Светлана Игоревна водила машину тридцать два года, с восемнадцати лет. По работе — она была региональным представителем фармацевтической компании — наезжала тысяч сорок в год, в основном по Ленинградской и Псковской областям. Маршрут Псков — Порхов знала наизусть: трасса А-116, два часа спокойного хода, на середине пути приметный поворот у деревни Карамышево с памятником павшим воинам и сразу за ним крутой спуск к мосту через речку Кебь.
В апреле двадцать второго года она возвращалась из Порхова в Псков ближе к ночи. Был сильный туман, какой бывает в Псковской области в начале весны: молочная стена, фары пробивают метров на десять. Дорога была почти пустая. Светлана Игоревна шла осторожно, восемьдесят километров в час, ближе к обочине.
На сорок седьмом километре, перед самым спуском к Кеби, она увидела впереди в тумане женщину.
Женщина стояла прямо посреди её полосы, лицом к машине. В лёгком плаще, без капюшона, волосы тёмные, длинные. Светлана Игоревна резко ударила по тормозам. Машина пошла юзом, развернулась градусов на тридцать и встала поперёк дороги, левым боком к обочине. Двигатель заглох.
Женщины перед машиной не было.
Светлана Игоревна сидела минуту, не отстёгивая ремня, потом включила аварийку и вышла. Под подошвами хрустнул сырой гравий. Туман плотный, видно метра на три-четыре. Никого. На обочине — никаких следов от обуви, гравий мокрый, ровный.
Она вернулась в машину, развернулась поперёк дороги в нормальное положение, потихоньку поехала дальше. Через триста метров, на повороте перед мостом через Кебь, в свете её фар проступили перила, погнутые наружу, и стояла лесовозная фура. Передним колесом фура стояла за разделительной, на полосе встречного движения. Водитель спал в кабине — Светлана Игоревна увидела его в окне, когда подъехала. Машина дальнобойщика стояла поперёк её полосы, без аварийки, без отражателей.
Если бы Светлана Игоревна не остановилась за триста метров до этого, она вошла бы в фуру на восьмидесяти, в тумане, без шансов.
Она объехала фуру по обочине, отъехала ещё метров двести, остановилась, позвонила в ГИБДД. Пока ждала, разбудила водителя — постучала ему в стекло. Он спросонья ничего понять не мог, ехал из Костромы, в Пскове должен был быть к утру, остановился на минуту проверить телефон и заснул прямо на ходу.
Происшествие задокументировали без последствий. Светлана Игоревна доехала до дома к четырём утра. О женщине на дороге она ГИБДДшникам ничего не сказала.
На следующей неделе она поехала в Порхов снова. На обратном пути, средь бела дня, остановилась у памятника павшим воинам в Карамышево, прошла пешком к мосту. На сорок седьмом километре, ровно там, где видела фигуру, стояла маленькая металлическая табличка — погнутая, выцветшая, прикрученная к столбику ограждения. На табличке было выбито: «Здесь 14 октября 2019 года трагически погибла Новикова Е. С., 1981 г. р.»
Светлана Игоревна постояла, посмотрела вниз с моста на чёрную весеннюю воду. Поехала домой.
В Пскове, дома, через знакомую в редакции районной газеты «Псковская правда», она запросила архивную сводку за октябрь девятнадцатого года. Ей переслали ссылку. Новикова Екатерина Сергеевна, тридцать восемь лет, ехала из Порхова в Псков в ночь на четырнадцатое октября. Туман, лесовозная фура, стоявшая на встречной полосе без аварийных огней. Лобовое столкновение. Водитель «Хёндая» Новикова скончалась на месте. Шофёр фуры получил три года условно.
Светлана Игоревна с тех пор по трассе А-116 ездит реже — сменила в компании регион, попросилась на Новгородское направление. По старому маршруту бывает раз в два-три месяца. Каждый раз на сорок седьмом километре притормаживает у таблички, кладёт под столбик яблоко или конфету. Один раз положила полевые ромашки, в июле.
Она никому не рассказывает, что видела. Однажды дочь, разбирая её галерею в телефоне, нашла в нём фотографию таблички. Спросила. Светлана Игоревна сказала: «Знакомая. По работе. Погибла на этой дороге.» Дочь не переспрашивала.
Светлана Игоревна погибшую при жизни не знала. Но иногда, возвращаясь поздно по этой трассе, она ловит себя на том, что разговаривает вслух. Говорит: «Спасибо, Катя. Я еду осторожно.»
На сорок седьмом она ни разу больше никого не видела. Но осторожнее с тех пор стала везде.
