О “Зарнице-67”, деревянных автоматах, съёмочной группе и команде “не дышать три минуты”
Если ребёнку выдать деревянный автомат, огромный китель, капитанскую фуражку и сказать, что он теперь командир, — ребёнок, конечно, поверит.
Особенно если этому ребёнку двенадцать лет.
Особенно если вокруг 1967 год.
Особенно если игра называется «Зарница».
В тот момент я ещё не знал, что впереди у меня будут армия, настоящие командиры, уставы, ПВО, бункеры и люди, способные одним словом заставить казарму двигаться быстрее собственного сознания. Тогда всё было проще: мы были пионерами, у нас были деревянные автоматы, противник был условным, а героизм — вполне реальным.
По крайней мере, мы так думали.
Главное приключение всего пионерского детства
Тот год, 1967-й, запомнился мне одной большой игрой.
В книге я написал:
«Это была “Зарница”. Не просто игра, а главное приключение всего нашего пионерского детства».
И это правда.
Для нас «Зарница» была не мероприятием по плану воспитательной работы. Она была настоящей войной, только с погонами из тряпочки и с возможностью вернуться домой к ужину.
Ночная тревога, поиск знамени, разведчики, сапёры, санитары, связисты, команды «Вспышка слева!», «Вспышка справа!» — всё звучало так серьёзно, что мы чувствовали себя не школьниками, а почти героями кинохроники.
Особенно нам нравилась система ранений. Сорвут один погон — ты ранен. Сорвут два — убит.
Удобная военная медицина: диагноз ставится мгновенно, бюрократии никакой.
Сейчас понимаю: школа, конечно, выполняла свою задачу. Нас втягивали в эту игру “правильно”, организованно, с воспитательной целью. Но с нашей стороны всё воспринималось иначе.
Нам просто дали огромное приключение.
А приключение в детстве — это сильнее любой методички.
Как меня назначили командиром
На общем собрании произошло невероятное: меня избрали командиром класса.
Честно скажу, для человека, которого до этого чаще можно было встретить в состоянии движения, спора или какой-нибудь затеи, должность звучала солидно.
Командир.
Это уже не просто Витя.
Это Витя с ответственностью.
Из воинской части, располагавшейся напротив, к нам прислали инструктора. Дядька был с таким голосом, что от его «Смирно!» у нас сами собой подкашивались коленки. Он говорил — и организм сначала вытягивался, а уже потом мозг пытался понять, что произошло.
Мне, как командиру, выдали капитанскую фуражку и китель.
Китель был такой, что в него можно было поселить меня, двух моих одноклассников и, возможно, ещё запас продовольствия на сутки. Но я носил его с гордостью.
В книге я вспоминаю:
«Китель тот мог бы налезть на трёх взрослых дядей сразу, но я его носил с гордостью пингвина в телогрейке».
Это было очень точное ощущение.
Снаружи — командир.
Внутри — пионер, который очень старается не запутаться в рукавах.
Автоматы, которые могли победить не врага, а своего владельца
На уроках труда мы выпиливали из доски автоматы Калашникова.
Деревянные, тяжёлые, местами угловатые, зато свои. Мой автомат весил примерно как небольшой якорь. Если бы настоящая атака не удалась, им действительно можно было хотя бы оглушить условного противника. Или нечаянно соседа по отряду.
Мы относились к этому серьёзно. У каждого была роль. Разведчики хотели быть самыми хитрыми, сапёры — самыми важными, стрелки — самыми громкими.
Санитары сначала тоже радовались, пока не поняли, что их служба состоит не в красивом перевязывании героев, а в переноске «раненых» одноклассников, которые перед этим успели хорошо поесть в школьной столовой.
Тут романтика быстро заканчивалась.
Потому что одно дело — спасать товарища в теории.
И совсем другое — тащить его на себе, когда товарищ объелся котлетами и решил умереть особенно убедительно.
Когда приехало телевидение
А потом случилось главное: на нашу игру приехала настоящая съёмочная группа.
Операторы. Камера. Режиссёр. Всё по-взрослому.
Нам нужно было изобразить атаку. Я, как командир, должен был первым подняться из окопа, махнуть рукой и крикнуть:
«В атаку! За Родину!»
Сейчас это звучит просто.
А тогда это был мой звёздный час. Я должен был поднять отряд. Вдохновить. Повести. Войти, так сказать, в историю школьного телевидения.
Первый дубль получился не так, как надо.
Режиссёр остановил нас и сказал, что рукой я машу, будто борюсь с мухой. Надо сильнее. Эмоциональнее. Я же Родину защищаю, а не на субботник зову.
Мы вернулись в окоп.
Второй дубль.
Я выпрыгнул, заорал громче, махнул рукой так, будто собирался взлететь вместе с этой рукой, и снова не угодил. На этот раз режиссёру не понравилось моё лицо.
Оказалось, я улыбаюсь.
А враг передо мной, между прочим.
После пятого дубля я уже действительно начал ненавидеть этого условного врага. А мои бойцы, которые пять раз подряд с криком «Ура!» пробежали метров по сто, лежали без сил и, кажется, впервые поняли: кино — это не удовольствие.
Кино — это труд.
Иногда даже тяжелее физкультуры.
И тут появился ядерный гриб
Но настоящая кульминация ждала нас впереди.
Военные решили, что дети уже достаточно подготовлены к суровым реалиям холодной войны. На гору Тепе-Оба затащили ржавую бочку с бензином.
Раздался взрыв.
И в небо поднялся самый настоящий «ядерный гриб».
Огненный, чёрный, огромный.
Мы смотрели на него заворожённо. Для мальчишек это было почти космическое зрелище. Страшно, красиво, громко — всё, что нужно для полного счастья пионера 1967 года.
А потом прозвучала команда инструктора, которая, думаю, осталась со мной навсегда:
«Внимание! Условный противник применил ядерное оружие! Всем укрыться и не дышать три минуты!»
Мы как были, так и рухнули лицом в землю.
Лежим.
Не дышим.
Стараемся героически выжить.
Где-то рядом у кого-то в кармане пуговицы от кителя позванивают о деревянный автомат. У кого-то, вероятно, чешется нос. Кто-то уже жалеет, что утром так активно завтракал.
Три минуты без дыхания — это, как выяснилось, тоже военная подготовка. Особенно когда тебе двенадцать, ты лежишь в пыли и пытаешься быть солдатом будущего.
Через три минуты мы поднялись.
Чуть синие, но дисциплинированные.
Я спросил инструктора:
— Товарищ инструктор! А что теперь делать?
Ответ был суровым и окончательным:
«А теперь считайте, что вы все героически погибли за нашу Родину. Игра окончена!»
Вот так нас и убили.
Организованно.
Воспитательно.
С полным соблюдением сценария.
Самая быстрая героическая смерть
Мы стояли в лёгком ступоре.
Только что мы атаковали, падали, вставали, махали деревянными автоматами, слушали команды, переживали за знамя, мечтали о победе — и вдруг всё.
Героически погибли.
Причём, если честно, без особого сопротивления. Просто полежали три минуты и были признаны окончательно выбывшими из игры.
В книге я написал:
«Нас только что “убили” ядерным взрывом. Это была самая эпичная и одновременно самая быстрая смерть в истории наших игр».
И, пожалуй, точнее не скажешь.
В детстве трагедия быстро превращается в историю. Через час мы уже вспоминали, кто как лежал, кто не выдержал и вдохнул, кто слишком сильно вжался носом в землю, кто выглядел наиболее героически погибшим.
Так работала наша мальчишеская память: даже ядерный гриб из бочки с бензином превращался в приключение, если после него все живы, пыльные и довольные.
Почему я до сих пор это помню
Сейчас, спустя годы, я иногда думаю: странное было время.
Нам объясняли серьёзные вещи через игру. Нас учили быть смелыми, собранными, дисциплинированными, готовыми к чему-то большому и страшному. Взрослые, наверное, видели в этом подготовку.
А мы видели приключение.
Деревянный автомат, огромный китель, капитанскую фуражку, киношную съёмку, бег по сто метров пять дублей подряд, ядерный гриб, после которого надо не дышать три минуты.
И знаете, несмотря на всю странность, в этом было что-то очень живое.
Мы учились действовать вместе. Слушать команду. Терпеть неудобства. Смеяться над собой. Понимать, что героизм по сценарию иногда выглядит довольно комично, особенно если китель великоват, автомат тяжёлый, а режиссёр недоволен выражением лица.
Та «Зарница» была не просто пионерской игрой. Это была большая, шумная, абсурдная, но по-своему добрая репетиция жизни.
В жизни ведь тоже часто бывает так: тебе выдают роль, форму не по размеру, задачу не по возрасту, говорят “вперёд”, потом заставляют повторить дубль, потом неожиданно объявляют, что всё пошло не по плану.
И остаётся только одно — отряхнуть фуражку, поправить деревянный автомат и продолжать жить.
С улыбкой.
А у вас была своя «Зарница» — школьная, пионерская, дворовая, лагерная? Может быть, ночная тревога, поиск знамени, деревянные автоматы, “раненые”, которых пришлось тащить на себе, или игра, которую до сих пор вспоминаете со смехом? Расскажите в комментариях — такие истории отлично возвращают то время, когда всё было понарошку, а запоминалось по-настоящему.
Если вам близки живые истории о детстве, Феодосии, семье, памяти, юморе и самой жизни — читайте новые материалы о книге и на других площадках:
ВК: https://vk.com/viktor_ioffe_book
Telegram: https://t.me/Victor_Ioffe
Макс: https://max.ru/join/QlP7SlJXkXh5k05RZGIqZ65TvZOHwUkG_pPqdYksmTY
#ВикторИоффе #СудьбаСУлыбкой #Зарница67 #Зарница #ПионерскаяИгра #СоветскоеДетство #ШколаСССР #Пионеры #ДетскиеВоспоминания #ИсторииИзЖизни