История челобитных, которые в июне 1633 года писали царю Михаилу Федоровичу Андрей Бермацкий и стрелецкий голова Петр Красный.
Андрей Бермацкий, судя по фамилии, был выходцем из «Литвы» – с территорий Великого княжества Литовского, которое по Люблинской унии 1569 года вошло в союз с Королевством Польским. Стрелецкий голова Петр Красный – скорее всего Петр Иванович Красный, слобода стрельцов которого в начале 1630-х годов располагалась в приходе церкви Николая Чудотворца, что на Ольховце (современный адрес церкви, возведенной в камне в 1715 году – Уланский переулок, 11).
Тексты приведены в некотором сокращении и разбиты на предложения согласно современной пунктуации.
Итак, первым подал «жалобу» царю Андрей Бермацкий «на стрелецкого голову на Петра Красного». «Оглашает (обвиняет; оговаривает/клевещет) меня тот Петр всяким бездельем («бездельем» называли вымысел/небылицу; что-либо неподобающее/недозволенные или незаконные поступки), бутто я у себя на дворе баню топил и парился, и бутто от того учинился пожар (вероятно, речь идет о крупном пожаре 28 мая 1633 года, погубившем часть Китай-города и Печатный двор). И тем он меня пожегом клеплет и оглашает напрасно по недружбе. У меня никако бани не тапливали, и не токмо что было баню топит – ни в одной деревянои хоромине у меня на дворе огня не было». Далее Бермацкий ссылается на свидетеля: «он про то ведает, что я бани не тапливал». «А от чьево двора и от чево пожар учинился, я и сам не ведаю. А тому Петру Красному почему ведат (откуда знать), что от моего двора от бани учинился пожар. Живет он, Петр, за Белым городом, а мои двор был в Китае, и коли ему поспешит и то видет, от чево загорелося ( то есть дворы находились далеко друг от друга, и Петру Красному нужно было очень поторопиться, чтобы узнать причину возгорания), из з города ему притти было неколи. Которые соседи тут живут и те того не ведают и не видали, от чьево двора пожар учинился. А буде же тот пожар от моего двора стался (а если тот пожар от моего двора начался), я мню (думаю), что тот стрелецкой голова Петр Краснои по недружбе велел тот мои двор зажеч. А окромя ево недруга у меня нет, и огня у меня во дворе не было. Да и то призначно (известно), как учал двор мои горет и людишка мои, вскоча, рухдед понесли на улицу и в тое пору ево, Петров, человек с ыными людми стоит с ослопом у двора моего у ворот.
Интересное выражение употребляет Бермацкий по отношению к Красному: « и на него мне в том пожеге неверка» («неверку держати» – подозревать в чем-либо)».
Почему же Петр Красный преисполнился к Бермацкому «недружбой»? Бермацкий в челобитной объяснил так. «Держал он у себя беглою мою кабалную жонку, и ту жонку поимали и сидела за приставом (под стражей). И тот Петр об неи промышлял всякие промыслы, чтоб ему ее к себе добитися. И та моя беглая кабалная жонка по твоему государеву светлскому приказу отдана мне. И тот Петр для тои (из-за) жонки мне угрожал и похвалился всякими лихими делы. А коево дни та жонка мне отдана, тово ж дни в ночи пожар и учинился».
Далее в челобитной Бермацкий просит: «не велите того Петра умышленой огласке на меня поверит» и «то сыскать праведно, чтоб мне от ево Петрова умышленя напрасно в огласке и в позор не быт».
В тот же день подал челобитную и стрелецкий голова Петр Красный – на Андрея Бермацкого. Мол, обвинял его Бермацкий, в крестовой палате Патриаршего двора, в присутствии многих бояр и дьяков, будто он, Петр Красный, «велел зажеч ево Андреев двор и от того зажегу учинился великои пожар». «Я ево Андреева двора не зажигивал и зажеч никому не веливал». Версия же пожара у Красного была такой. «А тот великие пожар учинился от для него (от него), Андрея», который «топил ночю мыльню» и «валялся» с той самой женкой (здесь писарь был другой, поэтому не «жонка», как у Бермацкого, а «женка»), отданной ему по государеву приказу. При этом, пишет Красный, «та женка била челом и извещала великому государю патриарху на него, Андрея, в насилстве». Затем он пишет о многих людях, говоривших: «тот пожар учинился от ево, Андреевы, мылни», которую Андрей топил, чтобы над женкой блуд творить».
Дальше Петр Красный пишет: он и его люди все же были на пожаре во дворе Бермацкого, несмотря на расстояние, и есть тому свидететели. «А как учинился пожар и учели бит в набат, и я со своими людишками въехал в Стретенские ворота, и воротник и стрелцы ворота мне отперли и в ворота меня пропустили. Да со мною ж съехался за городом за Стретенскими вороты торговой человек котелново ряду Василеи Сергеев с телегою и людишка мои для поспешеня с ним, Василем, на телеге на тот пожар и ехали. Я на том пожаре был своею братею з головами вместе».
В свою очередь Петр Красный просил государя, чтобы «я от ево Ондреева наноснова слова ложнова в позоре вконец не погиб и от тебя, государь, в опале не был».
Через несколько дней Андрей Бермацкий написал еще одну челобитную, чтобы «оборониться от воровского умыслу» Петра Красного, который «бьет челом ложно, местя недружбу». «Бутто я для жонки робы своеи (интересно употребление древнего слова «роба», которым называли рабыню-холопку; роба могла быть и наложницей господина) велел баню топит, и бутто от мое бани пожар в Китае учинился. А я человек законнои, жену имею свою, а бани у меня никак не топили, и ни в одной деревянои хоромине для береженя огня не было». Далее Бермацкий пишет, что по-прежнему не знает причины пожара. Более того, он был у князя Петра Масальского и «приехал домои поздно, и только лег было спат, а пожар и учинился».
Затем идут подробности о «кабалной» жонке. «Та жонка, побежав, у меня снесла животов много (украла много вещей) и поимана она в ево Петрове приказе в Стрелецкои слободе (там, где был слобода стрелецкого полка Петра Красного). И хотя (желая) моим сносным животом завладет от холопства от мня отбится, по ево Петрову наученю многое безделе на меня врала». Когда же жонку Бермацкому вернули, то «Петр Краснои об тои моеи жонке много промышлял, чтоб ему ее для воровства к себе добитися» («воровство» – противоправные/противозаконные действия, бесчинство/безобразие; было также блудное воровство). Причем Петр Красный и «многое челобите об неи заводом (обманом/хитростью) и засылкою (тайно, через третье лицо) бояром и дьяком безпрестани чинил», и даже людей подсылал, «чтоб ему ее выкрасть», а потом «ту жонку велел было у меня людем своим и стрелцом отбит». И «мнил» Бермацкий: «Петр Красной велел двор мои зажечь, для тои жонки чтоб ему ее к себе добится». Помните, в первой челобитной говорилось о «человеке» Петра Красного, который во время пожара стоял у двора Бермацкого с ослопом? Во второй челобитной выясняются подробности. Именно этого «человека» в день пожара били батогами в «приказе боярина князя Андрея Васильевича Хилкова (в Сыскном приказе) именно за попытку «отбить» жонку. «И в ту пору в пожар, ево, Петровы, люди, тое моеи жонки на дворе у меня искали и хотели ее отбит». Правда, хитрый Бермацкий, после того, как жонку ему по закону вернули, поселил ее не на своем дворе, а «отдал на архиепскплев двор дворнику и жене ево и велел ее береч».
«А тот Петр Краснои не о пожаре бьет челом, только о тои жонки промышляет, чтоб ему ее к себе добится и вороват с нею попрежнему – пишет Бермацкий. То есть Петр Красный называет Бермацкого виновником пожара в Китай-городе с личной корыстной целью – забрать жонку.
Вот такие страсти кипели из-за жонки, даже не упомянутой в челобитных по имени. Неизвестно, кто из челобитчиков был прав, а кто наговаривал на «недруга», также мы не знаем исход этой «дуэли» на челобитных.
В качестве иллюстрации. Двор Бермацкого находился в Китай-городе, который, напомню, включал улицы Никольскую, Ильинскую, Варварку, Зарядье. А стрелецкий голова Петр Красный пишет в челобитной, что двор имеет «за Белым городом у Николы в мясниках». Церковь Николая Чудотворца в Мясниках по документам известна с 1620 года; заново была отстроена в 1780-х годах и снесена в 1928 году. Ее современный адрес – Мясницкая улица, дом 39 (так называемый дом Центросоюза). Так что дам дореволюционную фотографию этой церкви.
