Мы с Катей собирались в Коломну с тех пор, как она сдавала ЕГЭ. Это было семь лет назад. Каждую осень я говорила: вот возьмём и съездим, всего два часа на электричке. Каждую весну она отвечала: мам, может на следующей неделе. В итоге она окончила университет, переехала к своему Илье на Авиамоторную, и поездка в Коломну осталась в том же ящике, что и обещание разобрать шкаф в прихожей.
Я знала про Коломну всё по чужим историям. Там красиво, там дёшево, там пастила и кремль и набережная. Но это всё звучало как реклама, а не как моя история. Я не такой человек, чтобы садиться в электричку ради «красиво» в субботу утром. Мне надо конкретный повод. Или отсутствие других вариантов.
Поводом стала суббота в середине апреля: Катин Илья уехал на рыбалку, мои планы рассыпались, и мы обе оказались свободны без предупреждения. Катя написала в половину девятого: «Ну что, едем?» Через сорок минут я уже стояла на Казанском вокзале с сумкой через плечо и думала: может, лучше бы дома сидела.
Электричка в апреле пахнет рассадой
Была первая по-настоящему тёплая суббота, и на вокзале оказалось неожиданно много народу. Нам достались места у окна, Катя сразу уткнулась в телефон, а напротив нас устроилась пожилая женщина в бежевом берете с тремя огромными пакетами. В пакетах что-то возвышалось в горшочках, рассада, судя по запаху влажной земли. Она поставила пакеты под ноги, поправила берет и сказала ни к кому конкретно:
— Вот, взяла у сестры перцы. Говорит, рано ещё, а я говорю — сажать надо сейчас.
Никто не ответил. Она не обиделась, достала журнал кроссвордов и принялась читать.
Катя за два часа пути не оторвалась от экрана ни разу, сначала листала что-то в Телеграме, потом, кажется, задремала с телефоном в руках. Я пыталась смотреть в окно. Там проплывали подмосковные посёлки, гаражи, стройплощадки. Снег ещё лежал в тени деревьев, серый, лежалый, уже не зимний, но и на весенний не похожий. Потом начались поля, и я вдруг поняла, что давно не смотрела вот так: в окно, в никуда, без цели. Без планёрки через час, без списка покупок. Просто еду.
Женщина с рассадой где-то на полпути обратилась к Кате:
— Девочка, можешь подвинуть сумку? Мою — вот эту.
Катя подвинула, не просыпаясь толком.
— Вежливая, — одобрила женщина и снова вернулась к кроссвордам.
Электричка до Коломны обошлась нам по 290 рублей с человека. Ехать ровно два часа. Я не понимаю, почему мы столько лет откладывали эту поездку, тратили время и деньги на что угодно, только не на это.
У коломенского вокзала пахло немного провинцией и апрельской грязью, и я немного растерялась: ну вот, приехали, и что теперь? Катя, которая к этому моменту окончательно проснулась, уже листала карту.
— Соборная площадь туда. Там кремль. Ещё там музей пастилы — он работает, я проверила.
— Ты всё-таки проверила.
— Мам, я же не дикая.
Коломенский кремль и пастила, которую не надо было откладывать
Кремль мы нашли быстро: он большой, его не промахнёшься. Из красного кирпича, на холме над рекой, с видом, который в Москве не увидишь, широко, просторно, без домов на горизонте.
— Ты видела кирпич такого цвета? — сказала я Кате.
— Мам, это кирпич.
— Ну всё равно.
Она засмеялась. Не из вежливости, а просто.
Кремль мы прошли за полчаса. Не потому что скучно, а потому что он живой, без бесконечных залов. Между камнями росла трава. Школьники с учительницей в пуховике стояли у одной из башен, она что-то объясняла про осаду пятнадцатого века, дети снимали всё на телефоны. Один мальчик обернулся на нас и сделал вид, что тоже снимает достопримечательность, хотя на самом деле снимал Катю. Она сделала вид, что не заметила.
— Мне нравится здесь, — сказала она между делом. Не мне, а куда-то в сторону. Просто констатация.
Музей коломенской пастилы нашли по маленьким указателям на Посадской улице. Вход стоил 400 рублей с человека, внутри нас завели в небольшой зал, где женщина в старинном сарафане рассказывала про яблочную пастилу девятнадцатого века и угощала с деревянных подносов. Это было что-то среднее между музеем и театром: она говорила про рецепты, взбитые вручную, про то, как коломенские купцы возили пастилу в Европу, и каждые несколько минут предлагала попробовать.
Катя поначалу смотрела недоверчиво, она вообще к таким вещам относится скептически. Но потом взяла кусочек с розой, и лицо у неё изменилось.
— Слушай, это вкусно.
— Я говорила.
— Ты не говорила. Ты говорила «там пастила», без подробностей.
— Ну вот, теперь знаешь.
Там была пастила с розой, с малиной, с черёмухой, с мятой. Я купила коробку за 550 рублей, потом дома поняла, что это лучший подарок себе за этот апрель. Катя сфотографировала всё для историй в Телеграме и написала маме Ильи, что мы в пастильном музее и что давно, года три уже, мы так хорошо вместе время не проводили. Показала мне. Я прочитала и не стала ничего говорить. Просто кивнула.
У вас бывает, что дочь скажет что-то важное, не напрямую тебе, а как бы в сторону, и ты понимаешь, что это важнее, чем если бы она сказала напрямую?
Кафе на Посадской и разговор, которого давно не было
На обед зашли в небольшое место на той же Посадской, деревянные столики, меловая доска с меню, кошка под батареей у окна. Я взяла окрошку, Катя взяла блины с вишней, чай принесли в глиняных кружках.
— Окрошку в апреле? — удивилась Катя.
— Я люблю окрошку. Мне не важно, апрель или август.
— Это же холодный суп.
— Катя, я уже двадцать пять лет люблю окрошку. С тех пор, как ты появилась.
— Ты намекаешь, что я виновата?
— Никогда.
Мы ели и разговаривали про что-то совсем не важное: у неё сломался стул и она не знает, куда его выкинуть; в апреле надо менять шины, или не в апреле; в её подъезде поставили новый почтовый ящик, но ключ не подходит. Мы не говорили ни про её работу, ни про то, когда они с Ильёй собираются жениться, ни про моё давление, которое с зимы скачет. Просто ели и болтали.
За соседним столиком пожилая женщина в сером пальто заказывала блины с собой:
— Мне заверните пять штук. У меня внуки сегодня.
— Какие внуки? — уточнила официантка, видимо, имея в виду начинку.
— Ну, внуки. Двое их. Маленькие. Один ещё вовсе не ест ничего, а второй всё подряд.
Официантка завернула блины с вишней. Женщина поблагодарила и ушла, аккуратно держа контейнер обеими руками, как что-то важное.
Счёт на двоих вышел 1600 рублей с чаем и кексом с черникой, который мы взяли на десерт, хотя сначала обе сказали «не надо».
Набережная Оки и деревянная ложка за 150 рублей
После обеда пошли к реке. Ока в апреле не открыточная: вода мутноватая, берег раскис, ветер с воды холодный. Но был такой свет, боковой, апрельский, с длинными тенями, что я стояла и смотрела довольно долго.
— Ты фотографируешь? — спросила Катя.
— Нет.
— А что делаешь?
— Смотрю.
Она это переварила и встала рядом. Несколько минут мы молчали. Вот это и было, пожалуй, главным: стоять рядом и молчать, не потому что не о чем говорить, а потому что хорошо и так.
Ну а потом свернули в переулок за набережной, и там нашлась маленькая антикварная лавка с покосившейся вывеской «Старые вещи». Внутри темновато, пахло деревом и чем-то слабым, нафталиновым. На полках стояли советские фарфоровые статуэтки, лежали старые открытки, висели картины в тяжёлых рамах, всё это уже не нужное никому конкретно, но и выбросить жалко.
Я увидела деревянную ложку с резным черенком. Небольшую, потемневшую, видно, что старую.
— Сколько стоит? — спросила я хозяина, мужчину лет шестидесяти в свитере с оленями.
— Сто пятьдесят.
Я взяла.
Катя смотрела на меня с лёгким недоумением:
— Зачем тебе ложка?
— Нравится.
— Ею не едят же. Она деревянная и старая.
— Знаю.
Она подумала секунды три и кивнула. Не то что согласилась, просто оставила меня в покое. Хорошее качество, между прочим. Не у всех оно есть.
Ложка теперь лежит у меня на кухонной полке. Иногда я на неё смотрю и думаю о том, что хорошие вещи не обязаны быть полезными. А ещё думаю, что хорошо, когда взрослая дочь умеет не спрашивать «зачем» второй раз.
На обратном пути в электричке Катя снова спала, на этот раз у меня на плече. Я не двигалась полтора часа. Смотрела в окно, на апрельские поля, на серый снег в тени деревьев. Думала о том, что мы откладывали это семь лет, а могли не откладывать. Но, наверное, тогда была бы другая поездка. И другое молчание на набережной. И другая ложка. Не знаю, лучше или хуже, просто другое.
Несколько честных вещей под конец. Два часа электрички туда и два обратно, это всё-таки четыре часа в электричке. К вечеру ноги гудели и спина просила дивана. Коломна в апреле местами выглядит уставшей: дома красивые, но штукатурка облупилась, и никто особо не торопится. Скамеек на набережной почти нет. Но если бы завтра Катя написала мне утром «поехали», я бы ответила да, не раздумывая.
Стоило откладывать семь лет, или надо было ехать ещё тогда, пока она сдавала ЕГЭ? Я думаю, что тогда было бы иначе, и мне этого не узнать. Я выбрала прождать семь лет и не уверена, что жалею. Подпишитесь на канал: я пишу про городские маршруты и про жизнь после сорока пяти, про то, о чём обычно не пишут в путеводителях.