.
Он помолчал.
– Мам, ты там не одна?
– Нет, – сказала я. – Совсем не одна.
Это было правдой впервые за долгое время.
***
Весна пришла в апреле. Сначала робко, потом уверенно. Я поднялась на крышу в первый тёплый день – снег уже сошёл, плёнка с ящиков снята. Земля чёрная, влажная, живая. Фёдор Кузьмич стоял рядом – пришёл без предупреждения, знал, что я здесь.
– Ну, – сказал он.
– Ну, – сказала я.
Мы постояли молча. Я достала из кармана пакетик с семенами, присела, сделала пальцем ямку и опустила первое семя.
Второй год огорода был другим. Добавили новые ящики. Тамара Сергеевна взяла под себя целую секцию и высадила перцы. Зоя посадила цветы. Я не возражала, хотя сама всегда была за практичное.
– Пусть будут, – кивнула я. – Цветы тоже живые.
Пришли новые люди – не из нашего дома. Женщина из соседней пятиэтажки спросила: можно я тоже? Я спросила: у тебя крыша плоская? Она кивнула. Я сказала: у тебя будет своя, я помогу.
Так появился второй огород – на крыше дома номер девять. Потом третий. К лету в Краснокаменске было четыре крышных огорода.
Василий приезжал в мае, смотрел, советовал, хвалил.
– Вы понимаете, что делаете что-то важное? – сказал он. – Не просто огороды.
– Понимаю.
– Что именно?
Я подумала.
– Показываю людям, что здесь можно жить.
***
Зоя менялась медленно. Я видела это так, как видят изменения в растении, когда наблюдают каждый день. Осенью первого года она была тихой, закрытой, с тем выражением, которое бывает у людей после удара.
К весне второго она уже спорила с Фёдором Кузьмичом о том, где лучше поставить новые ящики, приходила на крышу первой. Иногда я поднималась и заставала её уже там – с лейкой, что-то говорящей помидорам вполголоса.
– Ты с ними разговариваешь? – спросила я однажды.
Зоя смутилась.
– Вы тоже разговариваете?
– Я да. Я старая, мне можно.
– Они лучше растут, когда с ними разговаривают, – сказала Зоя. – Это научно доказано.
– Ну тогда ладно, – согласилась я.
Библиотеку закрыли в сентябре второго года – учеников стало слишком мало. Зоя пришла на крышу в тот день и долго сидела молча. Я не трогала её. Наконец она сказала:
– Не знаю, что теперь делать.
– На подумать есть время, это не срочно, – перебила я. – Срочно вот эти огурцы снять, пока не переросли.
Зоя засмеялась – сквозь слёзы – взяла корзину и начала снимать огурцы.
Через месяц она придумала кружок для детей. Про огород, про растения. В школе ещё работали три класса. Зоя договорилась с директором и стала водить детей на крышу раз в неделю.
Дети шумели, тыкали пальцами в землю, задавали вопросы. Я отвечала на все. Фёдор Кузьмич смотрел на них с видом человека, которого это неожиданно радует.
– Дети, – сказал он однажды.
– Дети, – согласилась я.
Зоя написала проект – "Огороды над городом", для конкурса социальных инициатив. Я помогала формулировать. Фёдор Кузьмич сделал технические расчёты. Проект выиграл небольшой грант.
***
Сергей приехал в августе второго года. Сам, без предупреждения – позвонил с дороги, сказал: "мам, я уже в Кемерово, к вечеру буду". Я сварила щи, поставила пироги. Когда он вошёл – высокий, похожий на Бориса, – обняла его крепко и дольше, чем обычно.
На следующее утро он поднялся на крышу один, пока я ещё спала. Я проснулась от тишины и поняла – он там. Поднялась.
Сергей стоял у бортика и смотрел на город. Август, всё в разгаре: красные помидоры, густая зелень. Я слышала, как он дышит, ещё до того, как увидела лицо.
– Ну как? – спросила я.
Он обернулся.
– Мам... – сказал он и замолчал. – Ты рассказывала по телефону, но это другое.
– Да, – согласилась я. – Другое.
Мы ходили по крыше, я рассказывала. Про первую весну, про землю в вёдрах, про Тамару Сергеевну, про Фёдора Кузьмича, про Зою. Он слушал внимательно.
За ужином он сказал:
– Мам, я думал – ну, огород, чудачество.
– А это не чудачество?
– Нет, – сказал он. – Это что-то другое.
– Это жизнь, – сказала я. – Там, где она почти ушла.
Сергей помолчал.
– Я не буду больше уговаривать тебя переехать.
– Почему?
– Потому что понял: ты здесь нужна.
Он помолчал.
– Я в Новосибирске нужен меньше, чем ты здесь.
Я ничего не ответила.
***
К третьему году кое-что изменилось в Краснокаменске. Немного. Не чудо, не воскрешение – жизнь не бывает сказкой. Но что-то.
Антон, молодой парень с магазином, расширился, взял соседнее пустое помещение, поставил кофе-машину, несколько столиков. Люди стали заходить посидеть, поговорить.
Я принесла ему помидоры с крыши, он поставил на прилавок с табличкой "Местные". Люди покупали.
Вернулась одна семья – молодые с ребёнком. Купили квартиры в соседнем доме, привели в порядок. Пришли на крышу сами, представились, сказали: слышали про вас, можно поучаствовать?
– Можно, – кивнула я.
Администрация города – новый глава, молодой – несколько раз приходил смотреть на огород. Когда спросил: что вам нужно конкретно? – я дала список. Он записал.
Часть выполнили: починили крыльцо, провели тепло в подъезд. Мелочи, но приятные. Шахта не открылась. Пустые окна никуда не делись. Люди продолжали уезжать – меньше, чем раньше, но продолжали. Но что-то живое осталось. Этого я и хотела.
***
Сентябрь. Третий год. Я поднялась на крышу рано утром, как всегда.
Туман стоял над городом. Густой, молочный – сквозь него проступали крыши домов, труба шахты, дальний лес. Огород готовился к зиме. Последние помидоры сняты. Зелень ещё стоит – укроп, петрушка. Ящики скоро укрывать.
Сзади послышались шаги. Фёдор Кузьмич встал рядом.
– Доброе утро, – сказал он.
– Доброе.
Помолчали.
– Нина, – сказал Фёдор Кузьмич. – Я хочу спросить кое-что.
– Спрашивай.
– Ты когда первый раз сюда поднялась с лопатой – ты понимала, что будет вот так?
Я подумала.
– Нет. Я подумала: земля есть, солнце есть, руки есть – зачем сидеть? Про людей не думала.
Помолчала.
– Но если делаешь живое – живое притягивает живых. Это я знала.
Фёдор Кузьмич кивнул.
– Я бы уехал, – сказал он вдруг. – К сыну в Барнаул. Почти решил.
Помолчал.
– Потом ты с лопатой полезла на крышу. Я думал: сумасшедшая. Пришёл посмотреть. Остался.
– Спасибо, – ответила я.
Мы стояли рядом и смотрели, как туман уходит с города. Краснокаменск открывался постепенно – дом за домом. Внизу на улице появилась Зоя. Шла к подъезду, заметила нас наверху, помахала. Мы помахали в ответ.
Я присела у ящика, провела рукой по стеблю укропа. Холодный, влажный, живой.
Думала: три года назад я поднялась сюда одна с лопатой. Один ящик. Одна женщина. Один не воскресший город. Просто пока ещё живой.
Я достала из кармана пакетик с семенами. Закрыла в кулак, подержала. Тёплые, маленькие, лёгкие.
Весной посажу.
Конец. Не ищите Краснокаменск на карте Кемеровской области. Его там нет)
Вот еще несколько рассказов: