Мы двинулись дальше. Темнело быстро. Лес превращался в черную массу, где невозможно было разглядеть тропу. Я достал фонарик, включил на минимум. Шли медленно, осторожно. К полуночи вышли к реке Большая Косьва. Вода ревела, сбивая с ног даже мысли о переправе. Нужно было искать брод или мост.
– Вверх по течению есть старая переправа, – сказал я. – Километра три. Доберемся к утру.
Марина кивнула. Она еле держалась на ногах. Я видел, что силы на исходе, но останавливаться было нельзя. Мы шли вдоль реки. Луна изредка выглядывала из-за туч, освещая путь призрачным светом. Я слышал, как Марина шепчет что-то себе под нос. Молитву? Или просто считает шаги, чтобы не сойти с ума от усталости?
Переправу нашли в четвёртом часу ночи. Старый деревянный мост, полуразвалившийся, но ещё крепкий. Мы перешли на другой берег.
– Здесь остановимся. – Я указал на небольшую пещеру в скале. – До рассвета передохнем. Разведу огонь.
Пещера была сухой, небольшой, но защищенной от ветра. Я собрал сухой валежник, развел костер. Марина села у огня, протянула к нему руки. Ее пальцы были посиневшими от холода.
– Снимите сапоги, – сказал я. – Разотрите ноги, а то отморозите.
Она послушно сняла сапоги, ноги были в мозолях, кровоточили. Я достал из рюкзака бинт, перевязал.
– Спасибо, – прошептала Марина. – За всё. Вы рискуете жизнью ради меня. Почему?
Я посмотрел в огонь, думая, что ответить.
– Потому что правда важнее жизни, – сказал я наконец. – Моя жена умерла два с половиной года назад. Я не смог ее спасти, как ни старался. Но вас я могу спасти, и вашу правду тоже. Это дает мне смысл, понимаете?
Марина кивнула. Она смотрела на меня долгим взглядом, в котором было что-то большее, чем благодарность.
– У вас есть кто-то? – спросила она тихо. – В жизни, я имею в виду.
– Был Буран. – Я погладил пса, который лежал у моих ног. – Теперь еще и вы появились. Больше никого.
– А вы хотели бы...
Я задумался, хотел ли я. После Анны я думал, что больше никогда не смогу впустить кого-то в свою жизнь. Но сейчас, глядя на эту женщину, которая четыре года провела в одиночестве, я понимал, что мы с ней похожи. Два сломленных человека, которые нашли друг друга в тайге.
– Не знаю, – ответил я честно. – Спросите меня, когда все закончится.
Марина улыбнулась. Первый раз за все время нашего знакомства. Улыбка была теплой, живой. Мы сидели у костра, молча. Усталость навалилась тяжелым грузом. Глаза слипались.
– Спите, – сказал я. – Я постою на страже.
– Нет, – Марина покачала головой. – Вы устали не меньше меня. Давайте по очереди. Два часа я, два часа вы.
Я не стал спорить. Отдал ей карабин, показал, как пользоваться. Лёг на холодный камень, укрывшись курткой. Буран пристроился рядом, согревая своим телом. Заснул мгновенно. Проснулся от того, что Буран зарычал. Я вскочил, схватил карабин. Марина стояла у входа в пещеру, всматриваясь в темноту.
– Что там? – прошептал я.
– Не знаю. – Она показала в лес. – Слышала звуки. Мотор, кажется.
Я прислушался. Да, далёкий гул мотора. Вертолёт? Нет, слишком низкий звук. Вездеход.
– Они нас ищут, – сказал я. – Прочёсывают местность. Нужно уходить. Сейчас.
Мы быстро собрались, затушили костер, вышли из пещеры. Небо на востоке начинало светлеть. Рассвет. Звук мотора становился ближе. Я различал уже два двигателя. Нет, три. Целая группа.
– Бегом! – я схватил Марину за руку. – К кордону! Это наш единственный шанс!
Мы побежали. Лес просыпался, наполняясь звуками птиц. Но мы слышали только собственное дыхание и рев моторов за спиной. Через час увидели знакомые ориентиры. Мой кордон был в двух километрах. Я узнавал каждое дерево, каждый камень.
– Почти пришли, – выдохнул я. – Держитесь.
И тут лес перед нами взорвался. Три фигуры в камуфляже вышли из-за деревьев, автоматы на изготовку.
– Стоять! – заорал один из них. – Брось оружие! Руки за голову!
Я остановился. Марина прижалась ко мне. Буран оскалился, готовый броситься. Мы попали в ловушку. Я медленно опустил карабин на землю, поднял руки. Марина сделала то же самое. Трое бойцов начали приближаться. Они были уверены в победе. Слишком уверены. И это была их ошибка. Потому что они не знали одного. Мой кордон был не просто избой в лесу. Это была крепость. Я готовил его к обороне годами. Ловушки, растяжки, тайники с оружием. Всё, чему меня учили в спецназе.
– Марина, – прошептал я, не оборачиваясь, – когда я скажу «вниз», падайте и не поднимайтесь.
– Что? – она не поняла.
– Вниз! – заорал я.
Мы упали на землю. В ту же секунду я рванул леску, которая была натянута между деревьями в двух метрах от нас. Леска дернула чеку гранаты, которую я спрятал в дупле год назад. Взрыв. Троих бойцов сбило с ног взрывной волной. Я вскочил, схватил карабин, выстрелил. Раз, два, три. Трое не встали. В магазине осталось три патрона.
– Вставайте! – я поднял Марину. – Бежим к кордону!
Мы рванули вперед. Сквозь деревья уже виднелась моя изба. Дым из трубы. Я не тушил печь, когда уходил. Надеялся вернуться. Ворвались внутрь. Я захлопнул дверь, задвинул засов. Подбежал к окну, выбил стекло, высунул карабин.
– Марина, на пол! – скомандовал я. – И не вставайте, пока я не скажу.
Она легла за печкой, прикрыв голову руками. Снаружи раздались крики, моторы вездеходов, лай собак. Они окружали кордон.
– Рябинин! – заорал кто-то в мегафон. – Мы знаем, что ты там. Отдай девку и флешку, и мы уйдем. Ты получишь деньги, новую жизнь. Слышишь?
Я не ответил, просто ждал.
– Последний шанс, Рябинин! Не заставляй нас штурмовать!
Я высунулся из окна, выстрелил в сторону голоса. Мегафон взорвался, кто-то закричал, в магазине осталось два патрона.
– Вот мой ответ! – проорал я. – Идите сюда, если не боитесь!
Началась перестрелка. Пули били в стены кордона, выбивая щепки из старых бревен. Я лежал под окном, высовывался только на секунду, чтобы сделать выстрел. Один патрон. Еще один. Магазин опустел.
– Марина! – крикнул я. – В углу, за печкой, есть черный ящик. Там патроны и еще одно ружье. Достаньте!
Она поползла к углу, нашла ящик, открыла. Внутри было старое охотничье ружье, двустволка, и коробки с патронами.
– Умеете стрелять? – спросил я, перезаряжая карабин из коробки с патронами.
– Немного, – голос Марины дрожал. – На курсах следователей нас учили.
– Тогда берите. Если они ворвутся, стреляйте в упор, не целясь, просто тяните курок.
Она взяла ружье дрожащими руками. Снаружи крики стихли. Наступила тишина. Я знал, что это значит. Они готовятся к штурму. И точно. Через минуту в окно влетела граната. Я увидел ее боковым зрением, бросился к Марине, накрыл ее собой. Взрыв. Ударная волна, осколки, дым. Уши заложило, перед глазами поплыли красные круги. Я вскочил, отряхиваясь. Половина стола разнесена в щепки. Печь треснула, из нее сыпались угли. Дверь покосилась, но держалась.
– Вы живы? – хрипло спросил я Марину.
– Да. – Она кашляла от дыма. Лицо в саже, но живая.
В дверь ударили. Раз, два, три. Таран. Дверь трещала, но не поддавалась. Я подбежал. Уперся плечом, держал изо всех сил. Еще удар. Петли начали вылетать.
– Они сейчас ворвутся, – закричала Марина.
– Знаю. – Я оттолкнулся от двери, схватил карабин. – Отползайте к задней стене. Там люк в подпол. Открывайте и прячьтесь.
– А вы...
– Я задержу их. Живите. Передайте флешку. Это важнее.
Марина смотрела на меня секунду, потом кинулась к задней стене. Нашла люк, откинула крышку, спустилась вниз. Дверь с грохотом вылетела с петель. В проем ворвались двое в масках, автоматы наперевес. Я выстрелил. Первый упал. Второй успел развернуть автомат в мою сторону. Очередь прошила стену над моей головой. Я выстрелил снова. Второй упал. В проем лез третий. Я нажал на спуск. Щелчок. Магазин пуст. Боец понял, вскинул автомат. Я швырнул в него карабин, попал в лицо. Он споткнулся, упал назад, прямо на четвертого, который шел за ним. Я бросился к двустволке, которую выронила Марина. Схватил, развернулся, выстрелил в упор. Дробь разнесла грудь бойцу, который пытался подняться. Четвертый уже целился в меня. Я не успевал. Конец.
И тут из-под пола вынырнул Буран. Пес вцепился бойцу в руку, сбил автомат. Я выстрелил из второго ствола. Все кончено. Тишина. Дым. Запах пороха и крови. Я стоял, тяжело дыша. Четверо мертвы. Сколько их осталось снаружи?
– Марина! – позвал я. – Выходите!
Она вылезла из-под пола, бледная, трясущаяся.
– Мы... мы их... – Она не могла договорить.
– Они пытались нас убить. – Я перезарядил двустволку новыми патронами из коробки. – Это война. В войне нет морали. Есть только выживание.
Снаружи снова раздались голоса, но уже не такие уверенные. Они потеряли четверых. Они поняли, что я не легкая добыча. Я подошел к окну, выглянул. Увидел их. Шестеро осталось. Они стояли у вездеходов, совещались. Один говорил по рации.
– Вызывают подкрепление, – сказал я Марине. – Вертолет, скорее всего. У нас мало времени.
– Что будем делать?
Я думал лихорадочно. Варианты кончались. Патроны на исходе, кордон разрушен, они окружили нас. И тут я вспомнил. Старый тоннель. Пётр Захарович рассказывал мне про него когда-то за бутылкой самогона. Говорил, что во времена войны здесь была партизанская база. Рыли подземные ходы. Один из них вел от этого кордона к реке, в километре отсюда. Я никогда не проверял, не верил, но сейчас это был наш единственный шанс.
– Марина, спускайтесь в подпол, – сказал я. – Там, в дальнем углу, должна быть кирпичная кладка. Разберите ее. Если тоннель существует, он там.
– А вы?
– Я прикрою! Быстрее!
Она спустилась. Я слышал, как она ковыряет кирпичи. Буран стоял рядом со мной, оскаленный. Снаружи снова приближались, осторожно прикрываясь деревьями. Я выстрелил. Они залегли.
– Игорь! – крикнула Марина снизу. – Здесь тоннель! Он завален, но я вижу просвет!
– Копайте! Руками! Чем угодно!
Я продолжал стрелять. Патроны кончались. Остался один заряд в двустволке.
– Готово! – Марина высунулась из-под пола. – Проход есть, узкий, но пролезем!
– Тогда бегите! – Я отступил от окна. – Я за вами!
Спустился в подпол. Марина уже пролезла в тоннель. Я толкнул туда Бурана. Пес заскулил, не хотел лезть, но я прижал его, заставил. Сам полез последним. Тоннель был узким, низким, земля осыпалась под руками. Я полз на животе, царапая локти о камни. Позади раздался грохот. Они ворвались в кордон.
– Они в подполе! – заорал кто-то. – Тоннель! За ними!
Я полз быстрее. Сердце колотилось. Метр, два, десять. Казалось, тоннель бесконечен. И вдруг впереди свет. Выход. Мы вывалились на берег реки. Холодный ветер ударил в лицо. Я поднялся, помог Марине.
– Через реку, – сказал я. – Вплавь! Это единственный способ оторваться!
Но вода ледяная. Или вода, или пуля. Выбирайте. Я прыгнул в реку. Вода ударила холодом, сбивая дыхание. Течение подхватило, понесло. Я греб изо всех сил, стараясь держаться на плаву. Рядом плыла Марина, захлебываясь, но держалась. Буран плыл между нами. Из тоннеля вылезли преследователи. Они начали стрелять. Пули шлёпались в воду рядом, поднимая фонтанчики брызг. Течение вынесло нас за поворот. Стрельба прекратилась. Мы были вне зоны видимости.
Я выбрался на противоположный берег, подтянул Марину. Мы лежали на камнях, кашляя, дрожа от холода.
– Живы, – выдохнул я. – Пока живы.
Марина не ответила. Она лежала, закрыв глаза. Губы синие, кожа бледная. Гипотермия начиналась.
– Марина, – я потряс ее, – не смейте, вставайте, нужно двигаться, греться.
Она открыла глаза, кивнула слабо. Я помог ей подняться. Мы пошли вдоль реки. Ноги не слушались, зубы стучали, но мы шли. Через час вышли к старой лесной дороге. Я узнал это место. Отсюда до поселка Кедровой километров десять. Там люди, там телефон, там помощь.
– Почти пришли, – сказал я Марине. – Потерпите.
Она шла, держась за мою руку. Мы больше не говорили, просто шли. Поселок показался к вечеру. Несколько домов, магазин, клуб. Мы вошли в магазин. Продавщица, тетя Галя, которую я знал много лет, ахнула, увидев нас.
– Игорь, господи, что с вами?
– Телефон, – выдохнул я. – Дайте телефон, срочно.
Она протянула старый кнопочный аппарат. Я набрал номер Семёна Ивановича. Гудки. Долгие, мучительные.
– Да, – ответил он наконец.
– Семён Иванович, это Рябинин, – сказал я. – Мне нужна помощь. Полиция, ФСБ, кого угодно. У меня важные доказательства. Дело Дроздова. Слышите?
Пауза.
– Игорь, где ты?
– Кедровый. Магазин.
– Не уходи. Сейчас будут.
Я положил трубку, посмотрел на Марину. Она сидела на лавке, обхватив себя руками, дрожа.
– Все, – сказал я. – Все кончено. Вы в безопасности.
Она подняла на меня глаза.
– А флешка?
Я похлопал по карману куртки. Водонепроницаемый пакет был там, целый.
– Цела, – сказал я.
Марина расплакалась. Тихо, без рыданий. Просто слезы текли по ее грязному, израненному лицу. Я сел рядом, обнял ее. Мы сидели так, молча, пока не приехали машины. Приехали быстро. Три внедорожника, на одном мигалка. Из машин вышли люди в штатском. Один подошел ко мне, показал удостоверение.
– ФСБ, – сказал он. – Майор Сергеев. Вы Рябинин?
– Я, – кивнул я.
– Где доказательства?
Я достал флешку из водонепроницаемого пакета, протянул ему.
– Здесь все. Дело Дроздова. Коррупция, незаконные вырубки, убийства. Все, что нужно, чтобы его посадить.
Майор взял флешку, передал коллеге.
– А она кто? – Он кивнул на Марину.
– Следователь СК. Марина Дмитриевна. Прошу прощения, фамилию не знаю.
– Крылова, – тихо сказала Марина. – Марина Дмитриевна Крылова. Четыре года в розыске.
Майор достал рацию, что-то сказал. Через минуту к нам подошла женщина, тоже в штатском.
– Пойдемте, – сказала она Марине. – Вам нужна медицинская помощь.
Марину увели. Я остался с майором.
– Рассказывайте, – сказал он. – Все, с самого начала.
Я рассказал. Про то, как нашел избу, про Марину, про охоту, про бой. Все. Майор слушал, не перебивая. Когда я закончил, он кивнул.
– Вы понимаете, что вас могут обвинить в превышении необходимой обороны? – сказал он. – Вы убили семерых человек.
– Понимаю, – ответил я. – Но это была самооборона. Они пытались нас убить.
– Докажете?
– Их тела на месте. Оружие, рации, всё. Экспертиза покажет, кто стрелял первым.
Майор задумался.
– Хорошо, – сказал он наконец. – Мы разберёмся. А пока вы под подпиской о невыезде. Не покидайте регион.
Я и не собирался. Я посмотрел на лес за окном.
– Это мой дом.
Нас отвезли в больницу Чусового. Меня и Марину положили в разные палаты. Врачи осмотрели, сделали уколы, капельницы. Я проспал сутки без снов. Когда проснулся, у кровати сидел Семен Иванович.
– Игорь, – сказал он, – ты в порядке?
– Живой, – ответил я. – Это главное.
– Слушай, там такое началось! – Семен покачал головой. – Дроздова арестовали сегодня утром, прямо в его особняке. Говорят, он пытался бежать, но его взяли на выезде из города. По телевизору показывают. Скандал на всю страну.
Я слушал молча.
– Флешка, которую ты передал, там такие материалы! – продолжал Семен. – Записи разговоров, где Дроздов обсуждает устранение неугодных, документы на подставные фирмы, взятки чиновникам. Это дело тянет на пожизненное.
– А Марина? С нее сняли все обвинения, полностью реабилитировали, восстановили в должности. Ей предложили вернуться в СК, повышение, награда. Она согласилась?
Семен помялся.
– Не знаю. Она просила передать, что хочет тебя увидеть.
Через час Марину привели в мою палату. Она выглядела лучше. Чистая, в больничном халате, волосы заплетены. Но в глазах все та же усталость.
– Привет, – сказала она.
– Привет, – ответил я.
Мы молчали, не зная, с чего начать.
– Спасибо, – сказала она наконец. – За все. Вы спасли мне жизнь. Не раз.
– Вы бы сделали то же самое, – ответил я.
– Не знаю. – Она покачала головой. – Я не так храбра, как вы думаете. Я просто бежала четыре года. А вы? Вы сражались.
– Пришлось, – я пожал плечами. – Не было выбора.
Марина подошла ближе, села на край кровати.
– Игорь, я хочу спросить… – Она смотрела мне в глаза. – То предложение, которое я вам сделала тогда, в избе, оно ещё в силе?
Я не ожидал этого вопроса.
– Марина…
– Я понимаю, это было глупо… – Она опустила глаза. – Мы знакомы три дня, я ничего не знаю о вас, вы обо мне, но я чувствую, что мы связаны тем, что прошли, тем, что выжили. Я не хочу возвращаться в город, в эту жизнь, где все врут, предают, убивают ради денег. Я хочу остаться в тайге, с вами, если вы, конечно, не против.
Я смотрел на неё и думал. Три дня назад я был один. У меня был Буран, работа, тишина. Этого хватало. А теперь передо мной сидела женщина, которая предлагала мне то, о чём я даже не мечтал после смерти Анны. Вторую жизнь, второй шанс.
– Я не знаю, что ответить, – сказал я честно. – Мне нужно время подумать.
– Понимаю, – Марина кивнула. – У вас есть время. Я никуда не уйду. Буду ждать.
Она встала, хотела уйти, но я остановил ее.
– Марина, один вопрос, – сказал я. – Тогда в избе, когда вы предложили сделку, вы действительно готовы были остаться со мной навсегда? Или это была просто отчаянная попытка спастись?
Она посмотрела мне в глаза, долго не отводя взгляда.
– Я не знаю, – ответила она. – Честно. Тогда я была готова на всё, лишь бы выжить. Но сейчас, после всего, что мы прошли, я думаю, что это было не только отчаяние, это было предчувствие.
– Чего?
– Того, что вы именно тот человек, который мне нужен. И я, возможно, та, что нужна вам.
Она ушла, я остался один. Как вы думаете, правильно ли поступил Игорь, помогая Марине? Или он должен был просто пройти мимо, не вмешиваясь в чужие дела? Напишите в комментариях, как бы вы поступили на его месте.
Через неделю меня выписали. Следствие продолжалось. Меня вызывали на допросы каждый день. Рассказывал одно и то же, как нашел Марину, как нас преследовали, как мы защищались. Экспертиза подтвердила мои слова. Все убитые были наемниками с криминальным прошлым. У всех при себе было незаконное оружие, рации, приборы ночного видения. Следователь СК, который вел дело, сказал, что обвинение с меня снимут. Чистая самооборона, превышения не было.
Дроздова судили быстро. Слишком много доказательств, слишком громкое дело. Ему дали 25 лет строгого режима. Конфискация имущества, запрет занимать руководящие должности. Его империя рухнула за месяц. Фирмы обанкротились, счета заморозили, партнеры отвернулись.
Марину восстановили в СК. Предложили должность старшего следователя по особо важным делам в Москве. Она отказалась. Сказала, что ей нужен перерыв. Год, может, два. Чтобы прийти в себя после четырех лет изоляции.
Мы виделись редко. Я вернулся на кордон. Точнее, начал строить новый. Старый был разрушен. Семён Иванович помог с материалами, с рабочими. К весне дом был готов. Марина приезжала помогать. Сначала раз в неделю, потом чаще. Она носила брёвна, таскала воду, готовила еду. Мы почти не разговаривали, просто работали рядом.
Однажды вечером, когда мы сидели у костра перед новой избой, она спросила:
– Игорь, ты думал о моём предложении?
– Думал, – кивнул я.
– И что решил?
Я посмотрел на неё, на её лицо, освещённое огнём, на её руки, покрытые мозолями от работы, на её глаза, в которых было столько надежды.
– Я решил задать один вопрос, – сказал я. – Ты действительно хочешь остаться здесь, в тайге, вдали от людей, от цивилизации? Это трудная жизнь, Марина, холодная, голодная, опасная. Здесь нет комфорта, нет развлечений, только лес и работа.
– Я прожила здесь четыре года, – ответила она. – Одна. Теперь я буду не одна. Это уже счастье.
– А если ты передумаешь, если через год, два, пять поймешь, что это не твоя жизнь?
– Тогда уйду, – она пожала плечами. – Но пока я здесь и хочу остаться с тобой.
Я молчал, думая, а потом сказал:
– Хорошо, оставайся.
Марина улыбнулась той самой теплой улыбкой, которую я видел только раз в пещере у костра.
– Спасибо, – прошептала она.
Мы сидели у огня молча. Буран лежал между нами. Лес шумел вокруг. Где-то ухала сова. Ветер шевелил ветви.
– Игорь, – сказала Марина, – можно один вопрос?
– Давай.
– Ты... ты сможешь полюбить меня когда-нибудь? Или я навсегда останусь для тебя просто той женщиной, которую ты спас?
Я долго молчал.
– Не знаю, – ответил я честно. – После Анны я думал, никого не смогу полюбить. Но... Может быть. Со временем. Если ты будешь рядом.
– Я буду. – Она взяла мою руку. – Обещаю.
***
Прошел год. Марина осталась. Она работала лесником вместе со мной. Мы патрулировали участок, ловили браконьеров, тушили пожары. Она оказалась сильнее, чем я думал, выносливее. Она не жаловалась, не ныла, не просила вернуться в город. Мы стали семьей? Не знаю, как это назвать. Мы были партнерами, друзьями, соратниками. Любовь? Может быть. Не та бурная, страстная, какая была у меня с Анной. Другая. Тихая, спокойная, надежная.
Иногда холодными зимними вечерами, когда мы сидели у печки, я смотрел на Марину и думал: «А что, если бы я прошёл мимо той избы? Что, если бы не постучал в дверь? Где бы она была сейчас? Жива ли?» И я понимал, что сделал правильный выбор. Не ради неё, не ради себя, ради справедливости, ради правды.