Я не собиралась туда заходить.
Просто шла мимо — с пакетом из супермаркета, усталая, с мыслями о том, что надо бы разморозить курицу и что Димка снова не позвонил, хотя обещал. Обычный вторник. Ничего особенного.
Но я остановилась.
На месте старого магазина — того самого, с облупленной вывеской «Продукты», где пахло ванилью и немного пылью, — стояла строительная сетка. За ней — груда битого кирпича и экскаватор, который уже явно сделал своё дело. Табличка на сетке сообщала что-то про «многофункциональный жилой комплекс». Весело, что и говорить.
Я постояла, глядя на эти обломки. Пакет оттягивал руку.
Магазина не было лет семь. Наверное, даже больше. Но пока стояло здание — я как-то не думала об этом. Оно просто было. А теперь его нет, и внутри у меня что-то неприятно ёкнуло.
Странно горевать по магазину. Я понимала это. И всё равно стояла.
Тот магазин появился в моей жизни, когда мне было двадцать три года.
Я только переехала в этот район — съёмная комната в коммуналке, денег впритык, работа курьером по ночам. Романтика, одним словом. Первые недели я вообще не понимала, где тут что. Ближайший большой магазин оказался через три квартала, и я как-то само собой начала заходить в этот — маленький, угловой, с одним продавцом.
Продавца звали Аркадий Семёнович. Мужчина лет шестидесяти, грузный, с густыми бровями и неизменным серым халатом. Говорил мало. Но всегда здоровался — именно здоровался, не просто кивал. Смотрел в глаза и говорил: «Добрый день».
Я тогда не оценила. Мне казалось — ну и что, продавец здоровается, это его работа.
Сейчас думаю иначе.
Первый раз мы нормально поговорили случайно.
Был декабрь. Я зашла за хлебом и кефиром — стандартный набор небогатого человека — и на кассе обнаружила, что не хватает восьми рублей. Восемь рублей! Я полезла в куртку, в карманы джинсов, проверила дно сумки. Ничего.
— Не страшно, — сказал Аркадий Семёнович. — Занесёте в следующий раз.
Я подняла на него глаза.
— Правда?
— Что ж тут неправда. Хлеб нужен сегодня, не завтра.
Я принесла эти восемь рублей на следующее утро, чуть ли не бегом. Почему-то казалось — важно. Он взял, кивнул и не сказал больше ничего. Как будто так и должно быть.
После этого я стала заходить чаще. Не потому что там было дешевле — нет, было дороже. Просто... было как-то спокойно. Я не умею это лучше объяснить.
У Аркадия Семёновича была привычка ставить маленький приёмник на полку за кассой. Играло радио — всегда тихо, почти неслышно. Иногда новости, иногда джаз, иногда что-то советское. Однажды я услышала песню, которую пела моя бабушка, и прямо у стеллажа с консервами у меня защипало глаза. Вот уж не ожидала от себя такого.
— Вы любите эту певицу? — спросил он, заметив, что я замерла.
— Нет... то есть да. Бабушка любила.
Он ничего не ответил. Просто чуть прибавил звук.
Милое дело — плакать над консервированным горошком под советскую эстраду. Но я была благодарна.
Тот период жизни я вспоминаю как самый одинокий. Не драматично одинокий — без слёз и трагедий. Просто... никому не нужный. Родители далеко, подруги остались в другом городе, на работе все были старше и говорили про ипотеку и детей. Я была как будто немного не из этого мира.
А магазин был рядом. Это звучит глупо — утешаться магазином. Но я не утешалась им. Я просто знала, что есть место, куда можно зайти и где тебя увидят. По-настоящему увидят — не сквозь, не поверх головы.
Аркадий Семёнович как-то сказал мне одну вещь. Я пришла в плохой день — это было видно, наверное. Он без предисловий спросил:
— Что случилось?
Я помялась.
— Да ничего особенного. Просто день такой.
— Бывает, — сказал он. И добавил: — Пройдёт.
Два слова. Но я выдохнула.
Потом жизнь потихоньку наладилась. Появилась нормальная работа, потом другая квартира — уже не комната, а целая однушка, правда далековато от центра. Я переехала и думала, что больше не буду заходить в тот магазин — далеко, нет смысла.
Но заходила. Специально делала крюк.
Не каждую неделю. Но когда было тяжело, или когда чего-то не хватало — не продуктов, другого чего-то — ноги сами несли в тот угол.
Аркадий Семёнович не менялся. Тот же халат, те же брови, то же радио. Только прибавлялись морщины — незаметно, по чуть-чуть.
— А вы всегда здесь работаете? — спросила я однажды. — Без выходных?
— Почти, — сказал он. — Дочка иногда подменяет.
— И не надоедает?
Он подумал. По-настоящему подумал, не для вида.
— Нет. Люди приходят. Это интересно.
Я тогда усмехнулась — мол, странноватый способ найти жизнь интересной. А сейчас думаю: может, он был умнее нас всех.
Магазин закрылся тихо. Я как-то пришла — а там уже замок. Никакой записки, ничего. Просто замок.
Я постояла. Заглянула в тёмное стекло. Внутри были пустые полки и сдвинутые стулья. Радио, конечно, молчало.
Что ж.
Я не знала, как найти Аркадия Семёновича. Не знала его фамилии, не знала, где живёт. Просто человек из магазина. Которого теперь нет.
Я ушла и старалась об этом не думать.
Прошло семь лет. Или восемь. Я уже потеряла счёт.
За это время многое изменилось — работа, квартира, отношения. Димка появился три года назад. Поначалу казалось — вот оно. А потом стало казаться — не совсем. Мы жили вместе, ругались по мелочам, мирились, снова ругались. Всё как у людей, говорила я себе. Всё нормально.
Нравилась мне эта история всё меньше и меньше.
И вот теперь я стою перед строительной сеткой там, где раньше был магазин, с пакетом молока и хлеба — и думаю о том, что умею делать со всем, что дорого: вовремя не замечать. А когда замечаю — уже поздно.
Я уже собиралась уходить. Пакет, курица, Димка, вечер.
Но тут меня окликнули.
— Девушка. Вы не из этого района случайно?
Я обернулась.
На скамейке у соседнего подъезда сидела пожилая женщина. Маленькая, в пальто, с хозяйственной сумкой на коленях. Смотрела на меня внимательно.
— Ну... раньше жила здесь, — сказала я.
— В магазин ходили? — она кивнула на сетку. — Вот в этот?
— Ходила. Давно.
Она помолчала. Потом сказала:
— Аркашин магазин. Он сам его так и называл — «мой магазин». — И добавила тихо: — Я его мать.
Руки у меня чуть дрогнули. Пакет качнулся.
— Как он? — спросила я. — Где сейчас?
Женщина посмотрела на меня долго. Как-то очень внимательно.
— Вот именно поэтому я вас и окликнула, — сказала она наконец.
И достала из сумки конверт.
Конец 1 части. Продолжение уже доступно по ссылке — если вы состоите в нашем клубе читателей. Читать 2 часть →