Когда Серёжа впервые заговорил о ремонте у его мамы, я не придала этому особого значения. Ну, поклеим обои в одной комнате, поменяем сантехнику — делов-то. Мы ведь взрослые люди, у нас есть отложенные деньги, и мы сами решаем, куда их тратить.
Вот именно. Сами решаем.
Только оказалось, что решает в основном Серёжа. А я как-то плавно перехожу в категорию тех, кто просто кивает.
Началось всё в марте. Мы сидели на кухне, я пила чай, он — смотрел в телефон с видом человека, который уже всё решил, но ещё не сообщил об этом второй стороне.
— Мама говорит, у неё в ванной плитка отходит, — сказал он, не поднимая глаз.
— Ну, можно мастера вызвать, подклеят.
— Там не только плитка. Там вообще всё надо переделывать. Трубы старые, проводка... Она боится.
Я посмотрела на него внимательнее.
— И что ты предлагаешь?
Он наконец оторвался от телефона.
— Ну, помочь. Мы же можем. У нас есть накопления.
Накопления. Двести тридцать тысяч рублей, которые мы три года собирали на первоначальный взнос. На нашу квартиру. На нашу жизнь, в которой мы с мужем, а не я, он и его мама.
— Серёж, — сказала я медленно. — Мы копили на своё жильё.
— Я знаю. Но маме сейчас нужнее.
Вот тут внутри меня что-то нехорошо ёкнуло. Не громко, не демонстративно — просто тихо и очень неприятно.
Я прикусила губу. Спорить с этой логикой было бесполезно — не потому что он прав, а потому что когда человек говорит «маме нужнее», он уже не слышит никаких других слов.
Мы поговорили ещё час. Я объясняла про наши планы, он кивал и возвращался к тому, что «мама одна, ей тяжело, мы же не чужие люди». В итоге договорились: вложим сто тысяч, не больше. Остальное — неприкосновенно.
Наивная я.
К апрелю сумма незаметно выросла до ста пятидесяти. Оказалось, что «просто плитка» превратилась в полный снос перегородки между ванной и туалетом, потому что так «удобнее и современнее». Потом выяснилось, что раз уж делаем ванную — логично переделать и кухню, потому что трубы всё равно идут через неё. А раз кухня — то и коридор, иначе «некрасиво».
Я как-то не уследила за моментом, когда точечный ремонт превратился в полную реконструкцию.
— Серёж, сколько мы уже потратили? — спросила я однажды вечером.
Он помялся.
— Ну... около двухсот.
Я сидела и смотрела на него, пытаясь осознать. Около двухсот. Из двухсот тридцати.
— У нас осталось тридцать тысяч, — сказала я тихо.
— Маша, мы восполним. Я буду брать дополнительные смены.
— Ты так говоришь уже два месяца.
Он отвёл взгляд. Я встала и пошла на кухню — не потому что хотела чаю, а потому что надо было куда-то деться от этого разговора, пока я не сказала чего-то, о чём потом пожалею.
Лидия Николаевна — свекровь — женщина была, в общем, не злая. Просто очень привыкшая к тому, что Серёжа есть и Серёжа поможет. Она звонила ему каждый день. Иногда дважды. Обсуждала цвет затирки, высоту порожка, тип смесителя. Советовалась с ним так, будто я не существовала как субъект этой истории.
Когда я приезжала на объект — а я приезжала, помогала, красила, таскала, потому что иначе совесть грызёт — Лидия Николаевна была вежлива. Даже благодарна. Но как-то... по касательной.
— Серёженька, вот тут плинтус кривоват, — говорила она, глядя на него.
— Серёж, тебе не кажется, что полка здесь будет лучше?
— Сынок, ты помнишь, как у нас раньше стояло кресло?
Я красила стену и молчала. Милое дело.
Ремонт закончили в июне. Квартира получилась, надо признать, хорошей. Светлой, чистой, с нормальной сантехникой и ровными стенами. Лидия Николаевна была в восторге. Устроила маленькое новоселье — позвала нас, свою подругу Валентину Ивановну и соседку с третьего этажа.
За столом она рассказывала, как всё планировалось, как выбирался кафель, как переносилась розетка. Серёжа кивал и улыбался. Я сидела рядом и ела оливье.
— Серёженька у меня золотой, — сказала Лидия Николаевна, похлопав его по руке. — Столько вложил, столько сил потратил.
Валентина Ивановна умилённо покачала головой.
Я подняла взгляд.
— Мы вложили, — сказала я негромко. — Мы вместе.
За столом на секунду стало тихо.
Лидия Николаевна посмотрела на меня — вежливо, ровно, — и кивнула:
— Конечно, конечно.
И сразу переключилась на что-то другое. На то, как надо правильно ухаживать за новой плиткой.
Серёжа не сказал ничего.
Я доела оливье. Взяла телефон. Написала подруге Кате: «Ты дома?»
Она ответила через минуту: «Да. Что случилось?»
Я написала: «Ничего. Просто хочу поговорить».
Хотя, если честно, я и сама не понимала тогда — что именно случилось. Или — когда. Было ощущение, что где-то за эти четыре месяца я незаметно стала в этой истории кем-то другим. Не женой, которая вместе с мужем на что-то решилась. А просто — фоном. Человеком, который был рядом и поэтому тоже как бы участвовал.
Мы вернулись домой поздно. Серёжа был в хорошем настроении — доволен, расслаблен, явно рад, что всё позади.
— Хорошо посидели, — сказал он, разуваясь.
— Угу.
— Мама рада. Ты же видела?
— Видела.
Он почувствовал что-то в моём голосе — остановился, посмотрел.
— Маш, ты чего?
— Ничего. Устала.
Он кивнул и пошёл в ванную. Я легла на кровать, уставилась в потолок.
Тридцать тысяч рублей. Вот что у нас осталось от трёх лет.
В голове крутилась одна мысль, и я никак не могла от неё отделаться: а если бы я была против с самого начала — что бы изменилось? Он бы меня услышал? Или история всё равно пришла бы к этому же финалу, только с бо́льшим количеством обид по дороге?
Я не знала.
Зато я знала другое — и эта мысль не давала мне уснуть почти до двух ночи.
В июле Лидия Николаевна позвонила Серёже и сказала, что хочет нас видеть. Срочно. Важный разговор.
Я сидела рядом, слышала её голос в трубке — взволнованный, но не испуганный. Что-то среднее между «хочу сообщить новость» и «хочу что-то попросить».
Серёжа приехал к маме один — я была на работе. Вернулся вечером, поставил чайник, долго молчал.
— Ну? — сказала я наконец.
Он обернулся.
— Маша. Мама хочет, чтобы мы переехали к ней.
Я моргнула.
— В смысле?
— Насовсем. Она говорит — квартира большая, мы сделали ремонт, ей одной там много места. И нам не надо копить на своё жильё — будем жить у неё.
Я смотрела на него секунд десять. Потом сказала:
— А ты что ответил?
Он немного помедлил.
— Я сказал, что подумаем.
Вот тут я почувствовала, как внутри у меня что-то очень спокойно и очень окончательно встало на место.
— Серёж, — сказала я тихо. — Ты понимаешь, что это значит?
— Маш, ну это же удобно. Жильё есть, деньги будем копить...
— На что?
Он запнулся.
— Ну... на что-нибудь.
Я кивнула. Встала. Пошла в комнату.
Легла на кровать и закрыла глаза.
Значит, вот как это работает. Мы вложили всё, что у нас было, в чужую квартиру. Теперь нам предлагают в ней же и жить — в качестве, по всей видимости, благодарности. Или удобства. Или просто потому что так сложилось.
И Серёжа смотрит на это как на решение. А я — как на ловушку.
Я не знала ещё, что настоящий разговор — тот, который изменит всё — случится не с мужем. И не с Лидией Николаевной.
Он случится через три дня. И я узнаю кое-что такое, после чего уже не смогу притворяться, что всё просто «как-то так вышло».
Конец 1 части. Продолжение уже доступно по ссылке — если вы состоите в нашем клубе читателей. Читать 2 часть →