Её выбрали в жёны слабоумному царю, когда ей было двадцать лет. Она отказывалась. Плакала. Умоляла. И всё равно оказалась под венцом рядом с человеком, которого не выбирала.
Это не вымысел. Это история Прасковьи Салтыковой — и нескольких других цариц, о которых Россия почти забыла. Хотя именно они жили в самом центре событий, которые потом назовут эпохой перемен.
Начнём с другой женщины. С той, чьё имя вообще редко всплывает в разговорах о Романовых.
Евдокия Лукьяновна Стрешнева появилась при дворе не как невеста. Она приехала сопровождать другую — одну из претенденток на смотре невест 1626 года, где царь Михаил Фёдорович должен был выбрать себе жену.
Смотр невест — это был, по существу, конкурс красоты в государственных масштабах. Знатные семьи по всей стране привозили дочерей. Девушек осматривали, оценивали, сравнивали. Главный «приз» — корона.
Евдокия на приз не претендовала. Она была бедной родственницей, дочерью провинциального дворянина из Мещовска, выросшей на положении приживалки у зажиточной родни. Ни связей, ни состояния, ни громкого имени.
Но царю не понравилась ни одна из официальных кандидаток. Он заметил именно её — «красотой, обходительностью и кротким нравом», как записали современники. Даже неодобрение родителей его не остановило.
Свадьба состоялась в феврале 1626 года.
Отец Евдокии, бросивший её на чужих людей в детстве, разом превратился в богатого землевладельца. Сама она — из одной кабалы в другую. Теперь над ней стояла свекровь, инокиня Марфа, женщина с железным характером, фактически управлявшая жизнью сына.
На государственные дела царица не влияла. Стены терема покидала только ради богоугодных дел: помогала нищим, жертвовала церкви, ездила по монастырям. За девятнадцать лет брака родила десятерых детей. Выжили четверо.
В 1645 году Михаил Фёдорович умер.
Евдокия пережила его ровно на пять недель. Очевидцы говорили: угасла от тоски. Это не метафора — в XVII веке такое буквально фиксировали как причину. Организм, потерявший точку опоры, просто останавливался.
Совсем другая история — у Агафьи Грушецкой.
Её судьбу можно было бы назвать сказкой, если бы она не оборвалась так жестоко.
В 1680 году восемнадцатилетний царь Фёдор III Алексеевич увидел её в толпе во время крестного хода. Агафье тоже было восемнадцать. Она выделялась — польский наряд, непривычный для московских улиц, и красота, которую сложно было не заметить.
Царь не подошёл. Он действовал через доверенных людей: разузнал, кто она такая, и велел, чтобы без его ведома замуж её не выдавали.
Затем лично отправился на конную прогулку к её дому. Посмотрел ещё раз. И принял решение.
Формально смотр невест всё же состоялся — так требовала традиция. Свезли множество претенденток. Агафья была среди них. Фёдор выбрал её официально.
Но при дворе нашлись недовольные.
Иван Милославский — один из влиятельных родственников царя — начал распускать слухи о «непристойном поведении» невесты. Дворцовые сплетни тогда могли разрушить всё. Агафья каким-то образом узнала о разговорах и сделала то, чего от неё явно не ожидали: вышла прямо к боярам и поклялась жизнью, что всё это наговор.
Её очистили от обвинений. Вскоре сыграли свадьбу.
При дворе Агафья Грушецкая оказалась совсем не той тихой женщиной за теремными стенами, какой была Евдокия Стрешнева. Она открыто появлялась на людях рядом с мужем, сидела с ним на пирах — что само по себе было революцией в придворном этикете того времени.
Именно под её влиянием Фёдор Алексеевич первым из русских царей начал носить польские наряды и отпустил длинные волосы. Это казалось скандальным. Брить голову было обычаем, освящённым веками.
Она же перевернула женскую придворную моду. Полонизация двора началась не с указа — она началась с одной женщины в польском платье, которую заметил молодой царь в толпе.
Потом была беременность. Роды.
В 1681 году Агафья родила сына Илью. Через три дня её не стало. Родильная горячка — одна из главных убийц женщин того столетия, против которой медицина была бессильна.
Младенец Илья пережил мать на неделю.
Фёдор Алексеевич несколько дней не разговаривал ни с кем. Просто молчал.
Полгода спустя ему нашли новую невесту.
Марфа Апраксина. Семнадцать лет, тихая, незнатная. Её кандидатуру предложил придворный Иван Языков — не из заботы о царе, а ради собственного положения при дворе. Апраксины были его дальней роднёй.
Венчание состоялось в феврале 1682 года.
А в конце мая того же года Фёдор умер — от цинги, которую тогда не умели лечить. По некоторым предположениям, брак так и не был консумирован.
Марфе было семнадцать. Она стала вдовой, не успев стать женой.
И вот тут история делает кое-что неожиданное.
Вместо того чтобы раствориться в безвестности или сгинуть в монастыре — обычная судьба для вдовствующих цариц — Марфа Апраксина прожила ещё тридцать три года. Переехала в Петербург. Устроилась в новом городе Петра. Получила собственный дворец.
Она не лезла в интриги. Не претендовала на влияние. Просто держалась с достоинством — и именно это понравилось Петру I, который терпеть не мог показного и лживого.
Государственное содержание. Уважение при дворе. Траур по мужу, которого почти не знала — тридцать три года.
Она так и не вышла замуж снова.
31 декабря 1715 года Марфа Апраксина умерла. Ей было около пятидесяти одного года. Возможная причина — отравление маринованными грибами. Не война, не интриги, не монастырь.
Грибы.
Теперь — о той, что сопротивлялась громче всех.
Прасковья Салтыкова происходила из одного из самых уважаемых родов России. Высокая, стройная, с длинными волосами и приятными чертами — её считали одной из первых красавиц страны.
Когда ей сообщили, что она выбрана невестой царя Ивана V, она отказалась.
Иван Алексеевич — сводный брат Петра I — был болезненным и, по свидетельствам современников, умственно неполноценным человеком. Ему было восемнадцать, ей двадцать. Брак, по всей видимости, был инициирован царевной Софьей — реальным правителем России в тот момент — в политических целях.
Мнения Прасковьи никто не спрашивал.
В 1684 году состоялась свадьба.
У Прасковьи и Ивана родилось пятеро детей. Двое умерли во младенчестве. Выжили три дочери — и одна из них, Анна, в 1730 году стала императрицей Анной Иоанновной.
В 1696 году Иван Алексеевич умер — в тридцать лет.
Овдовевшая Прасковья с дочерьми осела в Измайлово, подмосковной резиденции Романовых. Пётр I относился к ней с симпатией — она умела не раздражать его, не противиться реформам, приспосабливаться к тому, что было неизбежно.
Он регулярно её навещал. Пировал в её тереме. Она создавала пространство, где можно было отдохнуть.
В 1708 году, по желанию Петра, Прасковья переехала в Петербург.
Последние годы были тяжёлыми. Здоровье ухудшалось, с ним портился и характер. Подагра, лишний вес, почти полная неподвижность. Та самая свободолюбивая девушка, что когда-то отчаянно отказывалась от навязанного брака, к концу жизни с трудом передвигалась по комнате.
В 1723 году Прасковья умерла — в пятьдесят девять лет.
Её дочь Анна стала императрицей через семь лет после этого.
Четыре женщины. Четыре разные жизни. Но в каждой из них — один и тот же сюжет: выбора не было.
Евдокия не выбирала быть замеченной. Агафья не выбирала умереть через три дня после родов. Марфа не выбирала вдовство в семнадцать лет. Прасковья прямо сказала «нет» — и услышала «неважно».
Красота в патриархальном обществе была не подарком. Она была жребием. Кому-то он давал власть. Кому-то — корону. Кому-то — три дня после родов.
И почти никому — выбор.