Этого разговора с другом Дамир ждал больше двух лет. Приготовил все, что они любили в старые времена: нарезал хлеб, поставил тарелку с солеными огурцами, картошку в мундире, селедку присыпал колечками лука. Бутылки не было – только чайник и трехлитровая банка компота из собственной вишни. Витька в завязке, предупредил об этом честно.
Когда в дверь позвонили, хозяин почему-то занервничал, хотя гость был ему ближе родного брата.
– Дамир, как же я рад тебя видеть, дружище! – Виктор шагнул через порог и обнял друга.
Гость снял ботинки, аккуратно поставил их к стене, оглядел комнату. Все тот же сервант с посудой, фотографии на полках – Гузель в свадебном платье, Тимур в первом классе.
– А где твои?
– Гузель с Тимуром к теще уехали. Я сказал, что ты придешь, – она обрадовалась. Велела передать, что помнит твои тосты.
– Какие тосты, – махнул рукой Виктор. – Давай лучше про Камчатку.
Сели друг напротив друга. Разлили компот. Виктор вздохнул, покрутил стакан в руках и вдруг сказал:
– Ты прости, что я пропал. Не писал, трубку не брал, встречи отменял. Думал, легче будет, если отрезать из прошлого все. А получилось наоборот – без вас как без воздуха.
Дамир молчал, только кивнул.
Они познакомились на вступительных экзаменах. Оба сильно волновались перед сочинением, разговорились. Поступили, попали в одну группу. А потом Дамир вылетел с четвертого курса. Не смог сдать сопромат.
– Помнишь, как я узнал? – Виктор задумчиво улыбнулся. – Пришел к тебе в общагу, а ты куришь в форточку и говоришь: «Все, забирают в армию, мать плачет». На следующий же день я взял и написал заявление на академ. Ты меня ужасно отговаривал…
– Балбес молодой, – сказал Дамир тихо. – Не надо было тебе в армию.
– Да ну, я ни разу не пожалел. Спасибо твоему отцу – устроил, чтобы нас в одну часть отправили. Помнишь, сидим в казарме на Камчатке, сопли на кулак наматываем, а местные на нас косятся: «татары». Ты ржешь: «Он русский». А они: «Из Казани – значит, татарин».
– Да, было. А еще помню, как ты за меня заступился перед старшиной, – Дамир поднял стакан. – Давай за это. И за то, что мы снова вместе.
Чокнулись компотом.
***
После армии они все-таки закончили институт, вместе, как и начинали. Дамир с помощью отца открыл маленький бизнес – торговал стройматериалами. Виктор пошел на завод, стал инженером-конструктором. Встречались по выходным, ездили на Волгу шашлыки жарить, играли в футбол.
Женились в один год. Виктор уговаривал сыграть общую свадьбу – чтобы и веселей, и дешевле. Но невесты воспротивились.
– Твоя Алина сказала: «Я не хочу делить свое торжество ни с чьей Гузелью», – засмеялся Дамир. –
– Алина вообще всегда знала, чего хочет, – вздохнул Виктор.
Она была первой красавицей потока – высокая, светловолосая, с такой улыбкой, от которой у парней подкашивались ноги. Виктор ухаживал за ней еще до академического отпуска, носил цветы, стихи писал. Безуспешно. Потом ушел в армию, писал ей длинные письма – про Камчатку, про вулканы, про то, как тоскует. Алина отвечала коротко, через раз: «Привет. У нас дожди. Целую». Ничего не обещала.
Но Виктор вернулся – и удвоил усилия. Ходил за красавицей как привязанный, ждал после пар, провожал до общежития. И в конце концов она сдалась. Сказала как-то вечером: «Ладно, уговорил. Давай распишемся».
Дамир предупреждал:
– Вить, ты уверен? Она девушка веселая, с ней круто, но… хозяйкой ее никто не видел. Кто готовить-то будет?
– Любовь все наладит, – отмахивался Виктор.
Первые годы так и было. Алина работала в турфирме, организовывала поездки, ходила в рестораны, блистала. Дома – бардак, но они об этом не заморачивались. Ели то бутерброды, то пельмени, или бегали к его родителям.
А потом родилась Лерочка. Валерия.
Виктор вспоминал этот день как самый счастливый и как самую страшную черту, после которой семейная жизнь покатилась под откос.
Алина не стала матерью. Она даже слово это ненавидела. Грудью кормить отказалась – «испортит форму». Гулять с коляской – скучно. Укачивать ночами – «я хочу спать, у меня работа». Через три месяца скинула дочку на Виктора и на свекровь, а сама уходила в клубы, возвращалась под утро.
– Ты где была? – спросил он однажды.
Алина скинула туфли и лениво ответила:
– С подругами. А что? Не имею права отдохнуть? Я на нервах с вами обоими.
И пошла на кухню. Открыла холодильник, достала вино. Сначала пила по бокалу за ужином. Потом – бутылку. Потом стала прятать фляжки в тумбочке. Виктор замечал, но хотел верить, что это пройдет. Потом сам начал прикладываться – чтобы было легче молчать. Скандалы начались, когда Лере исполнилось полтора года. Соседи вызывали полицию. Два раза его забирали в участок – за шум, за то, что орал матом на лестничной клетке.
Однажды приехали родители Алины – из Москвы, в гости к внучке. Открыла дверь сама Алина – на каблуках, в юбке, но с мутными глазами и невнятной речью. Отец Алины молча взял Леру, и они сразу уехали на вокзал.
– Вы одумайтесь, – сказали на прощание. – Или лишим родительских прав.
Не одумались. Наоборот – Алина стала пропадать днями, телефон отключала, домой приходила только за вещами. Виктор пил все больше. А потом она пришла вечером, в дождь, и сказала прямо в прихожей:
– Прощай, Витя. Я тебя не люблю и не любила никогда. Все это было ошибкой. Не звони, забудь.
И ушла.
***
Виктор не помнил, сколько недель он лежал на диване. Картина была одна: батарея пустых бутылок в прихожей, пепел на полу, сосед бегает за водкой, получая за это пачку сигарет. В какой-то момент пришел Дамир. Вошел, постоял, осмотрелся. Поднял с пола какую-то тряпку, положил на табуретку.
– Ты совсем из дома не выходишь? – спросил он. Голос был спокойный, но Виктор знал этот тон – перед грозой.
– Нет. А на фига?
– Мне с работы твоей звонили. Если завтра не выйдешь – вылетаешь под чистую.
– Пофиг.
Дамир помолчал. Потом вдруг выпрямился, как тогда, на Камчатке, перед разводом, и рявкнул так, что в соседней квартире залаяла собака:
– Рядовой Гусев! Встать! Смирно!
Виктор вздрогнул, но с дивана не поднялся. Сел, свесил ноги, посмотрел на друга мутными глазами.
– А не то что – морду бить будешь? – спросил вяло.
– Нет, – Дамир сел напротив, наклонился. – Ты мой брат, я никогда бы тебя не ударил. Но не могу смотреть, как ты губишь себя. Дочка твоя, Лера, растет без отца. Хватит жалеть себя. Если ты Алину любил – встань и сделай что-нибудь. Если нет – живи дальше. Но без бутылки.
Наутро Виктор побрился, купил билет на поезд и поехал в Москву.
Родители Алины встретили его на пороге квартиры в Марьино. Не пустили дальше коридора. Отец Алины – высокий, седой, с военной выправкой – перекрыл проход:
– Ты плохо влияешь на нашу дочь. С нами и ей, и Лере будет лучше. Уходи.
Алина вышла из комнаты, но даже не взглянула. Захлопнула дверь.
Виктор вернулся в Казань – трезвый, но мертвый. Вышел на работу, делал чертежи молча, с сослуживцами не разговаривал. А вечером сидел в пустой квартире и смотрел в одну точку.
Дамир звонил каждый день. Предлагал встретиться, вытащить на рыбалку, на футбол. Виктор сначала отказывался – «дела», «устал». Потом перестал брать трубку совсем. Перестал отвечать на сообщения. Ему физически больно было видеть Дамира – потому что вместе с ним являлись воспоминания: счастливые, студенческие, с Алиной, с шашлыками, со свадьбами…
А он хотел забыть все.
Прошло почти три года. Дамир лишь изредка отправлял СМС: «Ты как? Держись». И один раз: «Знаю, что ты это читаешь. Просто живи».
***
И вот теперь они сидят за столом, и Виктор говорит:
– Прости, что избегал тебя. Понимаешь, видеть тебя не мог – вы с Алиной были на всех фотографиях, во всех историях. Я боялся, что скажу что-то грубое, обижу, а потом буду жалеть. Поэтому молчал.
Дамир опустил голову, потом поднял:
– А теперь?
– А теперь – все, отпустило, – Виктор улыбнулся, и Дамир заметил, что улыбка у него настоящая, теплая. – Я счастливый стал, брат.
Он помолчал, разглядывая узор на скатерти.
– Скоро жена моя придет. Я тебя с ней познакомлю. Ты не обижайся, что на свадьбу не пригласил. Мы только родителей позвали – и то после того, как расписались. Сглазить боялся. Помнишь, как мы с Алиной гуляли? А потом первую годовщину? И чем все кончилось?
Дамир молча кивнул.
– Надя моя простая совсем, – продолжал Виктор. – Но я уже был женат на красавице, и что? А теперь счастлив. Потому что она меня любит.
***
С Надей он познакомился через полгода после возвращения из Москвы. Жил тогда как робот: работа – дом – темные мысли. Лекарства ему выписали, но он не пил – боялся привыкнуть. Просто существовал.
Однажды в субботу пошел на рынок за картошкой. На овощном ряду он остановился у прилавка пожилой татарки, та спорила с покупательницей из-за сдачи. Виктор не вмешивался, стоял молча. А потом подошла она. Невысокая, в сером пальто, темные волосы собраны в пучок. Лицо обычное – чуть широкие скулы, веснушки, глаза серые и внимательные. Она протянула старушке пятерку:
– Вот, возьмите. А вы, – повернулась к Виктору, – картошку будете брать? Эту или вон ту, краснодарскую?
Он опешил:
– А вы кто?
– Никто. Вижу, стоите уже пять минут, рта раскрыть не можете. Помочь?
Надя – так ее звали – оказалась продавцом в соседнем ряду, торговала зеленью. У нее был свой маленький лоток – укроп, петрушка, кинза, лук на перо. Она работала там по субботам, помогая матери-пенсионерке.
Виктор купил у нее пучок укропа и вдруг спросил:
– А у вас кофе попить можно?
– Мужчина, я вам не кафе, – нахмурилась она. – Это рынок.
– Я не о том, – он вдруг смутился, как пацан. – Я просто… вы такая… нормальная.
Она посмотрела на него внимательно, прищурившись:
– Вы трезвый?
– Да.
– А выглядите – как будто вас неделю в шкафу держали. Проходите в подсобку, чаю налью.
Стол в подсобке был старый, из фанеры. Пахло зеленью и сырой землей. Надя заварила чай, поставила перед ним.
– Пейте. И рассказывайте, что случилось. Только без трагедий, мне работать надо.
И он рассказал. Все. Про армию, про Алину, про запой, про дочку, которую отобрали. Не удержался – заплакал. Сидел в пыльной подсобке, на ящике из-под помидоров, и плакал как ребенок. А Надя не утешала, не гладила по голове. Молча налила еще чаю и положила рядом кусок сахара-рафинада.
Когда он закончил, сказала:
– Тяжелая история. Только вы сами виноваты. Что ж вы ее уговаривали? Надо было сразу разводиться, когда поняли, что мать из нее никакая. А вы «любовь все наладит». Не налаживает. Любовь – это не когда один пашет, а другой гуляет. Так нельзя.
Виктор хотел обидеться, но не смог. Потому что Надя была права.
– Вы поэтому не пьете? – спросила она.
– Пил. Перестал.
– Долго?
– Полгода.
– Молодец. А приходите в следующую субботу – я вам пирожков с капустой дам, мать печет.
И он пришел. И через субботу. И еще.
Скоро Виктор понял, что ждет субботы как праздника. А потом пришел к ней на день рождения с большим букетом гладиолусов. Соседки на лавочке шептались: «Кто это к нашей Надьке пришел?» А она вышла на крыльцо, взяла цветы и сказала:
– Ты бы хоть предупредил. У нас суп гороховый, гости не ожидались.
– Я не гость, – сказал Виктор. – Я…
И замолчал, потому что не знал, как назвать себя.
– Ладно, проходи, – вздохнула Надя. – Картошки начистим.
В любви он признался ей через полгода. Она не ответила. Долго молчала, потом спросила:
– А не боишься? Ты меня совсем не знаешь. Я сложная, характер – как наждак.
– Я только сам себя боюсь, – сказал он. – А с тобой нормальным себя чувствую, ты меня держишь.
Она тогда заплакала – первый и единственный раз за все время. Уткнулась ему в плечо и прошептала:
– Ты же уйдешь, как все. Я некрасивая, денег нет.
– А я алкаш бывший, – сказал Виктор. – Без жены, без дочки. Неудачник.
Она рассмеялась сквозь слезы:
– Ну, нас таких двое. Куда мы друг без друга?
И через две недели они подали заявление в ЗАГС. Расписались в обеденный перерыв, съели по пирожку с капустой и пошли на работу. Вечером отметили с родителями.
***
В дверь позвонили ровно в семь. Виктор вскочил, одернул рубашку.
– Это моя Надя, – сказал он Дамиру.
Дамир открыл дверь. На пороге стояла женщина в простом темном пальто, она была в положении – Виктор не сказал, что они ждут ребенка.
– Здравствуйте, Дамир, – сказала Надя. – Виктор столько про вас рассказывал. Она достала из сумки какой-то пакет, протянула хозяину.
– Проходите, – Дамир отступил и вдруг улыбнулся так, как не улыбался два года. – Пирожки?
– С капустой, – кивнула Надя.
Дамир посмотрел на Виктора, потом на Надю. Потом вдруг встал, подошел к ней и сказал:
– Спасибо вам. Вы спасли моего брата. Я не знаю как, но спасибо.
– Он сам, – тихо ответила Надя. – Просто ему нужно было, чтобы кто-то рядом сидел и не жалел.
Виктор взял ее за руку.
– Ну что, Дамир, – сказал Виктор, – будем знакомиться заново? Я, если что, теперь не Гусев, а Смирнов. Она же – Смирнова. Новая фамилия – новая жизнь.
– Ну ты даешь, – засмеялся Дамир. – Вот это любовь. Нальем компота за вас?
– Наливай.
***
У Виктора и Нади родился сын. Назвали Артемом. С семьей Дамира они теперь часто проводили выходные.
В один солнечный апрельский день Виктор сел в машину, посадил на заднее сиденье сына и сказал:
– Поехали, сынок, знакомиться с сестрой.
Они доехали до Москвы за двенадцать часов. Надя не поехала – сказала: «Ты сам должен. Это твоя кровь». В квартире в Марьино дверь открыла Лера – ей уже шел седьмой год, она была копией Алины: светловолосая, тонкая, с серьезными глазами.
– Папа? – она узнала его сразу.
– Здравствуй, Лера, – Виктор присел на корточки. – Вот, это Тема, твой брат. Мы приехали знакомиться и позвать тебя в гости. Хочешь?
Из комнаты вышла Алина. Посмотрела на Виктора, на мальчика, на дверь.
– Заходи, – сказала сухо. – Родители на даче. Чаю выпьешь?
– Выпью, – сказал Виктор. – А ты как?
– Ничего. Работаю. Леру в школу отдала.
Помолчали. Лера уже рисовала с Темой домик и весело объясняла, где окошко. Алина смотрела на них, и глаза у нее стали влажными.
– Зря мы тогда, – начала она.
– Неважно, – перебил Виктор. – Все это в прошлом. Главное, что мы повзрослели. Значит, будем ездить друг к другу. Тебя Надя приглашает. У нее пирожки вкусные. И Дамир с Гузелью рады будут…
Алина кивнула, отвернулась к окну.
Через день Лера уже собирала рюкзак, потому что папа обещал показать ей Казань. Дети не виноваты никогда. И взрослые, которые находят в себе силы начать сначала, – тоже.
P. S. Ставьте лайк и подписывайтесь на наш канал