В Московском зоопарке вечер наступает не сразу. Сначала посетители начинают редеть у вольеров, потом где-то далеко закрывается дверь служебного помещения, потом вороны устраивают последний спор на крыше, и только после этого звери понимают: можно наконец говорить нормально.
У манулов это называется «время серьёзных лиц». Хотя, если честно, у манулов любое время — время серьёзных лиц.
Старший манул Тимофей, самый пушистый и самый недовольный в округе, сидел на камне и смотрел на мир так, будто лично проверял его на пригодность.
Рядом собрались молодые манулы. Они уже знали: если Тимофей сел повыше, распушил хвост и прищурился, значит сейчас будет история. Скорее всего, героическая. Скорее всего, слегка преувеличенная. И почти наверняка такая, где сам Тимофей окажется главным стратегом.
— Сегодня, — торжественно сказал Тимофей, — я расскажу вам про Великую охоту.
Молодые манулы затаили дыхание.
— Это когда ты поймал голубя? — спросил один.
Тимофей медленно повернул голову. Очень медленно. Так, как умеют только манулы и начальники, которым задали глупый вопрос на совещании.
— Голубя может поймать кто угодно, если голубь достаточно самоуверенен. А Великая охота была не на голубя.
— На крысу? — предположил второй.
— На мышь? — сказал третий.
Тимофей презрительно фыркнул.
— На капибару.
Повисла тишина.
Даже ворона на крыше перестала чистить клюв.
Из соседнего угла донеслось спокойное жевание. Там, у воды, лежала капибара по имени Кузьма. Он был огромен, невозмутим и похож на философа, который давно понял жизнь и теперь просто ест сено.
— На меня, что ли? — лениво спросил Кузьма.
Тимофей сделал вид, что не услышал.
— В те времена, — продолжил он, — я был молод, быстр, опасен и почти не спал днём.
— Неправда, — сказал Кузьма. — Ты спал днём, вечером и между обедом и полдником.
— Это была маскировка, — отрезал Тимофей. — Великий охотник всегда кажется бездельником.
Молодые манулы уважительно переглянулись. Звучало убедительно.
— И вот однажды, — продолжал Тимофей, — я увидел добычу. Огромную. Медленную. Самоуверенную. Она лежала у воды и ничего не подозревала.
— Я всё подозревал, — сказал Кузьма. — Просто мне было лень реагировать.
— Добыча была хитра, — повысил голос Тимофей. — Она притворялась спокойной.
— Я не притворялся.
— Она пыталась сбить меня с толку отсутствием движения.
— Я отдыхал.
— Но меня не провести! Я начал подкрадываться.
Тимофей спрыгнул с камня и показал, как именно он подкрадывался. Получилось очень торжественно: низко к земле, лапы мягко, хвост трубой, глаза прищурены, выражение морды такое, будто он собирался захватить не капибару, а минимум соседний павильон.
— Я шёл через траву. Потом через тень. Потом снова через траву. Потом остановился.
— Потому что устал, — вставил Кузьма.
— Потому что оценивал направление ветра!
— Ветер дул от меня к тебе. Ты просто понял, что я пахну морковкой.
Молодые манулы ахнули. Морковка меняла дело. Морковка в любой охоте была серьёзным фактором.
Тимофей нахмурился ещё сильнее.
— Я приблизился на расстояние прыжка. Один точный бросок — и история Московского зоопарка пошла бы иначе.
— Конечно, — кивнул Кузьма. — Посетители потом читали бы табличку: «Здесь манул пытался съесть капибару и был морально побеждён».
— Я прыгнул! — громко сказал Тимофей.
Он замолчал.
Молодые манулы подались вперёд.
— И?.. — прошептал один.
Тимофей отвернулся.
— И приземлился рядом.
— В поилку, — уточнил Кузьма.
— Рядом с поилкой.
— В поилку.
— Частично в поилку.
— Полностью.
Тимофей вздохнул. Это был тяжёлый вздох воина, которого предали обстоятельства, гравитация и мокрая поверхность.
— Вода была частью моего плана.
— Конечно, — сказал Кузьма. — Ты хотел выглядеть как мокрый носок.
Молодые манулы прыснули, но тут же сделали серьёзные лица. Над манулом нельзя смеяться прямо. Манул может обидеться и потом три дня смотреть в стену с обвинением.
— Дальше, — сказал Тимофей, — добыча попыталась уйти.
— Я подошёл посмотреть, жив ли ты.
— Она приблизилась!
— Ты сидел в поилке и думал о смысле жизни.
— И тогда я издал боевой клич!
Тимофей продемонстрировал. Получилось что-то между «мяу», «не трогайте меня» и «где мой ужин».
Кузьма добродушно хмыкнул.
— После этого я понял, что передо мной настоящий хищник. Особенно когда смотритель достал полотенце.
— Полотенце было белым знаменем врага, — строго сказал Тимофей.
— Нет, Тимофей. Тебя вытирали.
Молодые манулы уже не выдержали и начали тихо хихикать.
Тимофей вернулся на камень, сел повыше и снова принял вид древнего полководца.
— Главное в Великой охоте не результат, — сказал он. — Главное — легенда.
— Вот с этим согласен, — сказал Кузьма. — Потому что если бы важен был результат, история называлась бы «Как манул намочил хвост».
— Кузьма, — сурово сказал Тимофей, — ты портишь воспитательный момент.
Капибара пожевал сено и философски ответил:
— Я его улучшаю. Молодёжь должна знать правду: иногда ты охотник, иногда добыча, а иногда просто пушистый комок, который неправильно рассчитал прыжок.
Молодые манулы задумались. Мысль была глубокая.
Тимофей посмотрел на них и добавил:
— Но запомните: капибара всё равно испугалась.
— Нет, — сказал Кузьма.
— Внутренне.
— Тоже нет.
— Уважительно насторожилась.
— Я жевал.
Тимофей кивнул, будто именно это и хотел доказать.
— Вот видите. Добыча была настолько напугана, что продолжала жевать, чтобы скрыть страх.
В этот момент из темноты каркнула ворона:
— А я видела! Он действительно плюхнулся!
— Молчать, воздушная крыса! — рявкнул Тимофей.
Кузьма довольно закрыл глаза.
Так в Московском зоопарке и появилась первая великая байка: о том, как манул Тимофей пошёл на капибару Кузьму, капибара не заметила опасности, поилка приняла удар на себя, а легенда всё равно получилась героической.
Потому что настоящие байки так и рождаются: чуть-чуть правды, много пушистого достоинства и один свидетель, который всё портит.