Вы знаете историю о том, как амбициозная литературная авантюра превратилась в захватывающий хаос, а двадцать пять блестящих умов пытались укротить одну непокорную нить сюжета? Нет? Тогда я вам расскажу, как «Огонёк» зажёг «Большие пожары».))
Москва, 1927 год.
Время авангарда, дерзких манифестов и яростных споров в редакционных коридорах. Главный редактор Михаил Кольцов, человек кипучей энергии и безупречного чутья, задумал нечто любопытное: «литературную эстафету». Идея была столь же проста, сколь и безумна: собрать под одной обложкой двадцать пять ведущих советских писателей и предложить им сочинить детектив в режиме реального времени. Один автор создаёт завязку, а остальные, не имеющие ни малейшего представления о том, куда заведёт фантазия его предшественника, по очереди распутывают (или запутывают ещё сильнее) нить повествования. Так родился проект — коллективный роман-буриме «Большие пожары».
Право первого хода
Кольцов доверил Александру Грину, великому романтику и затворнику. Тот не стал долго раздумывать и вытряхнул из своих черновиков завязку неоконченного романа «Мотылёк медной иглы». И вот на страницах «Огонька» ожил провинциальный Златогорск, где в воздухе повисла тревога: таинственные пожары пожирали дома, а перед каждым возгоранием люди видели странную, пугающую бабочку. Грин задал тон — мистический, тягучий, полный недомолвок. Он ввёл в игру журналиста Берлогу и архивариуса Мигунова, даже не подозревая, какие испытания выпадут на долю этих бедолаг в следующих двадцати четырёх главах.
Интрига закрутилась.
Эстафетная палочка полетела из рук в руки, и тут началось самое интересное. В тексте смешались приметы времени и чистая фантастика: иностранные концессионеры, подозрительные двойники, взрывы и странные бабочки, на крыльях которых был нанесён воспламеняющийся химический состав. Каждый участник этого литературного «капустника» пытался не столько продолжить линию соседа, сколько перетянуть одеяло на себя, превращая детектив в зеркало собственного стиля.
Исаак Бабель ворвался в текст с оголённым нервом и едким бытописанием.
Леонид Леонов нагнал густого психологического мрака.
Алексей Толстой, словно соскучившись по научным загадкам «Гиперболоида», вернул в эпицентр тех самых бабочек, наделив их крылья химическим секретом. Михаил Зощенко и вовсе разрушил серьёзную мину повествования своей неподражаемой сатирической интонацией, заставив читателя сомневаться в адекватности происходящего.
К финалу «Большие пожары»
напоминали диковинное чудовище с головой льва и хвостом скорпиона. Сюжетные линии путались, персонажи внезапно меняли характер, а некоторые и вовсе исчезали в никуда. Контролировать этот поток сознания было невозможно. Кольцов, взявшийся за последнюю главу, совершил настоящий редакторский подвиг: он буквально сшивал разрозненные куски текста, пытаясь свести концы с концами и дать хоть какое-то логическое объяснение бабочкам, двойникам и взрывам.
В проекте участвовали
почти все титаны того времени:
1. Александр Степанович Грин
2. Лев Вениаминович Никулин
3. Алексей Иванович Свирский
4. Сергей Федорович Буданцев
5. Леонид Максимович Леонов
6. Юрий Николаевич Либединский
7. Георгий Константинович Никифоров
8. Владимир Германович Лидин
9. Исаак Эммануилович Бабель
10. Феоктист Алексеевич Березовский
11. А. Зорич (Василий Тимофеевич Локоть)
12. Алексей Силыч Новиков-Прибой
13. Александр Степанович Яковлев (Трифонов-Яковлев)
14. Борис Андреевич Лавренев
15. Константин Александрович Федин
16. Николай Николаевич Ляшко
17. Алексей Николаевич Толстой
18. Михаил Леонидович Слонимский
19. Михаил Михайлович Зощенко
20. Вера Михайловна Инбер
21. Н. Огнев (Михаил Григорьевич Розанов)
22. Вениамин Александрович Каверин
23. Александр Яковлевич Аросев
24. Ефим Давидович Зозуля
25. Михаил Ефимович Кольцов
Впоследствии список авторов претерпел небольшие изменения: в исходном списке фигурировали Артём Весёлый, Иван Касаткин и Илья Эренбург, однако не было Вениамина Каверина, Н. Огнева и Н. Ляшко.
Несмотря на детективную форму,
«Большие пожары» были довольно прозрачной социальной сатирой. В Златогорске угадывалась вся страна, которую авторы называли «взрывоопасной и насыщенной горючим материалом». Финал романа получился двусмысленным. Читателей призывали «не спать», ведь «великие пожары» ещё впереди. Позже эти слова стали восприниматься не как литературный оборот, а как прямое предупреждение о надвигающихся потрясениях.
«Рано думать, что уже отшумели великие грозы революции, что уже совсем потухли большие пожары! Тянется к нам враг, настойчивыми, длинными, цепкими, умелыми своими руками подбирается он к каждому заводу, к каждому дому... Всех героев романа, а равно население города Златогорска считаю распущенными. Самый Златогорск, за минованием надобности, упраздняю. Продолжение событий — читайте в газетах, ищите в жизни! Не отрывайтесь от неё! Не спите! «Большие пожары» позади, великие пожары — впереди.»
После журнальной публикации в «Огоньке» о романе забыли.
История распорядилась так, что шестеро участников проекта, включая самого Михаила Кольцова, были репрессированы. Кольцову припомнили создание «антисоветской группы писателей» при журнале, что косвенно касалось и этого проекта. В советское время книгу фактически вычеркнули из истории литературы. Главы из «Больших пожаров» не включали в собрания сочинений авторов, а литературоведы предпочитали не упоминать об этом опыте.
Долгое время текст оставался лишь в старых газетных подшивках. В восьмидесятых случилась короткая и сильно урезанная публикация в Волгограде, и только в 2004 году журнал «Новая Юность» напечатал подборку из девяти наиболее ярких глав. Полноценная книга с полным текстом и комментариями увидела свет лишь в 2009 году, когда издательство «Книжный клуб 36.6» наконец выпустило его скромным тиражом в 5000 экземпляров. Это издание позволило наконец оценить амбициозную попытку Кольцова — создать произведение, где двадцать пять разных голосов пытались договориться в рамках одного преступления.
Роман получился авантюрный,
детективный, шпионский, фантастический, сатирический, сумасшедший и… с грозным и пророческим финалом.
Но он не стал шедевром мирового детектива, оставшись в истории скорее как памятник невероятной писательской дерзости. Слишком много амбиций столкнулось на узком пространстве одной книги.