– Мам, выручи. Регине лекарства выписали, дорогие. Сорок тысяч нужно. Срочно.
Голос у Романа был виноватый. Так он говорит, когда что-то скрывает. Тридцать четыре года, а интонация та же – чуть выше обычного и пауза перед «срочно».
Я перевела. Открыла приложение, набрала сумму, нажала «отправить». Он даже спасибо сказал вскользь, будто сдачу в магазине получил. Положил трубку.
Мне шестьдесят один. Я не бедствую. Пенсия, подработка – школьникам физику объясняю. Квартира своя, долгов нет. Но сорок тысяч – деньги не маленькие. Я их отложила для себя. Путёвку хотела купить. Или зубы наконец сделать – давно откладывала.
Роман женился семь лет назад. На Регине. Познакомились на работе – она в отделе кадров, он в айти. Свадьба была скромная, в кафе на двадцать человек. Регина тогда подняла бокал и сказала: «Мы молодая семья, мы сами справимся». Я запомнила. Через два года сын начал звонить за помощью. И как-то незаметно деньги на «молодую семью» стала давать я.
Первый раз – пятнадцать тысяч на долг по коммуналке. Мол, задержали зарплату, неудобно перед Региной, помоги тихо. Я помогла тихо. Потом – тридцать пять тысяч, зуб Регине. Потом – двадцать пять, снова коммуналка. Потом – машина, сорок пять. И так – по кругу.
***
Звонки шли примерно раз в полгода. Иногда чаще. Долг по коммуналке, зуб Регине, машина сломалась, Новый год, снова машина. Каждый раз – «мам, очень надо» и голос чуть выше нормы.
Причины всегда звучали серьёзно. Не на ерунду же просит. Как откажешь?
Один раз – в двадцать третьем – Роман позвонил в марте. Машина, сорок пять тысяч. Я отправила. А через две недели Регина выложила фото с подписью: «Обновили гардероб к весне». Три пакета из торгового центра. Я посмотрела и закрыла. Ничего не сказала.
В декабре того же года – двадцать тысяч на Новый год. «Хочется нормально отметить, мам». Я отправила. Сама в тот Новый год сварила оливье из того, что было в холодильнике. А потом увидела их фото: ресторан, свечи, меню с ценами, которые я даже читать не стала.
А потом я видела фотографии Регины в соцсетях. Ресторан. Платье. Салон красоты. И думала: на коммуналку не хватает, а на ресторан – хватает? Но молчала. Сын. Единственный.
***
Через несколько дней после перевода я листала телефон перед сном. Лента. Кто-то из знакомых выложил цветы. Кто-то – внуков. Обычный вечер.
И тут – Регина.
Фото. Набережная. Пальмы. Регина в сарафане, солнечные очки, бокал чего-то розового. Геолокация – Сочи. Подпись: «Наконец-то море. Заслужили».
Я отложила телефон. Подняла. Посмотрела ещё раз. Листнула дальше – ещё фото. Ресторан. Рыба на большой тарелке. Следующее – бассейн, шезлонг. «Детокс и релакс».
Сорок тысяч на лекарства. И «заслужили». Я усмехнулась. Даже не обидно. Просто смешно. Как будто тебе рассказали анекдот, а ты не сразу поняла, что он про тебя.
Позвонила Роману. Он взял на пятом гудке.
– Привет, мам.
– Ром. Регина выздоровела?
– В смысле?
– Лекарства же дорогие. А она в Сочи. С бокалом. На набережной. Бодро выглядит.
Он замолчал. Я ждала. Считала секунды – пять, шесть, семь.
– Мам, мы давно планировали поехать. Путёвку купили ещё до того.
– До того, как ты попросил деньги на лекарства жене?
– Это разные деньги, мам. Путёвка – из её денег.
– Конечно разные. Мои – на лекарства. Ваши – на море. Ром, ты слышишь, как это звучит?
– Мам, ты всё упрощаешь.
– А ты всё усложняешь. Чтобы не отвечать на простой вопрос.
– Из её? Ром, а коммуналка, которую ты просил в апреле – тоже из разных? А зуб? А машина? Каждый раз – «мам, у нас нет», а у Регины – есть. На рестораны, на салоны, на Сочи. А на коммуналку – нет. Интересный бюджет.
– Мам, это несправедливо.
– Несправедливо – это когда я отменяю свои планы ради твоих «срочно». А потом вижу фотографии с набережной. Вот это несправедливо.
Он начал объяснять. Путёвка со скидкой. Регина устала. Нервы – тоже здоровье.
– Ром. Лекарства вообще были?
Пауза.
– Мам, ну зачем ты так.
– Были или нет?
– Ей витамины назначили. Курс. Но они тоже дорогие.
Витамины. За сорок тысяч. Ладно.
– Ром. Когда вернётесь – приезжай. Поговорим.
Положила трубку. Вышла на балкон. Постояла. Воздух был прохладный, весенний. Внизу кто-то выгуливал собаку. На лавочке сидели две бабушки – обсуждали что-то, кивали друг другу.
Я зашла обратно. Открыла банковское приложение. Историю переводов. Посмотрела – просто из интереса. Пролистала за пять лет. Каждую строчку. Каждую дату.
Пятнадцать тысяч. Тридцать пять. Двадцать пять. Сорок пять. Двадцать. Пятнадцать. Сорок пять. И вот сейчас – сорок.
Я не стала складывать. Не было нужды. И так видно – цифра получилась нехорошая. Не катастрофа, нет. Но и не «пару раз помогли». Система. Отлаженная, удобная. Мама звонит – мама переводит – мама молчит.
Закрыла приложение. Положила телефон. Легла спать. Долго не могла уснуть. Не от обиды – от того, что наконец всё увидела.
***
Роман приехал через неделю после возвращения. Один. Без Регины. С пакетом – принёс апельсины и печенье.
Сел за стол. Глаза вниз. Сутулится – при мне всегда сутулится, будто хочет стать поменьше. А ведь метр восемьдесят три. Но за этим столом он снова мальчик.
Я поставила перед ним борщ. Порезала хлеб. Как всегда. Пусть поест. Потом поговорим.
Он взял ложку. Повертел. Положил.
– Мам, я понимаю, ты обиделась.
– Я не обиделась, Ром. Я удивилась. Лекарства и Сочи рядом – как-то не вяжется.
– Мам, я серьёзно.
– И я. Ром, ты за пять лет сколько раз звонил с просьбами? Ты сам знаешь. Я тоже.
– Мам, мы правда нуждались.
– Может быть. Но тогда объясни – если нуждались, откуда рестораны? Откуда салоны? Откуда Сочи?
Он молчал. Мешал борщ ложкой, не поднимая ко рту.
– Я не считаю твои деньги, Ром. Я считаю свои. И свои я отдавала, когда слышала «срочно». А на деле – не так уж и надо было.
– Мам, это несправедливо –
– Несправедливо – это когда мне звонят и говорят «лекарства», а через неделю я вижу бокал розового на набережной. Вот что несправедливо.
Он положил ложку. Посмотрел на меня. Впервые за вечер – в глаза.
– Я верну.
– Не надо. Просто не ври.
Он кивнул. Опустил голову.
И тут зазвонил его телефон. На экране – «Регина». Он посмотрел на меня.
– Возьми, – сказала я.
Он взял. Включил громкую – зачем, не знаю.
– Рома, ты ещё у неё? Скажи, что мы вернём. Частями. Только пусть не делает из этого драму. Она вечно из мухи слона –
Голос Регины заполнил кухню. Уверенный. Командный.
– Регин, мама слышит, – сказал Роман.
Пауза. Я прямо услышала, как она перестраивается. Меняет тон.
– Ну и что? Я ничего плохого не сказала. Оксана Сергеевна, вы же понимаете, мы молодая семья, расходы. Мы ценим помощь. Просто не надо каждый рубль считать, это неловко.
Неловко. Ей – неловко. А мне переводить деньги на витамины, которые оборачиваются путёвкой на море – это, видимо, в порядке вещей.
– Мам, она не так имела в виду, – Роман.
– Она имела в виду ровно то, что сказала. Ром, доешь борщ и езжай.
Он не доел. Постоял в прихожей. Руки в карманах, плечи вверх.
– Мам, ты ведь знаешь, что я тебя люблю?
– Знаю. Позвони как-нибудь просто так. Без просьб.
Он надел куртку. Постоял ещё секунду – будто хотел что-то сказать, но передумал. Ушёл.
Замок щёлкнул. Шаги на лестнице. Двигатель во дворе.
Я убрала со стола. Вымыла кастрюлю. Тарелку он так и не доел – вылила в раковину. Протёрла стол. Поставила апельсины на подоконник – оранжевые, яркие. Хоть что-то настоящее привёз.
***
В среду Регина позвонила сама. Голос мягкий, тягучий. Так говорят, когда чего-то хотят.
– Оксана Сергеевна, здравствуйте. Роман сказал, вы расстроились из-за Сочи. Хочу объяснить. Мы копили на поездку отдельно. Просто неудачно совпало.
– Регин, я не расстроилась. Мне стало интересно – куда уходят деньги, которые я перевожу. За пять лет сумма набралась приличная.
– Мы же не обязаны отчитываться за каждый рубль!
– Когда рубль мой – обязаны. Регин, помнишь, что ты на свадьбе говорила? «Мы сами справимся».
– Это было семь лет назад.
– Верно. А потом пять лет помогаю я.
– Оксана Сергеевна, вы всё преувеличиваете. Ну попросили пару раз. Все так делают.
– Пару раз? Регин, коммуналка – три раза. Зуб – один. Машина – два. Новый год. И вот сейчас – лекарства. Это не пара раз.
– Ну и что? Родители помогают детям. Это нормально.
– Нормально – это когда помогают. А не когда обманывают. Ром мне сказал «лекарства», а вы в это время покупали путёвку на море. Разницу чувствуешь?
Она замолчала. Потом заговорила быстрее. Жизнь дорогая. Аренда выросла. Роман зарабатывает немного. Им бы квартиру в ипотеку, но первый взнос – сумма серьёзная. И тут я поняла, куда она ведёт. Она звонила не объясняться. Она проверяла – можно ли скоро попросить снова. Крупнее.
– Регин. Стоп. Я поняла.
– Что вы поняли?
– Что ты звонишь не извиняться. А проверить – можно ли ещё попросить. Так вот: нет.
– Оксана Сергеевна, вы неправильно –
– Регин. Нет.
Она бросила трубку.
Я положила телефон на стол. Посмотрела в окно. Двор, качели, лавочка. Две женщины сидят, разговаривают. Нормальная жизнь. У всех свои дети, свои проблемы, свои переводы. Может, я и правда преувеличиваю.
А может, и нет.
***
Через два дня приехал Роман. Снова один. Но на этот раз – без апельсинов. Без пакетов вообще. Сел на кухне, руки на столе. Лицо серьёзное. Я заметила – побрился чисто, рубашку надел. Видимо, Регина отправила. С инструкциями.
– Мам, Регина очень расстроилась после того разговора.
– Я заметила. Она мне трубку бросила.
– Она не со зла. Просто ей обидно. Она считает, что ты её не принимаешь.
– Ром, я её семь лет принимаю. На каждый праздник – подарок. Каждый день рождения – открытка и конверт. Я ни разу не сказала ей плохого слова. Ни разу. А она мне говорит, что я из мухи слона делаю. По громкой связи. При тебе.
Он потёр лоб. Потом затылок. Руки не знают, куда деваться.
– Мам, она предлагает – давай забудем. Начнём с чистого листа. Просто больше не будем просить. Обещаю.
– Ром, я это уже слышала. После зуба – «больше не будем». После машины – «последний раз». После Нового года – «мам, честно, больше не побеспокоим». И каждый раз – через полгода снова звонок.
Он не ответил. Я продолжила:
– Я тебя не ругаю. Я говорю, как есть. Ты обещал – и не сдержал. Не раз. И сейчас приезжаешь с тем же. «Давай забудем». А через три месяца?
– Мам, в этот раз по-другому.
– Может быть. Посмотрим.
Он посидел ещё минут десять. Поговорили о другом – соседка Нина Павловна ремонт затеяла, шумит с утра до вечера. Роман рассказал, что на работе поменяли начальника, новый вроде нормальный. Обычный разговор. Без денег, без претензий. Как раньше. Как должно быть.
Когда уходил, обернулся в дверях.
– Мам. Регина хочет приехать. Поговорить нормально. Ты против?
– Пусть приезжает. Я никогда не закрывала дверь.
Он кивнул. Ушёл.
Я подумала: может, и правда всё наладится. Может, они поняли. Но что-то внутри подсказывало: она приедет не мириться. Она приедет объяснять мне, как я должна себя вести. И угадала.
***
В субботу они приехали вдвоём. Без звонка. Звонок в дверь – резкий, два раза подряд. Я открыла. Регина стояла первой. За ней – Роман.
Регина вошла. Каблуки, новая сумка, куртка, которую я раньше не видела. Запах духов – густой, на всю прихожую.
Роман за ней. В старой толстовке, которую я ему дарила два года назад. Жена – в новом, муж – в подарке от мамы.
– Оксана Сергеевна, давайте поговорим по-взрослому, – Регина начала с порога. Обувь не сняла.
– Разувайся. Пол мыла утром.
Она посмотрела на каблуки. Сняла. Стала ниже на полголовы. Прошла на кухню.
– Чай?
– Нет. Мы ненадолго.
– Садись.
Роман не сказал ни слова. Сел к стене. Регина – напротив. Плечи расправила. Набрала воздух. Я видела, что она готовилась. Может, даже записала тезисы.
– Вы обязаны помогать сыну. Это нормально. Все родители помогают. Моя мама помогает. И не надо из каждого перевода устраивать допрос. Роман – ваш единственный сын. Вы что, хотите его потерять? Из-за денег?
Она говорила гладко. Отрепетировано. Наверняка в машине проговаривала, пока ехали.
– И мы не виноваты, что у вас маленькая пенсия. Мы не просили вас работать инженером. Вы выбрали профессию – это ваше решение. И вообще – родители не считают, сколько отдали детям. Родители просто помогают. Без условий. По-семейному.
По-семейному. То есть я плачу, а они тратят.
Я посмотрела на Романа. Он сидел у стены. Ни слова. Голову наклонил.
– Регин, я правильно поняла? Ты приехала объяснить, что я должна давать деньги и не задавать вопросов?
– Я приехала поговорить нормально. Без претензий.
– Без претензий – это ты мне говоришь? Мне?
– Оксана Сергеевна, вы сейчас –
– Я сейчас слушаю женщину, которая ест в ресторанах, ездит на море и ходит в салоны – и при этом объясняет мне, что я обязана ей помогать. Потому что я – мать. А мать должна. Правильно?
Регина покраснела.
– Я ничего такого не –
– Ты именно это и сказала. Слово в слово. «Вы обязаны». «По-семейному». «Без условий». Я всё запомнила. У меня с памятью хорошо.
Роман шевельнулся на стуле. Посмотрел на Регину. Потом на меня. Ничего не сказал.
– Так что давайте без обид, – Регина взяла себя в руки. – Рома, поехали.
– Подожди, – сказала я. Спокойно. – Ты закончила?
Она остановилась.
– Да.
– Хорошо. Теперь я. Сядь.
Она села. Не сразу – постояла секунду, решая, подчиниться или развернуться к двери.
Я взяла телефон со стола. Открыла банковское приложение. Не торопясь. Регина следила за моими руками.
Нашла благотворительный фонд – помощь пожилым людям. Настоящие лекарства. Набрала сумму – сорок тысяч. Нажала «перевести».
Повернула экран к Регине.
– Вот. На настоящие лекарства. Людям, которые в них нуждаются.
Регина уставилась на экран. Секунду не могла сказать ни слова.
– Вы что сделали?
– Перевела деньги тем, кому они пойдут по делу.
– Это же – вы же – зачем?!
– Деньги мои. Те, что отправила вам – вы потратили как захотели. Эти – я потратила как захотела. Всё честно.
Роман шагнул ко мне. Лицо – белое.
– Мам, зачем ты так?
– Ром. Хватит. Я пять лет молча переводила и ни разу ничего не спросила. Хватит.
Регина вскочила. Стул проехался по полу.
– Это назло! Вы просто злая!
Я посмотрела на неё.
– Я не злая. Я просто перестала быть удобной.
Она схватила Романа за локоть.
– Поехали. С ней невозможно!
Она обулась быстро, не застёгивая молнии на сапогах. Роман стоял. Смотрел на меня. Я – на него. Он отвёл глаза первым. Как всегда.
– Мам, ты зря так, – сказал тихо. И вышел за Региной.
На лестнице Регина ему что-то выговаривала – я слышала тон, но не слова. Хлопнула дверь подъезда. Двигатель завёлся не сразу. Потом – уехали.
Я закрыла дверь. Повернула замок. Постояла в прихожей. След от каблуков на линолеуме – маленькие вмятины.
Потом вернулась в комнату. Экран телефона светился. Уведомление от фонда: перевод принят.
Я села на диван. Посидела. Включила телевизор – какой-то сериал, середина серии. Не смотрела, просто звук.
Потом выключила. Подошла к окну. Двор пустой. Фонарь горит. Их машины уже нет. Внизу мужчина выгуливает собаку – большую, лохматую. Собака обнюхивает скамейку. Обычная жизнь. Обычный вечер.
Только я в этот вечер сделала то, что надо было сделать давно. Или не надо было. Я до сих пор не знаю.
***
Прошло два месяца. Роман звонит раз в неделю. Коротко: «Привет, мам. Как дела. Нормально. Ну ладно». Пятнадцать секунд и гудки. Регина не звонит. Денег не просят.
В прошлое воскресенье Роман задержался на линии. Спросил, как давление. Рассказал, что на работе дали премию. Ничего не попросил. Просто поговорил. Две минуты. Для него – много.
А я купила себе путёвку в санаторий. Впервые за пять лет – для себя. И зубы наконец записалась делать. Те самые, на которые откладывала.
Иногда вечером сижу на кухне, пью чай и думаю. Может, можно было по-другому. Может, надо было просто поговорить, без этого перевода. А может, и нет. Может, слова они уже не слышали. Пять лет слов – и ничего не менялось. А один перевод – и тишина.
Права я тогда была? Или зря так с ними?