— Дверь откройте, доставка цветов.
Суббота. Семь утра. Я стоял в прихожей босиком, в одних трусах, и пытался продрать глаза. Домофон заорал второй раз — резко, противно, как бормашина. Я спросонья не сразу сообразил, какая вообще доставка в такую рань. Может, ошиблись. Может, соседи заказывали. Но курьер назвал нашу квартиру, и я нажал кнопку, впуская его в подъезд.
В спальне было тихо. Жена спала, накрывшись одеялом с головой, только макушка торчала. Я прикрыл дверь в спальню поплотнее, чтобы её не разбудить, и пошёл открывать входную.
На пороге стоял парень в зелёной форме курьерской службы. Молодой совсем, лет двадцати, с красным от холода носом. На улице было около нуля, ноябрь, грязь под ногами, голые ветки. Он держал корзину. Огромную. Лилии, розы, ещё какая-то зелень, которую флористы вставляют для объёма. Вся эта конструкция была размером с хороший табурет. Белая плёнка, атласная лента, золотистое тиснение на упаковке — явно не из ларька у метро. Из дорогого салона, где букеты собирают в перчатках.
— Вот, — сказал курьер, протягивая корзину. — Распишитесь.
— А от кого?
— Там карточка, всё указано.
Я взял корзину. Она была тяжёлая. Холодная, влажная от уличного воздуха. Листья шуршали. Я поставил её на пол в прихожей, взял у парня планшет, расписался пальцем по экрану. Он топтался на пороге, улыбался, ждал чаевых. Я нашёл в кармане куртки, висевшей на вешалке, мятую сотку, сунул ему.
— Спасибо, хорошего дня, — сказал он и исчез.
Я закрыл дверь. Присел на корточки перед корзиной. Лилии были свежие, тугие, бутоны ещё не раскрылись до конца. Розы тёмно-красные, почти бордовые. Лента атласная, с золотым тиснением — явно не из дешёвых. Карточка — плотный картон, белый, с рельефной каймой. Такие карточки бывают в дорогих цветочных, где букет от десяти тысяч и выше. Я открыл её.
«Спасибо за вчерашнюю ночь в „Рэдиссоне". Ты лучшая женщина в моей жизни. Помни про наш уговор, разводись с этим слабаком».
Я перечитал. Потом ещё раз. Потом перевернул карточку — с обратной стороны ничего не было. Только этот текст. Только этот почерк. Только этот «Рэдиссон».
Я сидел на корточках в прихожей и смотрел на буквы. На слове «слабаком» — видно, ручка дрогнула. Или он слишком сильно нажал. «Разводись с этим слабаком». Он имел в виду меня. Меня.
А потом до меня дошло. Вчера она сказала мне: «Милый, у нас корпоратив, посидим с девчонками в ресторане, я вернусь поздно, не жди». Я не ждал. Написал ей: «Как дела?» Она ответила: «Весело. Скучаю. Скоро буду». И прислала смайлик.
А сама была в «Рэдиссоне». С мужиком, который пишет «разводись с этим слабаком».
Я вспомнил наш вчерашний ужин. Мы сидели на кухне, она приготовила пасту с грибами, открыла бутылку белого. Мы обсуждали покупку дачи. Я листал «Авито» на телефоне, показывал ей варианты. Она смеялась, что у меня вкус как у тракториста. Потом мы смотрели фотографии участков, обсуждали, где лучше — на Новорижском или на Симферопольском. Она говорила: «Мне кажется, на Новорижском хорошие варианты, но дорого. Может, посмотрим что-то попроще?» Я отвечал: «Ничего, потянем. Заработаю». Она улыбалась, гладила меня по руке. Я был счастлив. Я думал — у нас всё хорошо.
А через два часа после этого разговора она была в «Рэдиссоне». Интересно, он её встречал у входа? Или ждал в номере? Они пили шампанское? Она надела то бельё, которое покупала месяц назад «для себя»? Она говорила ему про дачу? Про то, что муж хочет брать участок на Новорижском? Они смеялись над этим? Может, он как раз тогда и сказал: «Разводись с этим слабаком»? А она кивнула. Или промолчала. Или ответила: «Да, я тоже так думаю».
Я сидел на пуфике и прокручивал в голове всё это. Минуту за минутой. Вчерашний вечер. Её голос в трубке. «Весело. Скучаю. Скоро буду». Короткие гудки. Я тогда ещё подумал: странно, почему так тихо на фоне, если это корпоратив. Но не придал значения. Доверял.
Сколько я так просидел? Минут пятнадцать. Может, двадцать. Корзина стояла напротив, благоухала. В спальне было тихо. Кошка вышла в коридор, потёрлась о мою ногу и ушла обратно.
Потом скрипнула дверь. Она вышла. Заспанная, в пижаме с зайцами, волосы в разные стороны. Увидела корзину, улыбнулась.
— Ой, цветы. От кого? Дай угадаю — Ирка прислала? У меня же день рождения через неделю. Она вечно заранее всё делает.
Я молча протянул ей карточку.
Она взяла. Пробежала глазами. Потом ещё раз. Медленнее. Она побледнела так быстро, будто её ударили. Рука с карточкой опустилась. Губы дрогнули. Она стояла посреди прихожей в пижаме с зайцами и не могла вымолвить ни слова.
— Не надо, — сказал я. — Только не говори «это не то, что ты думаешь». Только не эту фразу.
— Это не то…
— Я же попросил.
Она закрыла рот. Потом провела рукой по лицу, как будто пыталась проснуться. Но она уже проснулась. И я проснулся. Оба проснулись.
— Ты была в «Рэдиссоне»? — спросил я. Голос ровный, спокойный. Сам удивился.
Она молчала.
— Я спросил была?
— Да.
— Ты спала с ним?
Молчание. Потом она закрыла глаза и кивнула.
— Как давно?
— Полгода. Может, чуть меньше.
— Он кто?
— Никто. Просто человек. С работы. Не коллега — партнёр. Из другой компании. Мы пересекались на переговорах. Сначала просто общались. Потом он начал за мной ухаживать. Цветы, подарки, внимание. А у нас с тобой… ты же сам знаешь. Последние года два ты только работаешь. Приходишь, ешь и ложишься спать. Я тебе говорила, что мне одиноко. Ты отвечал: «Потерпи, ещё немного, вот закончу проект…» А проект не заканчивался.
— И ты нашла того, кто не занят проектом.
— Я нашла того, кто меня замечает.
Я кивнул. Встал с пуфика. Подошёл к корзине, поправил ленту. Лилии качнулись.
— Знаешь, что самое обидное? — спросил я. — Даже не то, что ты спала с ним. А то, что он назвал меня слабаком. В письменном виде. А ты это прочитала.
— Я не называла тебя так. Это его слова.
— Но ты не спорила. Ты не сказала ему: «Не смей так говорить о моём муже». Ты слушала. И соглашалась. Может, даже кивала. И после этого возвращалась домой. Целовала меня. Говорила «спокойной ночи».
Она заплакала. Беззвучно. Слёзы текли по щекам, капали на пижаму, на зайцев.
— А вчера, — продолжал я, — вчера мы обсуждали дачу. Ты говорила: «На Новорижском хорошие варианты». Я верил. Я думал — у нас общее будущее. А у тебя, оказывается, общее будущее с ним. И уговор. «Помни про наш уговор». Это какой уговор? Что ты со мной разведёшься?
— Он хочет, чтобы я ушла от тебя. Давно уже. Говорит — хватит тянуть.
— А ты что?
— А я не знаю. Я не знаю, чего я хочу.
— Ну вот теперь у тебя есть время подумать. Много времени.
— Что ты имеешь в виду?
— Уходи.
Она подняла заплаканное лицо.
— Что?
— Собирай вещи. Сейчас. При мне. Бери самое необходимое — и к своему партнёру с переговоров. Он тебя ждёт. У вас уговор, я слышал.
— Ты меня выгоняешь?
— А ты думала, я тебе чай поставлю? Думала, мы сядем, поплачем вместе, и я скажу: «Ладно, проехали, давай забудем»? Нет. Ты полгода спала с мужиком, который называет меня слабаком. Ты вчера обсуждала со мной дачу, а через час лежала с ним в гостинице. Ты серьёзно думала, что я это проглочу?
Она стояла и смотрела на меня. Слёзы высохли. Теперь на лице был страх. Не раскаяние — именно страх. Страх, что придётся что-то решать. Страх, что кончилась её двойная жизнь и началась реальность.
— Мне некуда идти, — сказала она тихо.
— Это не моя проблема. У тебя есть любовник. У него, судя по букету, есть деньги. Пусть снимает тебе квартиру.
— Ты не можешь так со мной поступить.
— А ты как со мной поступила? Ты привела мужика в нашу жизнь. Ты обсуждала с ним развод. Ты разрешала ему называть меня слабаком. А я не могу тебя выгнать? Могу. И выгоняю.
Я прошёл в спальню. Снял с полки её дорожную сумку — старую, с биркой из Египта, мы вместе её покупали перед отпуском. Открыл шкаф. Начал снимать с вешалок её вещи и кидать в сумку. Платья, блузки, джинсы — всё вперемешку, комком.
— Что ты делаешь? — она стояла в дверях.
— Помогаю. Чтобы быстрее.
— Я сама.
— Давай. Сама так сама. У тебя пятнадцать минут.
Она схватила сумку и начала укладываться. Руки тряслись. Она складывала вещи, плакала, что-то бормотала. Я не слушал. Пошёл на кухню, налил себе кофе. Сел за стол. Ждал.
Через двадцать минут она вышла в коридор. Одетая. С сумкой. Глаза красные.
— Я собралась.
— Хорошо. Ключи оставь.
— Какие?
— От квартиры. От дачи. От машины. Все, что у тебя есть.
Она выложила связку на тумбочку. Руки дрожали.
— Развод будет, — сказал я. — Остальное потом.
Она постояла ещё секунду. Потом открыла дверь и вышла. Я закрыл за ней. Замок щёлкнул.
Я вернулся на кухню, допил кофе. Посмотрел в окно. Она стояла у подъезда с сумкой, тыкала в телефон. Вызывала такси. Или писала ему. Или и то и другое. Через пять минут подъехала машина. Она села и уехала.
Я взял корзину с лилиями. Вынес в подъезд. Поставил у мусоропровода. Пусть соседи любуются.
Вернулся. Закрыл дверь. Сел на пуфик в прихожей, где час назад сидел с карточкой в руке. Тихо. Пусто. Кошка вышла, прыгнула на колени. Я гладил её и думал: двенадцать лет. А кончилось всё за одно утро. Суббота, семь утра, доставка цветов. И карточка: «Разводись с этим слабаком».
Ну что ж. Развёлся.