Я стояла с двумя сумками у третьего перрона и смотрела, как хвост серебристой «Октавии» исчезает за поворотом.
Поезд ушёл четыре минуты назад.
Галя уехала — судя по всему, минут двадцать назад. Не позвонила. Не написала. Просто уехала.
Я достала телефон. Восемь пропущенных от мамы, ноль — от сестры. Милое дело.
Набрала Галю. Длинные гудки, потом голос автоответчика — бодрый, совсем не похожий на настоящую Галю. Настоящая Галя никогда не звучит так жизнерадостно.
Набрала ещё раз. То же самое.
Я опустилась на скамейку рядом с урной, от которой неприятно тянуло чем-то прокисшим, и попыталась собраться с мыслями. Вокруг сновали люди с чемоданами, где-то плакал ребёнок, объявляли посадку на Казань.
Итак. Мне сорок один год. Я приехала к сестре на три дня — помочь разобрать вещи после переезда. Провела у неё выходные, таскала коробки, собирала кухонные полки, слушала про её нового мужчину по имени Антон. Сегодня утром она сказала: «Я отвезу тебя к одиннадцати, не беспокойся». Я не беспокоилась. Зря.
Телефон завибрировал. Мама.
— Ты доехала? — спросила она вместо приветствия.
— Нет.
Пауза.
— Как нет?
— Вот так. Стою на вокзале. Галя уехала без меня.
Мама помолчала секунду. Потом сказала очень осторожно, как говорят, когда не хотят обидеть, но очень хочется:
— Она, наверное, забыла?
— Надо полагать.
— Ну, она сейчас очень занята, у неё переезд, Антон этот...
— Мама, — перебила я. — Я понимаю. Просто мне нужно купить новый билет.
Я отключилась раньше, чем она успела продолжить про Антона.
Новый билет стоил три тысячи двести рублей. Ближайший поезд — через пять часов. Я купила, сунула телефон в карман и пошла искать кафе.
Нашла на втором этаже — маленькое, с пластиковыми стульями и запахом подгоревшего масла. Взяла кофе и сдобную булку, которую есть не собиралась, но почему-то взяла.
Галя так и не перезвонила.
Я сидела, смотрела в окно на перроны и думала о том, что мы с сестрой — очень разные люди. Это, конечно, открытие века для сорокалетней женщины, но иногда это осознание накрывает заново, с новой силой.
Галя на три года меня младше. Всю жизнь — любимица. Не потому что мама её любила больше, нет. Просто Галя умела быть заметной. Умела войти в комнату так, чтобы все обернулись. Умела попросить так, чтобы никто не отказал. А я — нет. Я всегда была «старшая», «надёжная», «сама справится».
Сама справится. Ну да.
Телефон снова завибрировал. На этот раз — Галя.
Я смотрела на экран секунды три. Потом ответила.
— Оль, ты где? — голос у неё был встревоженный и какой-то виноватый одновременно.
— На вокзале. Там же, где ты меня оставила.
— Господи, я... я совсем запуталась. Антон позвонил, сказал, что задержится, я поехала за продуктами и... — она запнулась. — Я думала, ты уже в поезде.
— Я пропустила поезд, Галь.
Тишина.
— Купила новый билет?
— Купила.
— Сколько ждать?
— Пять часов.
Она снова помолчала, и я почти физически почувствовала, как она прикидывает — возвращаться за мной или нет. До вокзала от её нового дома — минут сорок. Туда-обратно — полтора часа. Плюс ждать меня пять часов.
— Приехать за тобой? — спросила она наконец.
— Не надо, — сказала я. — Я справлюсь.
Вот именно. Справлюсь. Как всегда.
Пять часов на вокзале — это, скажу я вам, отдельный вид медитации. Поневоле начинаешь думать о таких вещах, о которых в обычной жизни думать некогда.
Я думала о Гале.
Не о сегодняшнем — это ладно, это можно списать на рассеянность. Я думала о том, как это вообще работает между нами. Как я приехала на три дня и таскала коробки, пока Галя командовала. Как я собрала все кухонные полки, пока она разговаривала по телефону с Антоном. Как в субботу вечером она сказала: «Ты такая умелая, Оль, прямо не знаю, что бы я без тебя делала», — и мне стало приятно. Вот это обидно — что стало приятно.
Потому что это был не комплимент. Это было просто... констатация факта. Как «удобный инструмент». Молоток не обижается, что его называют удобным молотком.
Я отхлебнула кофе. Он уже остыл.
Рядом со мной на скамейку плюхнулась пожилая женщина с огромной клетчатой сумкой. Отдышалась. Посмотрела на меня.
— Ждёте кого?
— Поезда, — сказала я.
— А я вот зятя жду. — Она поставила сумку между ног. — Говорит, в час будет. Уже три, а его всё нет.
Я посочувствовала. Она, кажется, обрадовалась собеседнику и начала рассказывать про зятя, потом про дочь, потом про внуков. Я слушала вполуха и думала о своём.
О маме, которая сразу начала объяснять Галино поведение.
О том, что я не помню, когда последний раз кто-то объяснял моё поведение. Не в смысле — оправдывал. Просто вставал на мою сторону без предварительных условий.
Муж, наверное. Серёжа всегда был на моей стороне. Но Серёжи уже три года как нет рядом — развелись тихо, почти без скандала, что само по себе о чём-то говорит.
Женщина рядом всё рассказывала. Я кивала.
Галя написала в два часа дня.
«Оль, ты не обиделась?»
Я смотрела на сообщение и думала, что отвечать. «Нет» — неправда. «Да» — и что дальше? Объяснять? Выяснять? Не хотелось.
Написала: «Всё нормально».
Она прислала смайлик с сердечком. Потом ещё один — с обнимашками.
Я убрала телефон.
В три часа зашла в туалет, привела себя в порядок. Купила воду и журнал, который не стала читать. Прошлась по залу ожидания туда-обратно. Позвонила подруге Лене — просто поговорить.
Лена сказала: «Ну и правильно, что не поехала обратно. Нечего потакать».
Это было приятнее, чем Галины смайлики.
В половине пятого объявили мой поезд. Я подхватила сумки и пошла к перрону.
И вот тут — уже почти у вагона — телефон завибрировал снова. Незнакомый номер.
Я остановилась. Народ обтекал меня с двух сторон.
Незнакомые номера я обычно не беру. Но что-то заставило нажать на зелёную кнопку.
— Ольга Николаевна? — голос незнакомый, мужской, очень спокойный. — Это Антон. Антон Вересов. Я... мне нужно вам кое-что сказать про Галю.
Но то, что сказал Антон в следующие две минуты, перевернуло всё, что я думала о сестре за последние двадцать лет.
Конец 1 части. Продолжение уже доступно по ссылке — если вы состоите в нашем клубе читателей. Читать 2 часть →