Мама умела испортить любое настроение. В тот день Филипп вернулся домой уставший, но довольный – его, наконец-то, перевели со стажёра на штатного менеджера по продажам, а это значит постоянный оклад и проценты повыше, сможет накопить Алине на новый телефон. Она, конечно, не просила прямо, а просто вздыхала:
– Представляешь, у Лерки новый айфон, она с него фотки показывала – там такое качество… И ей даже не приходится чистить память! А у меня она вечно забита, приходится всё удалять.
Филипп тогда запомнил, как Алина кусала губу, глядя на свой потухший экран, и решил: будет ей новый айфон.
Пока он мыл руки, мать уже подогрела ужин: на столе стояли две тарелки с картофельным пюре и котлетами. Мать села напротив, подпёрла щёку рукой. Есть не начинала.
– Ты чего? – спросил Филипп, накалывая котлету на вилку.
– Я сегодня Анжелику Петровну подменяла, – сказала мать. – В «Депо».
Филипп кивнул. Мать работала поваром в ресторане, но иногда выходила на замену в качестве администратора. Вообще-то, давно могла карьеру себе построить, но говорила, что такая работа не для неё, ей бы со своими кастрюльками и сковородками возиться, а больше ничего для счастья и не надо.
– И? – он не понял, к чему это вступление, неужели мать передумала и решила на ставку в администраторы выйти? Было бы неплохо, а то надоело без денег сидеть, а с его учёбой много времени на подработку не получается тратить.
– Твоя Алина там была. Сидела за столиком у окна. Я её сразу узнала. Она в жизни выглядит точь-в-точь как на фотографиях.
Филипп перестал жевать.
– Ну, была. И что? Она с подружками иногда туда ходит, я знаю.
– С подружками? – мать усмехнулась невесело. – Нет, Филипп, она была не с подружками. С мужчиной. Взрослый такой, в костюме, часы дорогие.
Филипп опустил вилку на стол.
– Мам, ну и что такого? Это, наверное, её научный руководитель, Игорь Семёнович. Я его знаю, она про него рассказывала. Они обсуждали её тезисы для конференции. А что в ресторане – так это нормально, деловые встречи часто в них проводят, у него другого времени нет.
Мать посмотрела на него долгим, тяжёлым взглядом.
– Деловые встречи, говоришь? – переспросила она. – Сына, насмотрелась на эти «деловые встречи». Платье на ней было такое, что весь товар лицом, так сказать. Охмурить она его хотела, а не тезисы твои обсуждать!
Филипп почувствовал, как к лицу приливает жар. Не от стыда за Алину – от злости на мать. Вечно она всё портит, во всём ищет подвох. И Алина ей сразу не понравилась, хотя она её и не видела ни разу – диагноз выдала по фотографии, так сказать. Дескать, такие, как Алина, меркантильные и жадные. И с чего мать это решила, Филипп не понимал.
– Ты просто её не знаешь, – сказал он сдержанно, хотя внутри всё закипало. – Ты вообще ни одну мою девушку не одобряла. Ни Лену в школе, ни Марину на первом курсе. Тебе никто никогда не нравится. Ты во всех ищешь какой-то подвох.
– Лена твоя через неделю после вашего расставания уже с Егором из параллельного встречалась, – спокойно напомнила мать. – А Марина у тебя деньги из кошелька таскала, ты сам мне жаловался.
– Это другое.
– Конечно, другое! – Мать, наконец, взяла вилку, но есть не стала, просто водила зубцами по пюре. – Я не говорю, что она плохая. Может, она хорошая. Но ты ей зачем? С работы до ночи не вылазишь, подарки для неё покупаешь. А она в это время... – мать замолчала, покачала головой. – Ладно. Не хочешь слышать – не буду продолжать.
Они ели молча. Вилки стучали по тарелке, в соседней комнате бубнил телевизор. Филипп доел котлету, не чувствуя вкуса.
– Ты бы к Кате присмотрелся, – сказала мать уже мягче. – Она хорошая девочка. Тихая, скромная, в библиотеке работает. Она вон про тебя спрашивала на днях, когда я у Татьяны Петровны в гостях была, вроде как ноутбук ты ей обещал починить.
Филипп закатил глаза. Этого ещё не хватало!
– Обещал. Но не потому, что она мне нравится, а потому что нужно помогать другим. Понятно?
– Понятно, – мать улыбнулась краешком губ. – Конечно, понятно.
Она ничего не добавила, но в этом «понятно» было столько иронии и нежности одновременно, что Филипп разозлился окончательно. Он ушёл в свою комнату, хлопнув дверью чуть громче, чем стоило бы. Сел на кровать, достал телефон. Написал Алине: «Как дела? Скучаю». Три минуты – ответа нет. Пять минут. Десять. Она была онлайн пять минут назад, но сообщение его не прочитала. Он бросил телефон на подушку и уставился в потолок.
А потом сам не заметил, как открыл приложение с будильниками и создал новый на субботний вечер: «Катя – ноутбук».
***
В субботу Филипп стоял перед дверью Катиной квартиры с набором пирожных в руках – мать сунула перед выходом: «Угости девочку». Он хотел возразить, что не на свидание идёт, но промолчал, чтобы не начинать спор заново.
Он ожидал чего угодно: кошек, вязаных салфеток, огромных стеллажей с книгами. В конце концов, тихая библиотекарша, которую мать приводила в пример как идеал женственности, должна была жить именно так – уютно и предсказуемо. Дверь открылась почти сразу после звонка. На пороге стояла Катя. Без макияжа, в растянутой футболке с логотипом Нирваны и с собранными в небрежный пучок русыми волосами. Из-под футболки выглядывали домашние шорты, а на ногах были разные носки: один в чёрно-белую полоску, другой просто чёрный.
– Привет, – сказала она спокойно. – Проходи. Извини за бардак, не успела прибраться.
Он ожидал смущения, неловкости, возможно, даже заискивания. Ничего этого не было. Катя вела себя так, как всегда, когда они сталкивались на лестничной клетке.
Квартира оказалась маленькой, но светлой. И даже бардак был какой-то организованный, осмысленный. На журнальном столике лежала стопка книг по истории архитектуры. Стены были увешаны не открытками и не иконами, как Филипп того ожидал, а чёрно-белыми фотографиями заброшенных зданий – старинные усадьбы, разрушенные церкви, заросшие плющом фабрики. Он засмотрелся на одну: высокая водонапорная башня с выбитыми окнами, а вокруг неё, как стража, голые зимние деревья.
– Это в Черноголовке, – сказала Катя, заметив его взгляд. – Мы туда прошлой осенью ездили с ребятами из клуба.
– Какого клуба?
– Урбантуризм.
Она подождала реакции, но догадалась, видимо, что Филипп не в курсе и добавила:
– Заброшки, старые заводы, тоннели. Всякое такое.
Филипп не ожидал от скромной библиотекарши такого увлечения и даже не нашёлся, что ответить, только протянул неопределённо «ого»!
– Проходи на кухню, – Катя кивнула в сторону двери. – Ноутбук там. Я пока чайник поставлю. Пирожные ты для меня принёс? По-моему, это мило. Но раз ты мне чинишь ноутбук, это я должна угощать тебя сладостями.
Она улыбнулась, но без кокетства – просто констатация факта.
Ноутбук оказался старым, потрёпанным, с треснутым корпусом у разъёма зарядки. Филипп сел за кухонный стол, открыл крышку. Модель была допотопной – такая даже в сервисном центре вызвала бы сочувственную улыбку мастера.
– Сколько ему лет? – спросил он, нажимая кнопку включения.
– Семь. Мне его отец подарил, когда я в девятом классе училась. С тех пор живу с ним.
Ноутбук загудел, но экран остался чёрным. Филипп перевернул его, открутил заднюю крышку.
– Не думала новый купить? Этот уже, честно говоря, всё.
– Нет денег, – Катя поставила перед ним кружку с чаем, себе взяла такую же и села напротив, забравшись на стул с ногами. – Мне бы и телефон новый, мой уже вообще глючит. Так что желательно ноут починить. Тем более там все мои фотографии. Мы с папой много куда ездили, он геологом был. Если честно, я просто боюсь всё это потерять, если отдам кому-то в ремонт.
Филипп на секунду поднял на неё взгляд. Лицо спокойное, руки обхватили кружку – тонкие пальцы, коротко стриженные ногти, без лака.
– Понял, – сказал он и снова уткнулся в материнскую плату.
Филипп работал молча. Проблема нашлась быстро.
– Ты всегда такая тихая? – спросил он, не отрываясь от дела.
– Нет, конечно. Просто не хочу тебе мешать. В голове мысли прокручиваю.
– Какие?
– О разном. О несправедливости, например. Или когда люди не думают своей головой.
Она сказала это без намёка, но Филипп вдруг подумал, что мать наверняка рассказала Татьяне Петровне про Алину, а та – Кате. И Катя теперь знает. Ему захотелось начать защищаться, но Катя вдруг заговорила о другом:
– Знаешь, почему я люблю заброшенные здания? Там когда-то кипела жизнь. Люди строили, верили, что это навсегда. Завод, усадьба, церковь. А потом всё закончилось. И теперь там тишина и ветер. Но если присмотреться, на стенах остались надписи, на полу – чьи-то вещи. Это как археология чувств. Можно восстановить историю.
Филипп отложил отвёртку.
– И какую историю ты восстановила? Ну, самую интересную.
Катя задумалась.
– Была одна усадьба под Коломной. Мы там в камине нашли тайник с письмами. Чья-то любовная переписка, представляешь? Я их в музей отдала потом, – она помолчала. – Иногда мне кажется, что вещи хранят больше правды, чем люди. Люди врут. А вещи – нет.
Он прикрутил обратно крышку ноутбука и нажал кнопку включения. Экран загорелся. Катя улыбнулась – широко, почти по-детски, и у неё показались ямочки на щеках, которых Филипп раньше не замечал.
– Заработал! Ты волшебник!
– Я просто отвёртку в руках держать умею.
– Ну да, ну да. Чай пей, а то остынет.
Он отпил глоток. Чай был с чабрецом – его любимый. Случайность? Или мать опять постаралась? Филипп подумал, что надо будет у неё спросить, но потом решил не спрашивать. Почему-то не хотелось знать ответ.
Они проговорили до вечера. Катя показала ему фотографии с последней вылазки – заброшенный маяк на Оке, лестница, уходящая в темноту, и её силуэт на фоне заката. Филипп рассказал про свою работу, про то, как в детстве разобрал отцовский магнитофон и не смог собрать обратно. Она смеялась – громко, искренне и совсем без жеманства.
Когда он уже стоял в коридоре, она вдруг сказала:
– Спасибо, что не спросил про хромоту.
Филипп замер. Он действительно заметил, что она чуть приволакивает правую ногу, когда ходит, и что на стуле всегда держит её вытянутой. Но спрашивать не стал – воспитание не позволяло.
– Я подумал, если захочешь – сама скажешь, – ответил он.
– Авария, – сказала она коротко. – Пять лет назад. Мы с отцом ехали по трассе, и грузовик вылетел на встречку. Он… В общем, с тех пор я живу одна, со стальной пластиной в бедре и полным непониманием, почему здесь я, а не он.
Катя смотрела ему в глаза прямо, не отводя взгляда. В этом не было ни вызова, ни просьбы о жалости. Просто констатация факта.
– Может, не стоит об этом думать? – спросил Филипп. – А просто жить дальше?
– Я пытаюсь, – ответила Катя и отвела взгляд.
Филипп пытался подобрать какие-то слова, которые помогут Кате, но тут его телефон звякнул уведомлением. Он проверил его и увидел сообщение от Алины: «Зай, у тебя не будет пяти тысяч? Мне волосы надо освежить, чтобы быть красивой и радовать тебя».
Он набрал ответ: «Да, конечно. Когда встретимся?». Перевёл ей денег и ждал, когда Алина ответит. Но она, видимо, уже была в салоне и не могла ответить…
***
Смена в «Цифровом» тянулась медленно. Будний день, покупателей мало – так, заходят пенсионеры спросить, почему кнопка не нажимается, да школьники крутятся у витрины с наушниками, которые им пока не по карману. Филипп сидел за стойкой, перебирал коробки с чехлами и время от времени поглядывал на телефон. Алина не писала.
Зато заговорил Лёха – его напарник по смене, который последние полчаса демонстративно зевал, развалившись на стуле для посетителей.
– Слушай, Фил, можно вопрос?
– Валяй.
– Твоя девушка эта... Алина. Она вообще работает где-нибудь?
Филипп оторвался от телефона.
– Она учится.
– Учится, – кивнул Лёха. – Это я понял. А живёт на что? Я просто видел, как она в прошлую субботу из ресторана выходила. Там чек на двоих – ну, не знаю, моя недельная зарплата. А потом ты мне говорил, что в кредит влезаешь из-за нового телефона. Я просто сопоставляю.
Внутри у Филиппа что-то неприятно дёрнулось, но он быстро нашёлся:
– Ей отец помогает, – сказал он. – А телефон – это моя инициатива. Она не просила.
– Не просила? Серьёзно? – Лёха хмыкнул, но развивать тему не стал, и за это Филипп был ему благодарен.
Телефон звякнул уведомлением. Алина. Он открыл сообщение в надежде на то, что она назначит, наконец, день встречи, когда они смогут весь вечер (а то и ночь) провести только вдвоём.
«Котик, я тут подумала. То платье, которое я тебе показывала, – оно просто 🔥. Купишь его мне? Хочу пойти с тобой в ресторан, а не в чем. Скинешь денег? Я ещё кое-что себе присмотрела 😘».
Филипп замер с телефоном в руке, открыл приложение банка, посмотрел на баланс. До зарплаты – пять дней. На карте – четыре тысячи. И ещё надо отдать Лёхе две, которые занимал на прошлой неделе.
Звякнула входная дверь, и Филипп быстро убрал телефон. Мужчина лет сорока попросил показать ноутбук для работы, долго расспрашивал про характеристики. Филипп отвечал на автомате. Где-то на задворках сознания крутилась цифра: пять тысяч платье плюс ресторан. И две Лёхе.
Когда покупатель ушёл, Филипп заметил, что Лёха смотрит на него с каким-то странным выражением.
– Чего?
– Ничего. Просто ты сейчас про оперативную память рассказывал с таким лицом, будто тебе её самому не хватает.
Филипп бросил в него скомканным чеком.
Ближе к вечеру, когда поток посетителей совсем иссяк, он достал телефон и написал Кате. Они не виделись с того субботнего вечера, но пару раз перебрасывались сообщениями в мессенджере – она скинула ему ссылку на статью про те письма, которые они нашли в тайнике, а он попросил прислать фотографии с отцом.
«Как ноутбук?» – написал он.
Ответ пришёл почти сразу:
«Летает как новенький. Правда, теперь греется как печка. Ему действительно пора на пенсию, но я к нему привязана. Как у тебя на работе?»
«Тоскливо. Народу нет».
«Бедный. Хочешь, расскажу анекдот?»
«Валяй».
«Приходит программист в библиотеку.
– Где библиотекарь?
– В архиве.
– Так разархивируйте!»
Филипп улыбнулся в телефон. Лёха покосился на него:
– Чего лыбишься?
– Анекдот смешной.
– А, ну ок.
Филипп набрал:
«Этот анекдот рассказывают только в библиотеках, да?»
«Нет, ещё в общежитиях физмата, – ответила она. – У меня там подруга училась. Кстати, если хочешь – у меня есть несколько книг по истории советской вычислительной техники. Тебе, как гику должно зайти. Могу дать почитать».
«Ты меня назвала гиком?»
«Ну ты же чинишь ноутбуки и работаешь в «Цифровом». По-моему, комплимент. Или ты предпочитаешь уверенный пользователь ПК?»
Он поймал себя на том, что всё ещё улыбается. Переписка с Катей была лёгкой – не нужно было ничего из себя строить, не нужно было волноваться о том, что каждое слово могут использовать как повод для обиды. Она просто писала то, что думала. И если ей было смешно – она ставила смайлик, а если нет – не ставила. Всё было просто.
Телефон пискнул снова. На этот раз – Алина. «Так что, деньги переведёшь?». Он вздохнул и ответил: «Переведу».
«Отлично! Обожаю тебя 😍. Встречаемся вечером в ресторане!»
«Обожаю тебя». Он смотрел на эти слова и ждал, когда внутри что-то отзовётся – тепло, нежность, что угодно. Но внутри была пустота и лёгкое раздражение. Может, просто устал. Всю неделю перерабатывал, вот и всё. Он повернулся к Лёхе:
– Слушай, ты не можешь занять мне до следующей среды ещё десятку? Я отдам всё сразу, честно.
Лёха долго смотрел на него, потом вздохнул и начал включать приложение с банком в телефоне.
– Ты псих, Филя. Честное слово. Надеюсь, она того стоит.
– Стоит, – сказал Филипп и сам себе не поверил.
Вечером в ресторане было душно. Алина сидела напротив, листала меню и щебетала о чём-то, что Филипп пропускал мимо ушей. Он смотрел на неё – на идеально уложенные волосы, на новое кольцо с каким-то светлым камнем, которое она надела на указательный палец. Кажется, она говорила, что купила его сама. Но на какие деньги?
Она была красивая. Очень красивая. Он сам себе напомнил об этом – как напоминают о важном деле, которое нельзя забыть.
– ...и я думаю, ты мог бы взять дополнительные смены, – донеслось до него. – Ну, до Нового года. Представляешь, как хорошо было бы встретить праздник где-нибудь вдвоём? Я смотрела домик в горах, это не так дорого...
– Да, было бы здорово. А как там твоя подготовка к конференции? – попытался сменить тему Филипп.
– Отлично всё! Игорь Семёнович сказал, что у меня большие перспективы.
Игорь Семёнович. Научный руководитель. Предположительно, тот самый мужчина из «Депо», с которым Алина ужинала в мамину смену.
– Вы с ним где обычно встречаетесь? – спросил Филипп напускным безразличным тоном.
– Кстати, – Алина закрыла меню и подалась вперёд. – Игорь Семёнович сказал, что мне нужно больше практики. Он предложил мне поработать в его лаборатории летом. Правда, здорово?
– Здорово.
– Ты рад за меня?
– Рад.
Она кивнула, удовлетворённая ответом, и вернулась к меню. Филипп смотрел на неё и чувствовал себя археологом из рассказа Кати – тем, кто бродит по заброшенным зданиям и пытается восстановить историю по обломкам. Каждый раз, когда он задавал вопрос, в ответе была трещинка. Может, ему просто кажется?
Но на обратном пути, уже попрощавшись с Алиной у подъезда (он намекал, что хотел бы продолжить вечер, но на этот раз она его к себе не позвала), Филипп достал телефон и написал Кате:
«Слушай, а как ты определяешь, что человек тебе врёт?»
Ответ пришёл через минуту:
«Когда начинаю задавать вопросы, а он начинает отвечать не на них, а на те, что ему удобны».
И сразу следом:
«Ты чего такой философский в одиннадцать вечера?»
«Просто задумался».
«Ну, если задумался – значит, уже на верном пути».
Филипп сунул телефон в карман и пошёл домой пешком, хотя автобусная остановка была в двадцати метрах. Ему нужно было проветрить голову.
***
Деньги на телефон он копил несколько месяцев. Откладывал с каждой зарплаты, с каждой подработки – где-то урезал обеды, где-то брал дополнительные смены, когда Лёха просил подменить. Но каждый раз Алине нужно было что-то новое, и накопить не получалось. И тогда Филипп решил взять кредит. Переживал, конечно, как будет тянуть это, но зато теперь коробка лежала в рюкзаке. Новенький айфон, последняя модель, тот самый цвет «космический оранжевый», который она хотела. Он купил его утром, отработал смену и вот уже стоял у её подъезда.
Идея пришла ему в голову спонтанно. Филипп представил, как позвонит в дверь, она откроет – удивлённая, растрёпанная, в своей любимой пижаме с котиками. Он вручит ей коробку, она ахнет, засмеётся, обнимет его, и они весь вечер будут сидеть на её крошечной кухне, пить чай и настраивать новый телефон.
Почему-то кухня в его воображении была похожа на Катину.
Он отогнал эту мысль и набрал её номер.
Гудки. Один. Два. Три.
– Алло? – голос Алины прозвучал немного запыхавшимся, но весёлым.
– Привет! – он старался говорить бодро, чтобы не выдать сюрприз раньше времени. – Как ты? Чем занимаешься?
– Ой, привет, котик, – она чуть понизила голос, будто говорила откуда-то, где неудобно разговаривать громко. – Я у подруги, мы тут фильм смотрим. Давай я тебе попозже наберу?
– У подруги? У какой?
– У Лерки. Ты её не знаешь, я с ней на курсах познакомилась. Всё, милый, мне неудобно говорить. Целую!
И отключилась.
Филипп стоял, глядя на погасший экран. Поднял голову. Окна её квартиры были тёмными – все, кроме одного. На кухне тусклый свет – кажется, она включала там ночник или гирлянду, которую повесила ещё осенью.
«У подруги». «Фильм смотрим».
Он зачем-то отошёл в тень, под козырёк соседнего подъезда, хотя она всё равно не могла его увидеть из кухни. Филипп прислонился спиной к холодной стене и зачем-то всё ещё смотрел на её окна.
Прошло пять минут. Десять. Он уже собирался уходить – мало ли, может, она забыла выключить свет перед уходом, так бывает, – когда на кухне мелькнула тень. Потом ещё одна. Две тени.
Внутри у Филиппа что-то оборвалось и тут же заменилось ледяным спокойствием. Он смотрел на окно и не мог оторвать взгляд. Две фигуры двигались по кухне – одна, женская, точно Алина. Вторая – выше, шире. Мужская.
Может, брат? У неё не было брата.
Может, друг? Друг, с которым она смотрит фильм на кухне при выключенном в остальной квартире свете? Друг, о котором она сказала «подруга Лерка»?
Включился свет в гостиной – теперь всё было видно гораздо лучше. И Филипп увидел. Увидел, как мужчина подошёл к Алине сзади, положил руки ей на плечи – по-хозяйски, уверенно, как делают люди, которые имеют на это право. Увидел, как она откинула голову ему на грудь и засмеялась. Он не слышал смеха – окна были закрыты, – но он знал этот смех. Так она смеялась, когда он подарил ей золотой кулон на день рождения. Так она смеялась, когда он сказал, что возьмёт дополнительные смены, чтобы оплатить их совместный отпуск.
Филипп сделал шаг назад. Потом ещё один. В голове звенело.
Он развернулся и пошёл прочь от подъезда. Рюкзак бил по спине. Коробка с телефоном стучала по лопаткам на каждом шагу. Он дошёл до автобусной остановки, сел на холодную скамейку и зачем-то открыл переписку с Алиной. «Ты самый лучший, я тебя обожаю».
«Ты же мне поможешь с платьем? Ты такой щедрый, не то что некоторые».
Некоторые.
Он закрыл чат и открыл другой. Катя. Последнее сообщение – сегодня утром. Она скинула ему фотографию старой пишущей машинки, которую нашла на барахолке: «Смотри, какая красавица. Хочу восстановить. Как думаешь, это вообще реально?»
Он смотрел на это сообщение минуту. Две. Пять. Потом убрал телефон в карман, встал и пошёл пешком. До пункта назначения было сорок минут ходьбы. Ему нужно было время.
Катина дверь была точно такой же, как в прошлый раз, но теперь Филипп стоял перед ней с совершенно другим чувством. Пустота внутри сменилась тупой, ноющей болью – как зуб, который начинает болеть, когда проходит заморозка.
Он позвонил.
Катя открыла почти сразу. В этот раз она была в тёплом свитере и с книгой в руке. Волосы снова собраны в небрежный пучок, на носу – очки в тонкой оправе, которых он раньше не видел. За её спиной уютно горел торшер, и было слышно, как тихо играет музыка – что-то джазовое, с саксофоном.
– О, привет, – сказала она, и её брови чуть приподнялись с любопытством. – Ты чего без предупреждения?
– Можно войти?
– Конечно.
Она посторонилась, пропуская его в коридор. Он снял рюкзак, расстегнул молнию и достал коробку с телефоном. Протянул ей.
– Это тебе.
Катя взяла коробку, перевернула, прочитала название. На её лице отразилась сложная гамма чувств – удивление, непонимание, а потом что-то похожее на тревогу.
– Филипп, это очень дорогой телефон.
– Я знаю.
– Зачем?
Он молчал. Она смотрела на него, потом на коробку, потом снова на него. И вдруг её взгляд изменился – стал острым, понимающим. Она опустила коробку на тумбочку в прихожей.
– Ты купил это для неё, – сказала она тихо. Не спросила. Констатировала.
– Да.
– И что случилось? – она скрестила руки на груди, отступила на шаг.
Филипп прислонился спиной к стене и закрыл глаза.
– Я приехал без предупреждения. Сказала, что у подруги. А сама... – он замолчал.
Катя молча ждала.
– Она была не одна, – выдавил он.
Тишина. Саксофон в комнате допел свою партию и сменился фортепиано. Катя не говорила ни слова. Не ахала, не бросалась утешать. Просто стояла и смотрела на него – не с жалостью, а с каким-то спокойным сочувствием, которое было гораздо тяжелее вынести, чем если бы она сказала «сам дурак».
– Я не могу его принять, – сказала она наконец, кивнув на коробку.
– Почему?
– Потому что ты купил его не мне. Ты купил его ей. И сейчас ты пытаешься отдать его мне просто потому, что тебе больно.
Он открыл глаза и посмотрел на неё. Она стояла, прислонившись плечом к дверному косяку, – в свитере на два размера больше, в очках, из-под которых смотрели серьёзные серые глаза.
– Я не хочу быть запасным вариантом, Филипп, – сказала она мягко. – И не хочу быть утешительным призом. Если мы друзья – давай дружить. По-честному.
Он кивнул. Медленно, тяжело. Взял коробку с тумбочки, но не убрал в рюкзак, а просто держал в руках, как вещь, которая вдруг стала бесполезной.
– Послушай, – сказала Катя, – у меня есть чай с чабрецом. И бутерброды с сыром. Если хочешь – оставайся. Если нет – я пойму.
Он подумал о матери, которая ждала его дома и наверняка не спала. О Лёхе, которому он должен денег. О квартире Алины, в которой сейчас горел свет для кого-то другого.
– Чай – это хорошо, – сказал он.
– Тогда мой руки и проходи на кухню.
Она развернулась и пошла вперёд, чуть прихрамывая.
***
Домой он вернулся глубокой ночью. Мать сидела на кухне в халате, перед ней стояла кружка с давно остывшим чаем. Когда он вошёл, она подняла голову и ничего не сказала – просто посмотрела. И по его лицу, видимо, прочитала всё, что ей нужно было. Филипп предупредил, что задержится, но она всё равно ждала.
– Я расстался с Алиной, – почему-то брякнул он, хотя никакого расставания не было.
Мать кивнула. Она не спросила «что случилось» и не сказала «я же тебе говорила». Просто встала, включила чайник заново и достала вторую кружку.
– Садись, – сказала она. – Рассказывай. Если хочешь.
Он сел и рассказал. Всё. Про свет в окне, про две тени, про то, как стоял под козырьком и не мог заставить себя уйти. Про то, как собирался отдать телефон Кате и как она отказалась.
Мать слушала и не перебивала. Потом придвинула к нему кружку со свежим чаем и сказала:
– Знаешь, мне немало лет и я научилась отличать одно от другого. Твоя Алина не плохая, нет. Просто она из другого теста. И просто не любит тебя. Ведь любовь – это не про подарки, любовь – это когда тебе не нужно доказывать, – продолжала мать. – Когда ты приходишь уставший и тебя кормят ужином. Когда ты говоришь глупость, а над тобой смеются, но не обидно. Когда твои проблемы становятся общими, а не только твоими.
– Как у тебя было с папой? – спросил он тихо.
– Как у нас с папой, – улыбнулась мама. – Он тоже был дурачок, Как и ты, когда мы только встретились. За мной тогда парень ухаживал, красивый, на машине, и папа твой это видел, боялся ко мне подойти. А я возьми и сама к нему прийди со сломанным утюгом. Дескать, слышала, что ты можешь починить.
– А он что?
– Починил. Он же на инженера учился.
Филипп поднял на неё глаза. Он впервые слышал эту историю. Мать поймала его взгляд и пожала плечами.
– Ты многого обо мне не знаешь. Как и я о тебе, наверное. Может, пора это исправить?
Они просидели на кухне до рассвета. Говорили обо всём – о его детстве, о её работе, об отце. Филипп узнал о своей матери больше за одну ночь, чем за предыдущие годы. И лёжа под утро в постели, глядя в потолок, он вдруг подумал: «Я любил Алину, но я совсем её не знал. Я жил с мамой всю жизнь – и тоже не знал. Может, я вообще не умею узнавать людей?»
С этой мыслью он уснул.
Следующие дни прошли как в тумане. Он сдал телефон обратно в магазин (повезло, что не вскрывал упаковку), раздал долги, написал Алине короткое сообщение: «Я всё знаю. Не пиши мне больше» – и заблокировал её номер. Она попыталась дозвониться с другого, потом написала длинное сообщение про то, что он всё неправильно понял и что она его любит. Филипп заблокировал и этот номер. В груди что-то болело, но уже не остро – скорее, как заживающая рана.
С Катей они не виделись неделю. Он не знал, с чего начать разговор. Она не навязывалась. А потом однажды вечером, проходя мимо подъезда, он заметил, что на скамейке у дома сидит знакомая фигура в свитере не по размеру.
– Привет, – сказал он.
– Привет, – она подняла голову.
Филипп сел рядом. Помолчали. Вечер был тихий, с запахом тополиных почек и нагретого асфальта.
– Я должен извиниться, – сказал он наконец. – За тот вечер. За телефон. За то, что вёл себя как идиот.
– Ты не вёл себя как идиот. Ты вёл себя как человек, которому сделали больно. Это нормально.
– Ты сказала, что не хочешь быть запасным вариантом. Я много об этом думал.
– И что надумал?
– Что ты не запасной вариант. Запасной вариант – это когда человек ищет замену тому, что потерял. А ты была рядом ещё до того, как я что-то потерял. Я просто не замечал.
– Это почти комплимент, – сказала она задумчиво.
– Это констатация факта.
Она хмыкнула.
– Слушай, Филипп. Ты мне нравишься. Ты умный, добрый и у тебя золотые руки. Но тебе нужно время. У тебя внутри ещё не всё улеглось. Я не хочу быть лекарством. Лекарства пьют курсом, а потом забывают.
– Что ты предлагаешь?
– Дружбу. Настоящую, а не «чтобы мама отстала». Без подарков, без обязательств, без попыток меня впечатлить. Просто давай узнаем друг друга по-настоящему. Если из этого что-то вырастет – я буду рада. Если нет – у меня хотя бы будет друг, который умеет чинить старые ноутбуки. И то и другое неплохо.
Он смотрел на неё – на ямочки на щеках, на очки, которые она сняла и теперь протирала краем свитера, на спокойные серые глаза, которые смотрели на него прямо, без вызова, но с достоинством.
– Согласен, – сказал он.
– Вот и отлично. Тогда, если хочешь, можем завтра пойти в кино.
– Попкорн я беру на себя, – сказал Филипп.
– Уговорил.
Она поднялась со скамейки, чуть пошатнулась, схватилась за его локоть и тут же отпустила. Филипп заметил, что сегодня она в одинаковых носках. В жёлтую и зелёную полоску. И почему-то эта деталь отозвалась в нём теплом где-то под рёбрами. Они попрощались у подъезда. Он подождал, пока за ней закроется дверь, и пошёл домой – со странным чувством, будто всё, что случилось за последние месяцы, было длинной и запутанной дорогой, которая неожиданно привела его туда, где он должен был оказаться с самого начала.