Свадьба была через месяц. Об этом Нина думала, лежа на кушетке у доктора Рябова и глядя в белый потолок. Всё, что связано со свадьбой, казалось сейчас далёким.
Ресторан, фата, Витин новый пиджак. Здесь был только запах хлорки и тиканье настенных часов.
За окном шумел двор. Мальчишки гоняли мяч, кто-то развешивал бельё между берёз. Июнь 1971 года, Тула.
Через час — ужин у Вити. Нина думала об одном: только бы не заплакать прямо здесь.
Три дня назад Антонина Петровна позвала её на разговор без Вити. Усадила перед собой, сложила руки на столе. Так складывают руки люди, привыкшие, что их слушают.
Сказала спокойно, что до свадьбы должен быть порядок. — Сходишь к Степану Михайловичу. Наш семейный доктор, давний человек. Просто для здоровья. Для уверенности в семье.
Нина молчала. Антонина Петровна смотрела ровно, без раздражения. — Витя единственный сын. Ты же понимаешь, что нужно семье.
Нина понимала. Она выросла в рабочем посёлке, и таких вещей не объясняли: их знали. Её мать однажды рассказала, как перед первыми родами её осмотрели три врача подряд, словно не живого человека, а деталь в производственном плане.
Нина думала, что это было тогда, в другое время. Оказалось — не совсем.
Она пришла к Рябову одна. Витя не знал. Антонина Петровна просила не говорить. — Зачем расстраивать его заранее. Мужчинам не нужно знать всё.
Рябов был пожилым и немногословным. Мыл руки долго — Нина невольно считала секунды. Запах хлорки, белый потолок, тиканье часов.
Холодные кончики пальцев, пресный голос. Вся процедура заняла минут двадцать. Рябов написал что-то в карту и сказал коротко: молодая, здоровая, всё в порядке.
Нина оделась, взяла сумку. На улице остановилась у скамейки рядом с клумбой — красные петунии, нелепо яркие в этот день.
Постояла несколько минут. Руки были неожиданно холодные, хотя на улице пекло июньское солнце. Потом пошла к автобусу.
Свадьбу сыграли в последнее воскресенье июля. Антонина Петровна произнесла тост о семье, о любви, о том, что главное в браке — это продолжение. Гости пили шампанское.
Витя не отпускал Нинину руку под столом, и она улыбалась легко, без усилий, потому что любила его. Про кабинет доктора Рябова она почти не думала.
Почти.
Сына назвали Колей. Он родился крепким и шумным, с мощным криком на всю палату. Антонина Петровна приехала в тот же день.
Взяла внука на руки и долго смотрела на него с таким лицом, с каким смотрят на то, что давно ждали.
Нина смотрела на неё и молчала.
В сентябре соседка Клавдия упомянула мимоходом: — Нина, а ты знала, что до тебя Витя с Люсей Скворцовой дружил? Красивая была.
Нина спросила, почему всё кончилось. Клавдия усмехнулась: — Да Люся к доктору не пошла. Сказала: унизительно это, не пойду. Ну и всё, не подошла для семьи.
Нина ополоснула тарелку, вытерла руки полотенцем. В соседней комнате спал Коля. За стеной тихо работал телевизор.
Люся отказалась. Нина — нет. Одно маленькое «нет» оказалось границей между двумя совсем разными жизнями.
Иногда, когда Антонина Петровна приходила и брала внука с тем знакомым выражением победившей женщины, Нина думала об этом. О Люсе, которая отказалась. О себе, которая не отказалась.
И получила свою жизнь — отношения, семью, Витю, Колю. Но заплатила за всё это чем-то, для чего у неё не нашлось слова.
Она так и не нашла ответа: а что было бы, откажись она тоже? Другая свадьба — или совсем никакой?
Думаю, уже не найдёт.
Если такие истории вам близки, можно подписаться — их здесь немало.