Валентина узнала про поездку в строймагазин за завтраком, когда Петя между двумя глотками кофе сказал:
– Мама просила помочь обои выбрать. Поедешь с ней?
– А ты?
– Я на объекте до вечера. Она одна не справится, там рулоны тяжёлые.
Валя кивнула. Нина Павловна затеяла ремонт в своей двушке на Ветеранов ещё в марте, когда снег не сошёл. Говорила об этом при каждой встрече: потолок в спальне потемнел, линолеум вздулся, батарея в зале красилась последний раз при Ельцине. Валентина слушала и кивала. Чужой ремонт казался далёким, как соседский забор.
Она даже сочувствовала. Пенсия у свекрови была небольшая, накопления съел прошлогодний зубной мост, а просить у Пети напрямую Нина Павловна не любила. Не из гордости. Из привычки делать так, чтобы помощь выглядела чужой инициативой.
В магазин поехали после обеда. Нина Павловна ждала у подъезда в бежевом жакете, с сумкой через плечо и списком на тетрадном листке в клетку. Список Валя разглядела уже в машине: мелкий, аккуратный почерк, две колонки. Левая колонка – названия. Правая – количество.
– Это всё вам? – спросила Валентина, покосившись на длину списка.
– Ну а кому. Квартира не молодеет.
Валя завела мотор и больше в список не заглядывала.
Магазин был огромный, за кольцевой, с жёлтыми буквами на фасаде и парковкой, на которой пахло нагретым асфальтом. Нина Павловна взяла тележку решительно, двумя руками, и покатила к отделу обоев так, будто ходила сюда каждый четверг.
Обои она выбирала долго. Трогала каждый рулон, подносила к свету, отступала на шаг и щурилась. Валентина стояла рядом и подавала образцы.
– Вот этот ничего, – Нина Павловна развернула кусок бежевых обоев с мелким рисунком. – Не маркие. И к шторам подойдут.
– Красивые, – согласилась Валя.
– Бери шесть рулонов.
Валя взяла. Рулоны были тяжёлые, плотные, с виниловым покрытием. Она уложила их в тележку и почувствовала, как тележка осела.
Потом был отдел красок. Нина Павловна выбрала белую матовую для потолка, пять литров. Валик. Кювету. Два мотка малярного скотча. Кисть с деревянной ручкой, широкую. Валентина катила тележку и не считала. Помогает человек выбрать – значит, помогает.
В отделе напольных покрытий Нина Павловна остановилась у стенда с ламинатом.
– Линолеум дешевле, – сказала она задумчиво. – Но Петя говорил, ламинат практичнее.
– Пётр разбирается, – кивнула Валя.
– Тогда ламинат. Восемнадцать квадратов.
Она сказала это так спокойно, будто заказывала хлеб в булочной. Валя посмотрела на ценник. Ламинат был не самый дорогой, но восемнадцать квадратных метров – это восемнадцать квадратных метров.
– Подложку тоже возьмём, – добавила Нина Павловна. – И плинтус. Старый весь рассохся.
Тележка к этому моменту была полной. Валя толкала её уже с усилием. Виниловые обои внизу, сверху банка краски, рядом ламинат в длинных коробках, которые торчали за край. Малярный скотч скатился в угол и лежал между плинтусами, как забытый мяч.
Нина Павловна шла чуть впереди, сверяясь со списком.
– Герметик, – сказала она, не оборачиваясь.
– Какой?
– Силиконовый. Для ванной. У меня шов между раковиной и стеной почернел.
Валя взяла герметик.
– И смеситель посмотри. Мой капает второй месяц.
Валентина остановилась у полки со смесителями. Посмотрела на цены. Подняла один, покрутила вентиль.
– Этот нормальный? – спросила она.
– Который подороже бери. Дешёвый опять потечёт через год.
Валя положила в тележку смеситель за три тысячи восемьсот. Потом подложку для ламината. Потом ещё пакет саморезов, потому что Нина Павловна вспомнила, что старые проржавели.
К кассе они подъехали через полтора часа. Тележка выглядела так, будто ей загружали дачный сезон для семьи из пятерых.
Валентина встала в очередь. Перед ними был мужчина с тремя досками и банкой лака. Кассирша пробивала медленно.
Нина Павловна стояла рядом с тележкой и убирала список в сумку. Список был исчёркан галочками. Все позиции закрыты.
Валя достала телефон – посмотреть время. Четыре двенадцать.
– Я на карту заплачу, – сказала Нина Павловна и полезла в сумку.
Валя кивнула. Стояла спокойно. Смотрела, как мужчина впереди расплачивается.
И тут Нина Павловна, не поднимая глаз от сумки, сказала негромко, но отчётливо:
– Давай пополам. Ремонт же общий, считай.
Валентина не сразу поняла.
– В смысле общий?
– Ну, Валя. Мы же одна семья. Петя мой сын. Вы ко мне приезжаете. Квартира для всех, по сути.
Валентина посмотрела на тележку. Обои для спальни свекрови. Краска для потолка свекрови. Ламинат для зала свекрови. Смеситель для ванной свекрови. Плинтусы, саморезы, герметик. Всё – для квартиры на Ветеранов, в которой Валя бывала раз в месяц на воскресный обед.
– Мы приезжаем на пару часов, – сказала Валентина.
– Ну и что. Петя вырос в этой квартире. Тебе бы радоваться, что мы её в порядок приводим.
Нина Павловна произнесла «мы» так, будто Валя с самого начала была частью этого ремонта. Будто полтора часа по магазину с тележкой – это не помощь, а совместное решение.
Мужчина с досками забрал чек и ушёл. Кассирша посмотрела на их тележку.
– Выкладываем?
Нина Павловна кивнула и начала доставать рулоны.
Валя стояла. Руки висели вдоль тела. Она чувствовала ту точку, когда слово ещё не сказано, но направление уже выбрано. Если сейчас промолчать и приложить карту – это станет правилом. Не разовым, а постоянным. Следующий ремонт тоже будет «общим». И следующая покупка. И ещё одна.
Кассирша начала пробивать. Обои. Обои. Обои. Обои. Обои. Обои. Шесть штук. Потом краска. Потом валик.
Валя слышала, как пищит сканер.
– Нина Павловна, – сказала она. – Я оплачу то, что мне нужно.
Свекровь повернулась.
– Что тебе нужно?
– Герметик. У нас тоже шов отходит в ванной. И скотч. Скотч пригодится.
Нина Павловна моргнула.
– И всё?
– И всё.
Пауза получилась длинной. Кассирша держала в руках пакет с саморезами и ждала.
– Валя, ну ты что, – Нина Павловна понизила голос. – Люди смотрят. Давай не будем устраивать.
– Я ничего не устраиваю. Просто плачу за своё.
– За своё, – повторила Нина Павловна с таким выражением, будто Валя сказала слово на чужом языке.
Кассирша переводила взгляд с одной на другую.
– Мне пробивать всё вместе или отдельно?
– Отдельно, – сказала Валентина.
Нина Павловна выпрямилась. Сжала ручку сумки. Лицо стало таким, каким бывало на воскресных обедах, когда Петя говорил что-то не по плану: ровным, замкнутым, с чуть поджатыми губами.
– Хорошо, – сказала она тихо. – Как хочешь.
Кассирша разделила покупки. В одну сторону легли обои, краска, валик, кювета, ламинат, подложка, плинтусы, саморезы, смеситель, кисть. В другую – тюбик герметика и два мотка малярного скотча.
Валя расплатилась первой. Четыреста двадцать рублей. Приложила карту, забрала чек, отошла в сторону.
Нина Павловна доставала карту медленно. Достала. Приложила. Терминал пискнул. Валя не смотрела на сумму, но видела, как свекровь убрала карту в отдельный кармашек и застегнула молнию с усилием, будто закрывала разговор.
К машине шли молча. Валентина несла пакет с герметиком и скотчем. Нина Павловна катила тележку к парковке. Колесо переднее тряслось на стыках асфальта.
Валя открыла багажник. Начала перекладывать рулоны.
– Я сама, – сказала Нина Павловна.
– Тяжёлые же.
– Я сама, Валя.
Валентина отступила. Стояла у открытого багажника и смотрела, как свекровь поднимает рулоны по одному. Аккуратно, двумя руками, укладывая ровно, как будто это имело значение – ровно или нет.
Коробки с ламинатом не помещались. Нина Павловна попробовала сдвинуть краску, подвинуть кювету. Не получалось.
– Давайте на заднее сиденье, – сказала Валя.
Нина Павловна не ответила, но отошла. Валентина положила коробки на сиденье, закрыла дверь. Поехали молча.
В машине пахло нагретым пластиком и чем-то химическим от герметика. Валя включила кондиционер.
– Куда сначала? – спросила она. – К вам?
– Куда же ещё.
Ехали двадцать минут. Нина Павловна смотрела в окно. Валя смотрела на дорогу. Радио не включали.
На Ветеранов Валентина помогла выгрузить всё в подъезд. Лифт был узкий, рулоны пришлось ставить вертикально. Коробки с ламинатом ехали вторым рейсом.
В квартире Нина Павловна сразу прошла на кухню. Поставила чайник. Валя занесла последнюю коробку, прислонила к стене в прихожей.
– Чай будешь? – спросила Нина Павловна из кухни.
– Нет, спасибо. Поеду.
Пауза.
– Ну как знаешь.
Валя обулась. Уже в дверях услышала:
– Пете только не говори, что я просила пополам. Он не так поймёт.
Валентина обернулась. Нина Павловна стояла в проёме кухни, держа в руке кружку с цветочным рисунком. Кружка была пустая. Чайник ещё не вскипел.
– Я ничего не просила, – добавила свекровь. – Просто предложила. Это разные вещи.
Валя кивнула.
– Разные, – сказала она и вышла.
В машине она посидела минуту, не заводя мотор. Достала чек из кармана. Четыреста двадцать рублей. Герметик и скотч. Посмотрела на него, сложила пополам и убрала в бардачок.
Петя позвонил в семь.
– Ну как? Помогли маме?
– Помогла. Обои выбрали, ламинат, краску. Всё по списку.
– Дорого вышло?
– Ей – дорого. Мне – четыреста двадцать.
Пётр помолчал.
– В смысле?
– Я купила герметик и скотч. Для нашей ванной.
– А остальное?
– Остальное – её ремонт.
Ещё пауза. Валя слышала, как фоном шумит стройка. Петя был на объекте.
– Мама расстроилась? – спросил он наконец.
– Она попросила тебе не говорить.
– О чём?
– Что предложила мне заплатить пополам за её квартиру.
Петя выдохнул. Не зло, не удивлённо. Устало.
– Она опять.
– Опять.
– Я поговорю.
– Не надо. Я уже ответила.
– Что сказала?
– Что оплачу своё.
Тишина. Потом Петя сказал:
– Правильно.
И через секунду:
– Прости, что не поехал.
– Ты не знал.
– Должен был догадаться.
Валя не стала спорить. Не потому, что согласилась. А потому, что спор ничего бы не изменил. Петя знал свою мать. Знал, как она формулирует, как разворачивает «предложение» в «естественное», как делает любой отказ неудобным.
Вечером Валентина зашла в ванную. Шов между раковиной и стеной действительно почернел. Она вскрыла тюбик герметика, аккуратно провела полоску по стыку, разгладила пальцем в перчатке. Шов стал белым и ровным.
Скотч положила в ящик. Пригодится.
На следующий день Нина Павловна прислала Пете фотографию: рулоны обоев, разложенные на полу в спальне, и подпись «Начинаем!». Петя показал Вале. Валя посмотрела и ничего не сказала.
Через неделю свекровь позвонила. Не Пете – Валентине. Это было необычно. Нина Павловна звонила невестке только по конкретным поводам: день рождения, Новый год, адрес поликлиники.
– Валя, я хотела сказать.
– Слушаю.
– Ты тогда правильно сделала. В магазине.
Валентина чуть не выронила телефон.
– Я потом дома посчитала чек. Там больше тридцати вышло. Если бы пополам – пятнадцать с тебя. За мою квартиру. Это нечестно.
Валя молчала.
– Я привыкла, что Петя всегда помогал. И решила, что ты тоже. Автоматически. Не подумала.
– Нина Павловна…
– Подожди. Я не закончила. Я не имела права так говорить на кассе. При людях. Как будто ты обязана. Ты не обязана.
Валентина села на край дивана. За окном шёл дождь, капли стекали по стеклу неровными дорожками.
– Спасибо, – сказала она.
– Не за что, – ответила Нина Павловна. И потом, тише: – Герметик хоть хороший попался?
Валя улыбнулась.
– Хороший. Шов как новый.
– Ну и ладно. Ну и хорошо.
Разговор закончился. Валентина положила телефон на подлокотник и посмотрела на дождь. Капля скатилась по стеклу до самого края и повисла, не падая. Потом упала.
Вечером она достала из бардачка чек. Четыреста двадцать рублей. Развернула, посмотрела. Герметик, скотч. Подумала секунду и выбросила.
Больше он был не нужен.
Вот можно было в таком случае просто промолчать? Пишите в комментариях – мне интересно, как вы выходите из таких ситуаций.
На моём канале ещё истории о том, как невестка и свекровь друг друга жизни учили. Открывайте и читайте, будет интересно: