Снег заметает след /Глава 1
Автобус качнуло на ухабе, и Роджер поморщился, крепче сжимая пальцами оплётку руля. Кожа, старая и потёртая до дыр в нескольких местах, неприятно скользила под вспотевшими ладонями. Он вёл машину уже четвёртый час, и спина начинала ныть тупой навязчивой болью где-то между лопаток. Дворники размеренно скребли по лобовому стеклу, размахиваясь из стороны в сторону и размахивая мокрый снег, который повалил примерно час назад и с тех пор только усиливался. За окнами тянулся унылый подмосковный пейзаж, и Роджер, бросая на него короткие взгляды, успевал отмечать про себя голые деревья, присыпанные белым, серые поля, уходящие в бесконечную даль, и тёмную ленту асфальта, которая исчезала где-то впереди в молочной пелене снегопада. Салон автобуса гудел ровным негромким гулом, который складывался из множества звуков: мерного дыхания спящих щенков, редкого поскуливания, шороха лап по обивке сидений и тихого переговаривания на собачьем языке где-то в задних рядах. Пахло мокрой шерстью, дорожными бутербродами и тем особым теплом, которое бывает только в переполненном живыми существами помещении, когда дыхание девяноста девяти собак смешивается с воздухом из печки и создаёт густую, почти осязаемую атмосферу. Роджер покосился в зеркало заднего вида, где, насколько хватало обзора, колыхалась бело-чёрная масса из пятнистых спин, голов и хвостов, и невольно улыбнулся краешком губ. Понго сидел на пассажирском сиденье рядом с хозяином, пристёгнутый специальным собачьим ремнём безопасности, который Роджер лично защёлкнул перед выездом, и смотрел вперёд на дорогу с выражением спокойного достоинства, какое бывает только у очень умных и очень терпеливых псов. В задней части салона, на трёх рядах сидений, в точно таких же ремнях безопасности сидели остальные далматинцы, по двое и по трое на каждое место, потому что иначе они просто не поместились бы. Щенки были пристёгнуты аккуратно, каждого из них перед выездом проверила Анита, обойдя салон и лично убедившись, что ни один ремень не перекручен, ни один замок не зажат шерстью и все сидят ровно, как и полагается воспитанным собакам в дальней дороге. Именно поэтому они и не могли просто так вскочить и бегать по проходу, именно поэтому, когда Виззер начинал скулить, весь процесс остановки занимал так много времени: нужно было отстегнуть его, провести к двери, подождать снаружи, а потом так же аккуратно вернуть на место и снова пристегнуть. Роджер бросил взгляд в боковое зеркало и увидел там, метрах в пятидесяти позади, два жёлтых пятна фар второго автобуса, который вела Анита. Она держала дистанцию ровно и уверенно, и это успокаивало. Снег продолжал валить крупными хлопьями, которые бились в лобовое стекло и тут же таяли, оставляя водяные разводы. Дворники работали на максимальной скорости, но толку от этого было немного, видимость оставалась паршивой, и Роджеру приходилось напрягать зрение, чтобы не пропустить поворот. Он включил радио, покрутил ручку настройки, поймал какую-то станцию с русской речью и оставил её тихо играть, просто чтобы был хоть какой-то звук, кроме гула мотора и дыхания собак за спиной. Диктор говорил что-то о погоде, о заносах на трассе М-4 и о том, что к вечеру ожидается усиление снегопада. Роджер слушал вполуха, пытаясь разобрать слова. Его русский был достаточным для бытовых разговоров, но быстрая речь из радиоприёмника всё ещё вызывала трудности. Он понял только, что погода будет ухудшаться, и это ему совсем не понравилось. До темноты оставалось часа полтора, не больше, а до арендованного особняка, если верить карте, ещё примерно сорок километров. При такой скорости, с учётом снегопада и скользкой дороги, это означало ещё час пути как минимум. Понго вдруг насторожился. Он поднял голову, уши его встали торчком, нос задёргался, втягивая воздух. Роджер заметил это движение и хотел было спросить, в чём дело, но не успел, потому что с задних рядов, откуда-то из-за спинки предпоследнего сиденья, донёсся знакомый звук. Тонкий, жалобный, настойчивый скулёж, который начинался низко и почти неслышно, но с каждой секундой набирал силу и громкость. Это был Виззер. Роджер узнал этот звук сразу, как узнавал его уже много раз за время поездки, и тяжело вздохнул, прикрыв глаза на секунду. Виззер был хорошим щенком, ласковым и весёлым, но природа наградила его слабым мочевым пузырём, из-за чего он просился в туалет чаще всех остальных далматинцев вместе взятых. В обычной жизни это не было большой проблемой, но в дальней дороге превращалось в настоящее испытание для всех. Роджер начал притормаживать, одновременно включив сигнал поворота, и высматривал место на обочине, где можно было бы съехать, не увязнув в снегу по самые оси. Автобус плавно сбросил скорость, зашуршал шинами по свежевыпавшему снегу и остановился на широкой заснеженной обочине. Сзади, повинуясь примеру, сбросил скорость и остановился второй автобус. Роджер заглушил двигатель, откинулся на спинку сиденья и несколько секунд просто сидел, слушая, как остывает мотор и как Виззер продолжает скулить, теперь уже громче и настойчивее. Он отстегнул ремень безопасности, поднялся с водительского кресла, потянулся так, что хрустнули позвонки, и пошёл в заднюю часть салона, переступая через вытянутые лапы и хвосты. Виззер сидел на предпоследнем ряду, пристёгнутый ремнём, и смотрел на приближающегося хозяина глазами, полными страдания и мольбы. Рядом с ним сидел Лаки, тот самый щенок с пятном в виде подковы на спине, и терпеливо ждал, потому что они были пристёгнуты одним ремнём на двоих. Роджер наклонился, отщёлкнул замок ремня, и Виззер, почувствовав свободу, тут же вскочил на ноги и затанцевал на месте от нетерпения. Лаки остался сидеть, он знал, что его очередь выходить не сейчас, и просто подвинулся, давая брату пройти. Роджер взял Виззера на руки, потому что щенок был слишком мал, чтобы спускаться по ступенькам автобуса самостоятельно, и понёс его к выходу. Понго тем временем тоже отстегнулся и спрыгнул с сиденья, лениво потянулся, выгнув спину дугой, и не спеша направился к двери, чтобы проследить за порядком. Когда дверь автобуса с шипением открылась, в салон ворвался колючий морозный воздух, пахнущий снегом, бензином и дымом от далёкого костра. Роджер спустился по ступенькам на обочину, поставил Виззера на снег и остался стоять, подняв воротник куртки и ёжась от холода, пока щенок делал свои дела. Мимо проносились редкие машины, обдавая обочину грязной снежной кашей, но в основном дорога была пустой. Зимний вечер в Подмосковье не располагал к долгим поездкам, и те немногие водители, что ещё оставались на трассе, спешили добраться до дома до наступления темноты. Виззер закончил, отряхнул лапы от снега и посмотрел на хозяина с выражением глубокой благодарности. Роджер поднял его на руки и занёс обратно в автобус. В салоне было тепло и пахло собаками. Он прошёл к предпоследнему ряду, усадил Виззера на место, пристегнул его и Лаки одним ремнём, проверил, чтобы замок защёлкнулся как следует, и вернулся за руль. Понго запрыгнул на пассажирское сиденье и позволил пристегнуть себя без возражений. Дверь закрылась, отсекая холод. Двигатель завёлся с пол-оборота. Автобус вырулил обратно на шоссе и продолжил путь. В зеркале заднего вида Роджер видел, как второй автобус тоже трогается с места. Пятна фар качнулись и поплыли следом, соблюдая дистанцию. Они проехали ещё около пятнадцати километров, когда Роджер заметил впереди, метрах в двухстах, мерцание синих и красных огней. Сначала он подумал, что это просто отражение фар в снегу, но потом, прищурившись, разглядел машину дорожной полиции, стоявшую на обочине, и две тёмные фигуры рядом с ней. Один из полицейских поднял жезл. Роджер почувствовал, как внутри у него всё сжалось. Он не сделал ничего плохого, не превышал скорость, ехал по правилам, но всё равно, когда тебя останавливает полиция в чужой стране, это вызывает неприятное чувство, смесь тревоги и смутной вины, даже если ты чист перед законом. Он включил поворотник и начал притормаживать. Автобус плавно замедлил ход и съехал на обочину. Второй автобус, управляемый Анитой, проделал тот же манёвр следом. Когда двигатель заглох, Роджер опустил руки на колени и сделал глубокий вдох. Сердце стучало быстрее обычного. Понго повернул голову и посмотрел на хозяина долгим вопросительным взглядом, но ничего не сказал, потому что говорить не умел, хотя иногда Роджеру казалось, что ещё немного, и пёс заговорит человеческим голосом. В окно со стороны водителя постучали. Стук был громкий, отрывистый, деловой, три чётких удара костяшками пальцев по стеклу. Роджер повернул голову и увидел полицейского в тёмной форме и светоотражающем жилете поверх неё. Лицо его было широким, обветренным и красноватым от мороза, с аккуратно подстриженными светлыми усами и цепкими прищуренными глазами. Роджер нажал кнопку, и стекло поползло вниз, впуская в салон морозный воздух и снежные хлопья. Полицейский выпрямился, сделал шаг назад, поднёс правую руку к виску и отдал честь чётким отработанным движением.
— Здравия желаю. Инспектор дорожно-патрульной службы лейтенант полиции Кузнецов. Управление внутренних дел по Московской области, второй отдельный батальон дорожно-патрульной службы.
Он опустил руку и полез в нагрудный карман кителя. Пальцы в чёрных кожаных перчатках ловко выудили оттуда красную прямоугольную книжечку. Лейтенант раскрыл её одним движением, развернул и поднёс к окну, держа так, чтобы Роджер мог видеть и фотографию, и печать, и выдавленный золотом герб Российской Федерации на внутренней стороне корочек. Удостоверение было подлинным, это чувствовалось по тому, как уверенно лейтенант его держал, по тому, как свет фонарика отражался от ламинированной поверхности, по тому, как золотые буквы поблёскивали в полумраке. Роджер успел прочитать фамилию, имя и отчество, но запомнил только фамилию. Кузнецов.
— Ваши документы, пожалуйста. Водительское удостоверение международного образца, страховой полис, документы на транспортное средство и паспорта всех пассажиров.
Роджер потянулся к бардачку, где лежала папка с бумагами, которую Анита предусмотрительно собрала перед выездом. Папка была толстой, с пластиковыми файлами внутри, и каждый документ лежал в своём отделении. Права международного образца. Страховка. Свидетельство о регистрации автобуса. Паспорт Роджера. Паспорт Аниты. Ветеринарные паспорта на каждого далматинца, все девяносто девять штук, аккуратно сложенные в три отдельные стопки и перетянутые резинками. Роджер вытащил всю папку целиком и протянул лейтенанту. Кузнецов взял её, раскрыл, подсветил фонариком и начал перебирать документы. Снег падал на страницы и тут же таял, оставляя мокрые пятна. Лейтенант хмурился, перелистывая одну бумагу за другой. Откуда-то сзади, от второго автобуса, донёсся голос второго полицейского, который, видимо, проверял документы у Аниты.
— Товарищ лейтенант, — донеслось сквозь ветер. — Вы представляете, сколько их?
Кузнецов оторвался от бумаг и повернул голову в сторону напарника.
— Представляю, Петров. Не отвлекайся. Пересчитывай и сверяй с документами. У каждого должна быть отметка о прививках.
Петров ничего не ответил, только вздохнул так громко, что этот вздох было слышно даже сквозь шум ветра. Кузнецов повернулся обратно к Роджеру и продолжил листать документы. Он дошёл до ветеринарных паспортов, пролистал несколько штук и снова поднял глаза на водителя.
— Девяносто девять собак. Это все ваши?
— Все наши, — ответил Роджер. Его русский был далёк от совершенства, но для простых фраз годился. — Мы семья. Едем отдыхать. Сняли дом за городом.
Лейтенант посмотрел на него долгим оценивающим взглядом. Так смотрят полицейские во всех странах мира, когда пытаются понять, говорит им человек правду или нет. Потом он перевёл взгляд на Понго, сидевшего на пассажирском сиденье, и задержался на нём на несколько секунд. Понго ответил ему прямым немигающим взглядом, в котором читалось спокойствие и достоинство. Кузнецов хмыкнул.
— Придётся проверить. Выходите из автобуса. Все. И пассажиры тоже.
Роджер моргнул.
— Все? Вы имеете в виду...
— Я имею в виду всех, — повторил лейтенант Кузнецов терпеливо, но с нажимом. — Включая собак. Попрошу построить их на обочине. Будем сверять количество и соответствие документов.
Понго перевёл взгляд с лейтенанта на Роджера. В глазах пса читалось выражение, которое можно было бы описать как смесь недоумения и смирения. Роджер вздохнул и открыл дверь автобуса. Холодный воздух ударил в лицо. Он спрыгнул на снег и повернулся к открытой двери.
— Ребята, выходим. Все. Построение на обочине.
Секунду в салоне было тихо. Потом Понго отстегнул ремень безопасности, спрыгнул с сиденья и первым вышел наружу, приземлившись в снег и отойдя в сторону, чтобы освободить проход. За ним начала выбираться остальная стая. Роджер помогал щенкам спускаться по очереди, отстёгивая ремни безопасности и передавая самых маленьких на руки Аните, которая уже подошла от своего автобуса. Петров стоял рядом со вторым автобусом и смотрел на происходящее с выражением, которое трудно было назвать иначе как изумление. Обочина постепенно заполнялась далматинцами. Щенки, оказавшись на свободе, тут же начинали нюхать снег, играть друг с другом и пытаться разбежаться в разные стороны, но Понго и Пэдди, действуя слаженно, загоняли их обратно в общую кучу. На построение ушло не меньше десяти минут. Всё это время на шоссе позади них росла пробка. Машины притормаживали, водители высовывались из окон, чтобы разглядеть невиданное зрелище, и некоторые так увлекались, что забывали смотреть на дорогу. Один из таких водителей, мужчина лет сорока пяти на старом зелёном УАЗе, ехал по встречной полосе и, увидев скопление пятнистых собак на обочине, настолько увлёкся разглядыванием, что перестал следить за дорогой. УАЗ вильнул сначала вправо, потом влево, водитель рванул руль, но было поздно. Машину занесло на скользком асфальте, задние колёса потеряли сцепление, и УАЗ, пробив снежный бруствер на обочине, ушёл в обрыв. Всё произошло почти в полной тишине, только скрипнули тормоза и хрустнули кусты. УАЗ перевернулся дважды и замер, зацепившись днищем за ствол старой сосны. Ветки дерева закачались, сбрасывая снег. Дверь со стороны водителя распахнулась, и человек в серой куртке выпал из машины, пролетел пару метров по воздуху и тяжело рухнул в снег. Он лежал неподвижно, лицом к небу. Машина осталась висеть на дереве, как огромная зелёная игрушка, колёса её медленно вращались. Но лейтенант Кузнецов и Петров этого не заметили. Они стояли спиной к дороге и были всецело поглощены проверкой документов. Кузнецов держал в руках пачку ветпаспортов и медленно перелистывал их, сверяя клички и номера. Петров пересчитывал щенков, тыкая пальцем в воздух и беззвучно шевеля губами. Оба полицейских были настолько сосредоточены, что не слышали ни звука аварии, ни приглушённых криков водителей из пробки. Зато это заметил Лаки. Тот самый щенок с пятном в виде перевёрнутой подковы на спине, который родился пятнадцатым в помёте и чуть не умер, но выжил благодаря Роджеру. Лаки стоял в третьем ряду построения, между Ролли и Патчем, и смотрел не на полицейского с документами, а куда-то вбок, туда, где за краем обрыва покачивались верхушки кустов. Он наклонил голову набок, уши его встали торчком, нос задёргался. А потом, не раздумывая ни секунды, он выскользнул из строя и побежал. Он бежал не к обрыву. Он бежал к лейтенанту Кузнецову. Лейтенант в этот момент держал в руках ветеринарный паспорт Лаки и хмурился, вчитываясь в графу особые приметы, где было написано про его рождение. Лаки подбежал к нему, вцепился зубами в ткань форменных брюк и дёрнул изо всех сил. Лейтенант вздрогнул от неожиданности, опустил паспорт и посмотрел вниз. Маленький далматинец с подковой на спине смотрел на него снизу вверх, не отпуская штанину, и тянул в сторону, упираясь всеми четырьмя лапами в снег. Кузнецов нахмурился.
— Ты чего, пёс?
Лаки отпустил штанину, отбежал на пару шагов в сторону обрыва, остановился, оглянулся и тявкнул. Коротко и настойчиво. Лейтенант переглянулся с Петровым.
— Товарищ лейтенант, он, кажется, что-то хочет показать, — сказал Петров.
— Вижу, — ответил Кузнецов. — Пошли, посмотрим.
Оба полицейских двинулись вслед за Лаки. Щенок, убедившись, что они идут за ним, побежал к краю обрыва и остановился, глядя вниз. Кузнецов подошёл, посмотрел туда, куда смотрел щенок, и тихо выругался сквозь зубы. На дне оврага, в снегу, лежал человек, а над ним, зацепившись за сосну, висела перевёрнутая машина.