📍Хочется коснуться темы фронта. Перемирие, предложенное Трампом, закончилось, и вот уже некоторое время стороны вернулись к взаимным ударам. Дронов и над Россией, и над Украиной становится больше. Российские комментаторы говорят, что зачастую поражаются уже не такие важные энергетические цели, а, например, подстанции, которые всё равно продолжают работать и ориентированы на жилые районы. Всё больше взаимных попаданий в жилые дома - как наш удар по Киеву, так и удар ВСУ по Рязани. Изменился ли характер действий? На мой взгляд, практически не изменился, а вот результативность стала несколько иной. Очень важно то, что сейчас происходит в воздухе, и об этом имеет смысл подробно поговорить. Но прежде чем начать этот разговор, нужно ответить на более простой вопрос: какие цели в принципе могут ставить перед собой стороны, используя беспилотники? Также важно то, что сейчас является сильным и значимым сопровождением беспилотников: крылатые ракеты, баллистические ракеты, гиперзвуковики. И здесь очень интересная ситуация. Кто хорошо помнит школьный курс географии (совсем школьный, уровня 4-5 классов), всегда удивлялся: как получается, что Россия, имея столько километров железных дорог, имеет низкую плотность железнодорожной сети? Ответ прост: Россия большая, поэтому сколько дорог ни строй, плотность всё равно будет невелика. Отсюда важно понять: Россия большая. Чтобы нанести ей существенные неприятности в энергетическом, логистическом, промышленном секторе, нужно иметь не больше дронов, чем в России, а на порядок больше. Но тем не менее есть ключевые точки - например, НПЗ в Приморске и Усть-Луге, и мы уже имеем значительные проблемы.
📍С учётом разницы территорий Россия может ставить перед собой стратегическую задачу воздушными ударами полностью вывести из строя реальный потенциал противника (энергетический, промышленный и т.д.). В значительной мере эта задача не решается до конца только потому, что Россия всё ещё не может решиться на удары по украинским объектам, находящимся вне украинской территории. Тут надо брать пример с Трампа: он очень хорошо показывает, как такие вещи делаются. Что касается объектов на украинской территории, они фактически разрушены, и не случайно происходит переход к объектам меньшей значимости. Проще говоря, американские подводные лодки в 1943 году старались топить авианосцы, а в 1945 году их устраивал любой сейнер, потому что других целей на море не было. Вот и мы начинаем потихоньку работать по подстанциям, которые ещё год назад никого не интересовали. Украина не может ставить такой цели, называя заводы в Поволжье и Приморске ключевыми. Таких заводов много, и значительная часть их располагается вне досягаемости украинских систем. Украина уже заявила, что у неё появились беспилотники, которые могут достичь Сибири, и что они будут атаковать и Сибирь тоже, но это, в общем, единичная конструкция. Отсюда можно получить чёткое понимание возможных стратегий. Стратегия России в воздушной войне на Украине - сделать невозможным нормальное перемещение вооружённых сил и полностью вынести всё производство с территории Украины. Кажется, второго мы фактически уже добились. И это означает, что новая стратегия будет посвящена первому, то есть сделать невозможными реальные манёвры вооружёнными силами. Именно этим, как я понимаю, сейчас Россия и занимается. Нужно обратить внимание: удары становятся сильнее, постепенно уменьшается количество табуированных целей, исчезла табуированность Киева. Это существенно. Основной вопрос сейчас - момент, когда система ПВО окажется слишком перенапряжена. В России есть некоторая эйфория, поскольку поражение самолёта ДРЛО (насколько я помню, 12 числа, плюс-минус день) означает, что система ПВО как система постепенно начинает терять свою работоспособность. Однако удары вглубь России становятся всё дальше, достигаются города, которые раньше были недостижимы, а также гражданские объекты, что вызывает напряжение. Война, пусть и в отдельных элементах, заходит всё глубже. Эйфория России заключается в том, что ПВО противника начало оказывать менее действенное противодействие российским ударам. А это означает, что стратегия, о которой мы говорили (один пункт выполнен, надо выполнять второй), постепенно реализуется.
📍Что может предложить Украина? Значительная часть беспилотников используется для удержания фронта - это необходимо в их условиях, но, вообще говоря, не является стратегическим результатом. Оборона не выигрывает войну, хотя позволяет решать ряд военных задач. Украина не может ставить задачи разрушения логистики, энергетики и промышленности. Отсюда у неё остаётся единственная реально стоящая задача - сильное медийное воздействие. Для этого нужны удары по многоэтажкам и постоянное расширение географии. Давайте честно согласимся: 2-3 или даже 10-40 взрывов в крупном городе не оказывают на него реального влияния. С этой точки зрения разумно бить по одному объекту, чтобы хотя бы его вывести из строя. Украина пошла по другому пути - максимального расширения географии. Какие только города не входят в эту географию, скоро добавят Новосибирск и Сургут. Они хотят пройти в Сибирь и пройдут. Но эти удары именно медийные: каждый из них приносит проблемы, разрушения, гибель людей, но не оказывает реального воздействия на стратегический политический потенциал и даже на антропологический. У Украины есть возможность использовать плацдармы партнёров - Финляндию и страны Балтии, запуская дроны с их территории, и косвенно это признаётся. Целый регион становится приграничным, вовлекается в боевые действия, его нужно защищать иначе, чем Новосибирск. Здесь происходят провокации, от ответа на которые мы пока удерживаемся. Давайте договоримся на пятом году войны: если это война, а не специальная военная операция, то вся территория - и Украины, и России - угрожаема. У украинцев мало фантазий, иначе удары были бы и по Северу, и по Дальнему Востоку (способы найти даже не очень сложно). Но с другой стороны, и потенциала не хватает, и дронов маловато, и смысла большого нет. Повторю: то, что они делают, - это воздействие на медийную сферу, прежде всего нашу. Достигнуть результата они не могут, но имитировать результат, особенно для тех, кто сам желает услышать про успехи ВСУ и наши большие потери, они, несомненно, могут.
📍Ситуация с коридорами критическая. У России имеются все основания не просто вызвать послов, а прервать отношения со всеми этими странами, вежливо сказав: если вы не можете обеспечить защиту своей территории, позвольте нам поставить у вас комплексы ПВО и обслуживающий персонал, добавив, что мы повторим эксперимент 1939 года. Понятно, что Прибалтика на это пойти не может, после чего - разрыв дипломатических отношений и рассмотрение Прибалтики и Финляндии как враждебных стран. Это означало бы автоматическую войну с НАТО уже по нашей инициативе. Но НАТО к этой войне абсолютно не готова. У них возникнет жёсткое внутреннее противостояние, потому что не будут устраивать войну с Россией из-за того, что Эстония пропустила украинские беспилотники, нарушив нейтралитет НАТО (с известной 4-й статьёй много тонкостей), - НАТО может признать Эстонию агрессивной страной, и тогда она не имеет права получать помощь в защите от агрессии. Отсюда возник серьёзнейший политический кризис в Финляндии, Эстонии и в наиболее яркой форме - в Латвии, где премьер-министра обвиняют в том, что она способствовала ударам, а не препятствовала им, как требовала конституция и её обязанности. Сказать, что этот кризис в интересах России, не совсем точно: что бы ни происходило в лимитрофах, это не бывает в интересах России. Но то, что это значительные неприятности для НАТО, - совершенно точно. Вероятнее всего, для нас это тоже важно, потому что использование этого канала в дальнейшем будет крайне затруднено - негативный опыт уже есть.
📍Самая простая реакция России на это воздушное наступление - полное игнорирование, в том числе максимальное замалчивание в медиа. Не агрессивное замалчивание (вроде заявлений, что удар по дому в Рязани - от агентов), а просто не акцентировать внимание. Но тогда нужны какие-то результаты. Что было сделано хорошо? Хорошо и своевременно проведено испытание «Сармата». Разумеется, к Украине оно отношения не имеет, но вежливый намёк НАТО был сделан, и я связываю политический кризис в Латвии с этим испытанием (думаю, не я один). Второй момент - всё большее расширение географии ударов. И я рад, что удары идут по-прежнему по энергоресурсам и аэродромам. Мы ожидаем перехода к ударам по логистике. Разговор о неизбежности наступления идёт, и до наступления будет лучшая возможность решить эту задачу. Как правильно говорилось ещё во времена Второй мировой войны, лучшее средство противовоздушной обороны - танки, достигшие аэродромов противника. Мы снова приходим к этой ситуации. В ответ на фразу: «Как же мы должны теперь расширить зону безопасности, если у них появились дроны, которые летят до Сибири и проникают за Урал?» - ответ вполне понятен. В этих условиях Россия уже не удовлетворится невступлением Украины в военные блоки. Россия теперь будет требовать демилитаризации Украины. Об этом сейчас идёт соответствующий разговор. Лето уже скоро. Наступление должно начаться в ближайшие дни или недели, в какой-то мере в воздухе оно уже идёт. В России существует точка зрения, что наступление противника не удалось и что вновь нужно решать задачи активно. Насчёт того, что наступление не удалось, я не стал бы столь однозначно заявлять, но с моей точки зрения промежуток времени, в течение которого можно было ожидать существенных негативных для нас изменений на фронте, либо заканчивается, либо уже закончился - как и в 2023 году. Украина, похоже, упустила очередной шанс. Будем верить, что это действительно так. С моей точки зрения, удары россыпью по разным городам - это ровно то же, что происходило в 1940 году. Как только выяснилось, что высадки в Англии не будет, немцы начали террористические удары по разным британским городам. Это и тогда воспринималось как дымовая завеса, скрывающая провал наступательной операции. Думаю, мы столкнулись с тем же самым. Это сильная дымовая завеса, свидетельствующая, что наступление, на которое можно было что-то поставить с точки зрения Украины или даже НАТО (которая сейчас играет за Украину), уже сорвано. В противном случае удары были бы не по разным местам, а по одному. И мы это место знаем.