Октябрь 1964 года. Кремль. Восемь человек только что изменили историю страны.
Они убрали Хрущёва. Без крови, без танков, простым голосованием. Британский журналист Марк Франкланд написал тогда, что это был, возможно, лучший час Хрущёва — потому что ещё десятью годами ранее никто не мог представить, что преемник Сталина уйдёт так тихо и так мирно.
Но у каждого из восьми была своя причина. И свой расчёт на будущее.
Все просчитались.
Это история о том, как люди, убравшие одного правителя, получили совсем не того правителя, которого хотели. И как каждый из них заплатил за это по-своему.
Начнём с человека, которого никто не принимал всерьёз.
Леонид Брежнев в 1964 году занимал пост председателя Президиума Верховного Совета — должность, которую в народе называли декоративной. Участники переворота смотрели на него как на переходную фигуру. Временного. Управляемого. Такого, которого можно будет убрать, когда понадобится.
Брежнев об этом знал. И не торопился никуда уходить.
Пока соратники делили будущее влияние, он методично укреплял своё. К 1966 году он уже носил титул Генерального секретаря. А через восемнадцать лет — умер на своём посту. Те, кто считал его временным, сами стали временными.
Люди, жившие в эпоху Брежнева, позже назовут это время самым спокойным и стабильным периодом советского XX века. Эпоха, которую начали заговорщики, стала эпохой того, кого они не считали серьёзным.
Среди тех, кто поддержал переворот, был Алексей Косыгин — пожалуй, самый способный экономист в советской номенклатуре. Он считал хозяйственную политику Хрущёва авантюрной и непоследовательной. Именно он разработал реформу 1965 года, которую потом назовут «косыгинской» — попытку дать советским предприятиям чуть больше самостоятельности, ввести элементы хозрасчёта.
Реформа забуксовала. Система не хотела меняться.
Косыгин проработал председателем Совета министров до 1980 года. Ушёл по болезни. Через два месяца его не стало. Те, кто изучает советскую экономику, говорят: если бы его реформы воплотили в полной мере, история могла пойти иначе. Но история редко даёт такие шансы.
Михаил Суслов — человек с лицом постаревшего студента, как называли его современники — никогда не хотел быть первым. Он хотел быть незаменимым.
Пост секретаря ЦК по идеологии он занимал ещё с 1947 года. Пережил Сталина, пережил Хрущёва, переживёт и Брежнева — Суслов скончается в январе 1982 года, за несколько месяцев до него. Он был серым кардиналом советской идеологической машины: определял, что можно печатать, что нельзя, кого продвигать, кого замалчивать.
Брежневу такой человек был нужен. Суслов был слишком умён, чтобы претендовать на власть, и слишком полезен, чтобы от него избавляться.
Это и была его стратегия выживания.
А вот Николай Подгорный просчитался ровно в обратную сторону.
Хрущёв, кстати, не питал к нему иллюзий. «Вот товарищ Подгорный, — говорил он. — Мы его вытащили в Москву на большую должность, а он как был сахарным инженером, так им и остался». Подгорный это слышал. Понимал, что при Хрущёве далеко не пойдёт. И примкнул к заговорщикам.
В 1965 году он стал председателем Президиума Верховного Совета — формально «президентом СССР». И решил, что этого недостаточно. Начал вести себя как человек с собственной политической повесткой.
Брежнев такого не любил.
В 1977 году, когда Леонид Ильич сам занял президентский пост, Подгорный отправился на пенсию. Тихо. Без торжественных проводов. В январе 1983 года его не стало.
Маршал Родион Малиновский сыграл в перевороте особую роль — или, точнее, намеренно не сыграл никакой.
Министр обороны в октябре 1964 года сделал главное: не позволил армии вмешаться. Пока в Кремле шло голосование, войска оставались в казармах. Для советской традиции, где военные всегда были политическим фактором, это было принципиальным решением.
Малиновский оставался на посту министра до конца жизни. Он скончался в 1967 году, не увидев ни расцвета брежневской эпохи, ни её заката.
И вот мы подходим к двум людям, которые думали, что затеяли всё это ради себя.
Александр Шелепин — «Железный Шурик», как его называли — был, пожалуй, самым амбициозным участником заговора. Выходец из комсомола, бывший председатель КГБ, руководитель Комитета партийно-государственного контроля — структуры, которая имела право возбуждать дела в отношении любых должностных лиц СССР, включая сотрудников МВД и самого КГБ.
Шелепин считал себя будущим лидером страны. Именно он, по многим свидетельствам, был главным вдохновителем переворота.
Брежнев прекрасно понимал, с кем имеет дело.
В 1967 году Шелепина отправили руководить профсоюзами — ВЦСПС. Должность звучная, влияния никакого. В 1975 году — тихий перевод на пост заместителя председателя Госкомитета по профессионально-техническому образованию. В 1984-м — пенсия. В 1994-м его не стало.
Человек, метивший в первые секретари, закончил карьеру в учреждении, о котором большинство советских граждан не имели понятия.
Владимир Семичастный шёл по жизни в кильватере Шелепина. После него возглавил комсомол. После него возглавил КГБ. Ставка на старшего друга казалась беспроигрышной.
В отличие от Малиновского, Семичастный не обеспечил нейтралитет ведомства — он сделал всё, чтобы КГБ не мог помешать перевороту. Активная позиция. Конкретная помощь.
Когда Шелепин начал падать, Семичастный полетел вместе с ним. В 1967 году его сняли с должности главы КГБ и отправили заместителем председателя Совета министров Украинской ССР. Фактически — ссылка. В 1981-м — заместитель председателя общества «Знание». В 1988-м — пенсия.
Он пережил всех. В январе 2001 года его не стало.
Вот и вся история октябрьского переворота 1964 года, если смотреть на неё с изнанки.
Восемь человек убрали одного. Каждый думал, что знает, что будет дальше. Технократ хотел провести реформы — реформы остались незавершёнными. Идеолог хотел незаменимости — получил её, но ценой полного растворения в системе. Амбициозный молодой политик хотел всё — получил профсоюзы и безвестность. Тихий президент хотел влияния — получил пенсию раньше времени.
И только Брежнев, которого никто не воспринимал серьёзно, оказался на вершине дольше всех.
Советская история полна подобных парадоксов. Те, кто шумел громче всех, исчезали первыми. Те, кто держался в тени и умел ждать, оставались.
Хрущёв ушёл тихо. Но система, которую он создал и которую они унаследовали, никуда не делась.
Она просто выбрала другого хозяина.