— Прохвост, — сказал нарком. И не подозревал, что через год Сталин повторит это слово — но уже совсем в другом контексте.
История про то, как один инженер нарушил все правила советской плановой системы, получил выговор с занесением, а потом вдруг оказался человеком, без которого самый массовый боевой самолёт Второй мировой войны просто не полетел бы. Это не легенда. Это документально подтверждённая история советского авиапромышленного чуда.
Начнём с Испании. 1936 год, гражданская война, и СССР негласно поставляет республиканцам технику и лётчиков в рамках операции с лаконичным названием «Х». Истребители И-16 поначалу держали небо уверенно. Советские лётчики называли свои машины «ишачками» — за юркость и характер.
Но в апреле 1937 года в испанском небе появился Messerschmitt Bf 109B. А ещё через год — его более мощная модификация, «Эмиль», Bf 109E.
Разрыв в характеристиках был очевиден. Немецкая машина превосходила «ишачка» по скорости, вооружению и высотности. У земли советские лётчики ещё могли как-то тягаться. На высоте — нет.
Испания для обеих сторон была не войной за идеи. Это был испытательный полигон. Немцы проверяли свои самолёты и тактику. Советские инженеры смотрели на результаты и делали выводы.
Вывод был один: нужен новый двигатель. Высотный, мощный, способный тянуть истребитель туда, куда «Мессер» уходил безнаказанно.
В 1938 году Сталин вызвал в Кремль наркома оборонной промышленности Михаила Кагановича и главного конструктора московского авиамоторного завода № 24 Александра Микулина. Задача была поставлена прямо: нужен высотный авиационный двигатель с конкретными характеристиками.
Советские конструкторы справились. В начале 1939 года появился АМ-35. Первые испытания провалились — в картере шли трещины под нагрузкой. Двигатель доработали, и уже в апреле того же года он прошёл государственные испытания.
Казалось бы, задача решена.
Но именно в это время другой конструктор — Сергей Ильюшин — строил штурмовик. Машину, которая должна была летать низко, над полем боя, под огнём зенитной артиллерии. Первый полёт будущего Ил-2 состоялся в том же 1939 году.
И вот тут возникла проблема. АМ-35 был создан для высот. На малых высотах, где и работал штурмовик, его мощность падала. Ильюшин это понял сразу.
— Александр Александрович, не подойдёт твой мотор. Сделай мне другой — для низких высот, помощнее.
Микулин развёл руками: ни финансирования, ни людей, ни места в плане. Ничего.
Ильюшин не отступал. Микулин пошёл к Кагановичу — тот отказал. К Маленкову, который тогда курировал авиацию — отказал и он. Дошёл до Сталина лично.
Сталин выслушал. И неожиданно сказал, что главная задача сейчас — высотные двигатели для бомбардировщиков и истребителей. «Это проблема номер один».
Ушёл ни с чем.
И вот здесь история делает кое-что интересное.
Микулин принял решение, которое в советской системе 1939 года требовало определённой смелости. Он начал разрабатывать двигатель самостоятельно. Без финансирования. Без приказа сверху. Оставался с коллегами после работы и делал то, что считал нужным.
На базе АМ-35 конструкторское бюро создало новый двигатель — АМ-38. Ильюшин первый образец забраковал: хотел мощнее. Попросил 1200 лошадиных сил.
Микулин дал 1500.
Это был технологический прыжок. В мире тогда не делали авиационных двигателей такой мощности. Верхней планкой считалось около 800 лошадиных сил. Советский АМ-38 перекрывал её почти вдвое.
Ильюшин был в восторге. Государственные испытания Ил-2 прошли успешно. И тут в бухгалтерии наркомата обнаружилась дыра: 860 тысяч рублей в консолидированном отчёте не сходились. Выяснилось — это стоимость разработки двигателя, которого в плане не существовало.
Новый нарком авиационной промышленности Алексей Шахурин пришёл в ярость. Разразился речью о конструкторах, которые тратят народные деньги на собственные «хотелки». Назвал Микулина прохвостом.
В кабинете в тот момент находился начальник особого отдела наркомата.
О «прохвосте» стало известно куда надо.
Микулин получил выговор с занесением в личное дело. Двигатель существовал. Ил-2 летал. Но в плане ничего этого не было.
Прошёл год. В начале 1941 года Микулина вызвали в Кремль.
Он немного опоздал. Когда вошёл, там уже сидели Шахурин, Ильюшин, военные с большими звёздами. Шло обсуждение запуска Ил-2 в серийное производство. Машина хорошая — а мощного двигателя нет. По документам.
— А мне доложили, что есть такой мотор, который превосходит и американские, и английские, — обратился Сталин к Микулину. — Или я не прав?
Микулин ответил прямо. Напомнил, что год назад обращался ко всем: к наркому, к Маленкову, к самому Сталину. И все отказали. Что проблема невысотного двигателя неважна.
В кабинете стало тихо.
— И каким же образом вы его сделали?
— На свой страх и риск, товарищ Сталин. Оставались после работы, вечерами.
Сталин встал. Медленно прошёлся по кабинету. Остановился за спиной наркома. Положил ему руку на плечо.
— Прохвост, говоришь? Побольше бы нам таких прохвостов, Алексей Иванович.
АМ-38 был объявлен темой номер один. На серийное производство — три месяца.
Двигатель непрерывно совершенствовался. В 1942 году появился форсированный АМ-38Ф для двухместного варианта Ил-2. С этими моторами штурмовики летали всю войну. Ил-2 стал самым массовым боевым самолётом в истории авиации: было выпущено более 36 тысяч машин. Немецкие солдаты называли его «чёрной смертью». Свои — «летающим танком».
Это не случайность. Это закономерность, которую стоит назвать своими именами.
Советская плановая система умела делать многое. Но она не умела предугадывать, какой именно двигатель понадобится в следующей войне. Это мог сделать только человек, который понимал задачу изнутри и был готов рискнуть.
Микулин рискнул. Получил выговор. Потом — признание.
После войны он продолжал работать, разрабатывал новые двигатели для реактивной авиации. Пока был жив Сталин — работал продуктивно и в полную силу. После 1953 года его, по выражению коллег, «задвинули». Слишком ершистый. Слишком неудобный. Слишком привык делать то, что считал нужным, а не то, что было в плане.
История Александра Микулина — это не история о системе, которая всё-таки вознаграждает талант. Это история о том, что система вознаграждает результат. А результат иногда возможен только вопреки самой системе.
Выговор с занесением. Три месяца на серийное производство. Тридцать шесть тысяч самолётов.
Большинство об этом не думает. А зря.