Сила Духа - 2

Протоиерей Игорь Бобриков

Океан

Падение, сбор рюкзака и первые действия

Последний шаг по дюралю пола и падаешь. Самого какого то ощущения падения или полета, собственно, нет. Просто нет твердого под ногами. Несколько поворачивается тело. Небо смещается со своего законного места, но не на долго. Стабилизирующий раскрылся, обозначил, где это бездонное небо и это море-океан. Быстро надо зацепить ранец за подвесную, пара секунд и готово. Висит чуть внизу, не мешает. Пошел основной. Вытянулись стропы, пошел купол. Наполнился, «подышал», принял нагрузку и замер. Все. Висим. Вверху сине-серое небо, белесое. Внизу сине-серая вода. Опять же с Нептуном и, прилепившимися к мозгам, неядами. Мы шли на солнце. Центральная группа была перед нами. Значит, нам надо выгребать на север. Солнце за спиной.

Теперь вытащим пакеты -лодки. Я их так, на всякий случай три штуки прихватил. А вдруг брак, и потонешь из-за лишней скромности. Сработает одна, не буду и вторую портить. Сгодится когда. Места много не занимает. А может и домой, на дембель , заберу. Она же не в штате. Моя! (Куркуль, однако. Даже в такой ситуации не промах.)

Так. Продавим это местечко. Что то задышало, пакетик распрямился и за пару –тройку секунд образовалась знакомая лодочка. Такая веселенькая, ярко-красная, скорее оранжевая, упругая до звона. Повисла на шнурочке рядом. Ни вниз, ни вверх. Так это под бочком. Теперь пристроим такую к ранцу. На короткий поводок. Как нырнет, она от воды сама надуется.

Высота приличная. Не меньше трех тысяч. Осмотрелся. Обустроился. Ранец висит немного внизу. Всё как надо. Попробовал усесться на лямку-сидушку, но, как обычно, ничего не получилось. (Это по инструкции, при приземлении на воду надо прочно умоститься на этой лямке-сиденье, расстегнуть ножные обхваты, затем, у самой воды, расстегнуть грудную перемычку и выскользнуть в воду, коснувшись ее ногами.) Это по инструкции. Но из пары десятков прыжков на воду, хоть в армии, хоть в аэроклубе, ни разу по инструкции этой не получилось. В основном потому, что надежно усесться на «сидушку» не получалось. А так, не усевшись, просто вывалишься с высоты.

Включаю маячок. Пищит аппарат командира отделения. Справа. Пищит зам. комвзводовский прямо по курсу. Сигнал мощный. Работает штатно.

Рядом никого. Подтягиваюсь к маячку зама. Всё одно к нему всем собираться. Пойду сразу. Вот он чуть ниже. Лодочка то же болтается у него. Он машет рукой, призывая подойти ближе, но нет Саня. у меня прыжков в 10 раз больше чем у тебя. Я лучше подплыву к тебе потом, чем воткнусь в твои стропы, да перепутаемся этими лодочками. Грожу ему кулаком. Он понимает и принимает мою мысль.

Вода все ближе и неизбежно наступает момент приводнения. Отцепляю ранец. Он быстро удалился и шлепнулся в воду. Вот и крепкий удар по заднице. Свет исчезает. Полный нос воды. Но лодочка не дает занырнуть глубже матузка, подхватывает, да и а запаска усердно тянет вверх. Вот опять светлеет, совсем светло и голова над водой. Лодочка, иди сюда, прими противогазовую сумку. Она очень тяжела, ибо приняла в себя все гранаты, запасные магазины, сухари, портянки, но противогаза, конечно, лишилась. Лодка крутится, выскальзывает. Но надо сделать быстро. Ибо все намокает и тяжелеет. Рядом выныривает лодочка с ранцем. Совсем близко, но пока не до него.

Так. Все тяжести в лодке. Теперь долой парашют. Как то не получается. Попробуем не снимать, а срезать стропы. Сам купол лежит на воде большим пузырем. Но это пока не намокнет. Поспешать надо. Совсем не так просто, совсем. Нет опоры, не на что опереться. Все степени свободы в действии. Осилил, отцепился. Совсем хорошо стало. Держусь за лодочку, буксирую лодочку с «грузовым» ранцем и плыву к Сане. Он уже сумку умостил в лодку и пытается забраться в нее.

Саня, парашют сними.

- Да никак не могу ножные обхваты расстегнуть. Только начинаю и тону. Вот залезу и расстегну.

-Сань, обопрись на лодку и я стропы обрежу, так проще, да и ранец парашютный пригодиться может.

Во. Дело быстро пошло. Парашют отошел. Плавает рядом большим пузырем. Запаска так кирпичиком и держится рядом. Санька быстро ее отсоединяет и определяет в лодку. Сань, не жмись. Сам полезай. Саня достает второй пакет , подсовывает под себя и запускает. Лодочка, конечно, надулась, но Сашкин номер не вышел. Не оказался он в ней, по задумке, а рядом.

Через пару минут мы уже были каждый в своей, а на вторых наш боезапас, как на вьючной лошадке, и лодочки при ранцах.

Волнение моря почти не ощущается. Волна есть, пологая, длинная. Без гребешков и прочего. Нептун спит.

Подтягивается народ. Целая флотилия. Витя Синюков со своим Дегтярем и вторым номером, коробками лент, еще каким то грузом. Запасливый Витька. У летунов, что то спер. Потом оказалось, что это ящик галет. Всем по вкусу пришлись. Но выволочку схлопотал за излишний риск.

Конечно, не смотря на приказ оставить в самолете все тянущее на дно, никто личного оружия не оставил. Боеприпасы упрятали в противогазовую сумку, а сам противогаз оставил на месте перегрузки. Во всяком случае, мой еще до вылета отправился в пикапчик, что привозил завтрак. Пусть, им на радость.

Да! На воде –не на суше. Хорошо хоть маяки работают и есть по чём ориентироваться. Хоть и разбросало мало, да и в воздухе провисели долго, и сошлись на минимально безопасное расстояние, но собирались долго. Связь, как ни странно, но работает. Командиры отделений, как квочки, собирают своих людей. Пересчитывают по несколько раз. Организовывают общий сбор. Тут же обмениваются опытом управления оранжевым транспортом методом лежачего, в нём, положения на носу и гребле руками. Грузовички на стропах сзади. Вплотную нельзя, все перепутывается моментально. Тогда выстроились в кильватер, если по морскому, или караваном, если по пустынному, пропустили насквозь, от первой до крайней стропу, и пошли к месту общего сбора.

Быстро сказка сказывается, а на все это ушло много времени.

Причалили к общей массе. Привязались по бортам, по носу и корме со смежными, получилось огромное оранжевое полотнище на светло-зелено-голубом фоне воды. Наверное, с высоты видно на десятки километров.

Чалышев принимает доклады. Все целы, здоровы, умыты и выкупаны. «На поерку Становись!» - звучит команда, которую никогда, это уж точно, океан не слышал.

Авдеев –Я, Арканов-Я, …Бобров-Я,…Колосов небольшая пауза и Чалышев оглашает –продолжает полёт. Помолчал и продолжил: Мельников-Я,…Пупков-Я, Чалышев –это я сам и а повёл карандаш дальше. Яковлев –Я. Экипаж: Смирнов – сам отвечает, что продолжает полёт. Степанов-Я, Бодров-Я, Гридин-Я, Перегудко -Я.

Итого 73 человека.

На воде громадный оранжевый плот, составленный из индивидуальных плавсредств. Стасик Пупков уже развернул свою рацию, которая благополучно отвисела свое в небе, потом искупалась в море и теперь весело попискивает в радиорубке оранжевого цвета. Экипаж самолета с нами, но выглядят нищенски. Сам и лодка. Без имущества, без оружия, но в своих неизменных желто-коричневых кожаных куртках. (Потом оказалось, что они, все же, при оружии- пистолетах)

Вот Стасик с кем то связался. Доложил ситуацию. Приказали ждать.

Народ обустроился, достал сухарики и мирно зажевал.

Чалышев назначил наблюдателей, рассчитал смены караула и военная служба продолжилась, обычным порядком, в таких необычных условиях. Тихо, молча, но каждый поблагодарил Господа. Слава Тебе, Господи.

Жаль только, что наш новый, понравившийся всем, старший лейтенант Колосов улетел, выполняя свой воинский долг, старшего начальника. Может и встретимся когда. На все воля Твоя!

Примерно через час наше безмятежное пребывание кончилось.

«Слушай мою команду» –разнеслось по беспредельной шири океана, распустить запаски, подвести снизу под лодочки и стропами перевязать, как в узелочек. «Прошить» все лодочки в один плот. Все плоты связать половиной строп в единую систему. Так, что бы при увеличении волнения нас не разбросало. Командирам отделений приступить!»

Получилось, что в один купол вмещается девять лодочек, а если учесть, что у каждого по две, а то и по три, то на отделение идет два, а то и три купола. Тогда соорудили двойное подстилание. В один купол узелком лодочки, а наружным связали купола. С двойным дном получилось. Все старались, все припомнили «Девятый вал» знаменитого художника. Море халатности не простит. Получился этакий оранжевый блин многократно расчерченный белыми стропами. Вот теперь хорошо. Спокойнее. Можно и к Стасику переползти, послушать музыку. Но командир жёстко пресёк все перемещения. «Каждому сделать пояс из 10 строп, перевязанных узлами, закрепиться к «арматуре», своих мест без моего личного разрешения не покидать!» Вольностей явно не будет. Самоволка исключена, по самой простой причине –некуда и не к кому.

Вот народ! Только свалились с небес, по аварийной ситуации, только наглотались воды, кстати, вроде, и не сильно соленой, долго собирались и научались управлять новым имуществом, часа четыре промучились с обвязкой, а теперь лежат, балуются сухариками, слушают музыку и треп стоит такой, что и на суше и не бывает. Отходят. Через трёп напряженка выходит.

Стас, а вот ты громче сделай, может и неяды приплывут.

Балбес, литературу надо читать. Неяды в море не живут. Это русалки здесь обитают.

Командир! Рассуди. Вспомни, как у Гёте жила в воде и командовала еще всякими водяными и прочими.

Может командир Гёте и не читал, но поддержал гвардейца на предмет, что эти водяные девицы именно в морях и пребывают.

Тут всяк стал припоминать прочитанное и оказалось, что в сумме прочитано очень много. Особенно про Наутилус, сколько то лье под водой, о путешествиях, плаваниях в тропических водах.

Итог был однозначен: раз вода здесь теплая, то начинка живностью должна быть. Не пропадать же таким просторам. Что зазря столь воды колышется.

Потом споры улеглись. Народ притих и задремал. Уже никто не смотрит вокруг, кораблей не видно. Дреманём в запас, раз такая оказия. Только часовые-наблюдатели, устроив из запасенных лодочек возвышение, лежат и оглядывают горизонт на все 360 градусов, или, по морскому, каких то румбов.

Среди этого блаженства –выстрел. Всполошился народ. Что-почто? Кто стрелял, в кого?

Наблюдатель пальнул.

Командир! Тревога. Вон облачко к нам ускоренно движется. В одной из книжек читал, что сие есть тайфун или ещё как то. Но это сильный ветер, волны и страх, как опасно. На кораблях, когда прозёвывали, так рвало паруса, мачты ломало и, бывало, тонули.

Командирский голос строг.

Слушай мою команду! Убрать парусность, все пустые лодочки плотно засунуть под общую обвязку. Каждому себя привязать за туловище к этой самой общей обвязке не менее тремя стропами. На ремни надежды нет. Вяжите по телу. Всем принять сидячее положение. Наблюдать друг друга постоянно. Приступили.

Коленки слегка дрогнули. А ну как вправду буря. Так подмочит, что страшно. Хоть бы весь плот не перевернула. Тогда всем конец.

Командир. Может ножи приготовить?

«Ножи всегда должны быть под рукой. Но резать запрещаю. Только по команде.»

Ага, услышим мы твою команду.

Час, второй. Облачко и вправду помчалось быстрее, разрослось и как дало! Что вода сверху, что вода снизу. Море почернело. Всё слилось в одно. Мирные до того волны встали дыбом. Белая, почему то грязная, пена. Все вцепились мёртвой хваткой в стропы. А плотик рвет, крутит. Пытается переломить. На гребень торчком становится, но припаянный к воде нижними куполами, только изгибается и выравнивается, принимая сглаженную форму волны. Прочно держат на воде купола. Не дают оторвать плот от поверхности. Умница командир. Откуда это он знал? Может интуитивно, да что б не разбросало. А получилось самое, что надо. Не привязались бы никого не осталось. Такая скачка, как в штатах на дикой лошади или быке. Совсем темно. И звук! Как стонет кто или орет. Может неяды? Неяды, неяды, а вот явятся и сделают яды. Слопают и не подавятся. Это ж море. Тут ничего никто толком не знает. Что увидели, то и описали. А сколь того, что не увидели. Может и явится, мол, поглядите, вы не читали о нас. А зря, вот и что и сотворим, оставив парочку рассказчиков.

Нет! Страху особенного не было. Голова заработала сразу. Вот волна идет, пригнись. Прошла –распрямись. Глотни поболе воздуха. Вот следующая. Склонись. Не дергайся. Не напрягайся лишку. Смотри за товарищем. Он рядом, под рукой. Придержи, ободри. Вот и перекрикиваться начали.

Первый, как у вас?

Нормально. Ветер сильный. Воды много. А у вас?

Нормально. Купаемся. А как на крайних?

Там похуже. Бросает сильно. Подворачивает концы до вертикали. Как на тренажерах болтает.

На каких таких тренажерах. Где?

Да в парке городском. Там где кони и верблюды из травы сделанные стоят. По 15 копеек. Аттракционы.

А! Помню. Ну, тут без 15 копеек поддает, еще сильнее. Только держись.

Васька Рыжий чуть не захлебнулся. Вздохнул под волной. Его Сашка вон прикрывает. Дубасит по спине, откашливается. Волну Санька всю на себя принимает. Васька, как в затишке.

Голос командира. «Всем наблюдать друг друга»!!!

И, вдруг, тишина. Ветра нет. Воя, крика, стона нет. Как клапана закрыли.

Подпарило. Только волны еще крутые, с белыми барашками и бьют по плоту с усердием.

Голос командира. «Доложить о личном составе».

Командиры отделений проверились, доложили. Все целы, живы-здоровы.

Свинцов, окликает Чалышев.

Я.

- Ну ка, друг, напомни, чему тебя бабушка учила.

Так, командир, много чему учила, но я больше по улице побегать любил.

- Пороть надо было тебя больше. Старших слушаться надо. Вот ведь какое пережили, а как правильно поблагодарить Господа за благополучное окончание сего - не знаем.

Командир. Бабуля говорила, что не обязательно заученными текстами, можно своими словами. Главное, что б от сердца, от души.

Лодырь ты, Свинцов. Право, мало тебя пороли. Хоть одну молитву бабуля тебе втиснула в голову?

Втиснула, командир. Она говорила, что в народе, если кто какое дело знает так, что лучше просто невозможно, то это значит-знает как Отче наш.

Ты знаешь?

Да.

Создание лодочки, привязка к ранцу

Говори. Не торопясь. По несколько слов. Остальным громко, вслух повторять.

Над бесконечным океаном молитва. И нет никого противящегося. Каждый повторяет слова, и, как то, оттаивает душой. Благодарит Господа за спасение. И всякая душа наполняется неизъяснимым теплом. Вот и слова закончились и тишина. А всё настроение не уходит.

Чалышева никогда не замечали в набожности. Как все. В части церкви не было. А в городе, до которого ещё нужно добраться за 20 км. , в церквах службы отходили, когда приходило время воскресных увольнений. Потом уже, к полудню кое кто заходил поставить свечу за родных, близких. Просто постоять в прохладном храме, если лето, посмотреть на иконы, на убранство церкви. Редко когда поговорить со священником.

Видно нужна для прочищения мозгов вот такая встряска. Когда не знаешь, что будет через мгновение и будешь ли и ты сам. И на кого уповать? Получается только на Господа. Ибо никто больше не в силах помочь. Никто!

Прости нас Господи. Не вмени в грех. Осмыслим. Может и вот эти предстоящие дни, что мы в море, для нашего вразумления даны. Прости и спаси нас.

Так думал каждый. Спокойно, без паники и с великой надеждой.

Солнце скатилось в воду. Стемнело. Но не до темного. Светлое небо. Луна кусочком половинным. Море искрится. Тихо. Все молчат. Так и отошли ко сну, оставив караул не сменившимся.

Господи, слава Тебе.

И мы, люди Твоя, пережили эту бурю. Целые, живые. Отдыхаем, а Ты продолжаешь беречь нас. Это где то в самой глубине души каждого.

Утро на воде. Сказочная картина. По воде светлая полоса. Цвета не понять. Искрится, подблескивает. То зелень, то нечто желтое, то синее совершенно. Вот выдвинулся край диска. Полоса расширилась, стала ярче. Еще, еще ярче. А диск не поднимается, как притормозил. Народ давно не спит. Все смотрят. А оно застряло. Нет и нет. Потом вдруг быстро рванулось вверх и всё выскочило мигом. Полоса исчезла, всё засветилось. Наверное, с борта корабля эта картина вообще сказочно смотрится. Здесь же, всё на дышащей, ломающейся поверхности, копирующей волны, воспринимается с некоторой опаской. Скажем, с особенностью положения. Но, что красиво и необычно, то есть факт.

Командирам проверить личный состав и доложить!

Потерь нет. Все на месте.

Экипаж?

Все.

Экипажу войти в состав первого отделения.

Есть.

Васильев, ты большой спортсмен, мастер спорта, что надо сохранять спортсмену?

Форму, командир.

Ну, вот и придумай, как в наших условиях не залежаться, не потерять нужной формы. Командуй.

Над равниной моря звонкий голос Васильева проводит зарядку.

До упражнений ли тут? Но командир прав. Не только о физической форме, сколь о психологической. Ввести людей в занятость, в обычный войсковой порядок.

Сели прямо! Потянулись вверх! Смотри на меня и делай: раз (руки перед собой), два (руки сколько можно назад), три (поворот влево), четыре (поворот вправо). И! Начали…..

Тридцать минут. До легкой испарины.

Приступить к туалету.

Конечно, умывание легко и просто, а вот со всем остальным? Сложный и трудно разрешимый вопрос. Но солдатский организм, за годы постоянных тренировок, скажем так, привык всё делать по времени. Вот и сейчас наступил этот час, но роскошного ротного туалета здесь явно нет!

Опять командиру решать. Ведь, только представить себе, все пустить на самотек, то как далее жить!

И звучит обычная армейская команда, да простят мне гражданские лица, «Оправиться». (Не путайте с командой –заправиться). Для этого освободить вон тот угол, и командир указует какой, всем сместится на пару метров. Да, просто сказать, сместится. Все уже прижились. Это всё барахлишко увязано, всё разложено по местам. Да к тому же, там оказались, приданные группе чужие гранатометчики со своими РПГ-2.

«Раз чужие, так нас и перемещать можно, ворчат они. Мы тут только уложились, гранаты сушим, порядок навели, а теперь тут сортир надо делать. Так, командир, не честно».

Оно может и так, но в таких условиях рука командира должна быть крепче железа.

Чалышев это понимает, его голос становится строже.

Здесь нет своих и чужих! Здесь все свои! А за пререкания, всем гранатометчикам по два наряда!

Есть, два наряда, звучит нестройный хор «трубачей», прекрасно понимающих командира и свою оплошку. И, конечно, где то в краешке мозговушки, что эти наряды откладываются на неизвестный срок. Опять же, если всё хорошо кончится.

Тут командир своею властью распределяет их по более-менее свободным площадям. Но все понимают, что «пушкарям» хочется и полезнее быть вместе, потесняются, перемещаются (перепривязываются), идет общее шевеление и «трубачи» умостились. Подвязываются, скрытые в «заначках» , лодочки.

Территория «N» устилается несколькими парашютными ранцами. Переплетается новыми стропами. Выполняется некая выгородка от общего обозрения, с использованием нескольких труб гранатомётов. Приподнимается полотнище . Готово.

Но не все так просто.

«Командир, надо судну дать ход, не то будем как в том судне, что в госпитале» - вопит командир первого отделения Паша Черных.

Ясно, Черных. Вот и думай, как это обеспечить.

А что думать. Вёсел нет, руками много не нагребешь, буксировать некому. Вот только паруса поставить? Но как. Мачты нет, да тело плота слишком гибкое.

Чалышев подзывает Свинцова: -Василий, ты мужик прижимистый, запаска есть?

Есть.

Сухая?

Знамо дело.

А распусти- ка по ветру, но так, что б кромка на воду не легла. Утонет, как намокнет. Понял?

Так точно, понял.

С противоположного, так скажем, корме края, осторожно распустили белый купол. Взялись за кромку, а Васька продвинулся к середине, распуская стропы. Ветерок хорошо наполнил, надул купол и за кормой вода завихрилась. Но плот стало разворачивать и управить не получалось.

И, о Россия, твои люди все изобретатели. К кромке купола привязали пару лодочек, чтоб на воду не ложилась, отпустили на длину строп, закрепили скобы на «носу» и вопрос с управлением снялся сам. Только регулируй, что б купол всегда стремился вверх, но не отрывался от воды.

« Черных, твое отделение управлять парусом. Рассчитай смены. Следи сам»

Есть!

Но вот второе отделение вяжет второй купол, запасливый народ, тем более, что командир, Мишка Бойко, с Украины (говорит хохол). Вяжет лодочки и мостит рядом. Зажурчала, прямо, водичка. Весь плотик расправился по ширине и подравнялся. Хорошо получилось.

«Бойко, твое отделение на вашем куполе. Разбей на смены. Старший по управлению Свинцов».

Есть!

Вот уже 25 человек при деле. Смены вахты. Всё как в Армии.

-Синельников, ты геолог?

Так точно.

Вас там учили определять местонахождение в пространстве. Помаракуй, где мы есть. Радист тебе даст точное время. Там как то долготу и широту по углу возвышения солнца измеряют. Вот и штурман тебе поможет. Он профессионал. Потрудись!

Есть потрудиться.

Трудная задача у Юрика. Мы по этим темам не очень усердствовали. А вишь, как случилось. Скреби, Юрик, с извилин. Может, что и осталось от лекций великих профессоров.

«Скребёт» Синельников по своему умственному аппарату. Штурман рядом. На пальцах Юрке показывает что то. Привлекают гранатометчиков. Из труб соорудили астролабораторию. Солнышко «заглядывает» в трубу, даёт пятнышко на «лабораторную» поверхность, вычисляют углы, считают возможные отклонения и в конце концов, на вторые сутки плавания бригада Синельникова выдает координаты: примерно 50 градусов западной долготы и 25 градусов северной широты. Это чуть западнее середины Атлантики. Примерно в 3000 километрах от цели. Надо рулить строго на запад, если течения всякие океанские не унесут в сторону.

Какова точность ваших измерений, Синельников?

Примерно 100-200 километров, командир.

Да и по расчету нашего полета получается так же.

Так что хода нам, при благоприятной погоде, примерно на 25 суток. Не так и много.

Добро, Синельников.

Добро, уже по морскому, одобрил командир. Теперь всех свободных от вахт надо отправить на рыбалку. Свою лабораторию не разбирай. Раз в пару, тройку дней определяйся. Это твоя постоянная работа. Не отвлекайся на другое. С радистом контачь и отправьте нашим полученные данные.

Есть!

В каждой лодочке, для выживания на водах, имеется комплект всякого имущества, в том числе и рыболовного. Лески, крючки, разноцветные тряпочки и кусочки губчатой резины.

Все свободные от вахт и служебного расписания само собой вошли в состав рыбацкой команды. Еще до распоряжения командира, на корме заметили, что рыбка есть, крутится у кормы, подъедая выбросы. Пробовали руками словить, но не получалось. Вертка. Скользка. На крючок не цеплялась. Однако, хитрющий Бойко, сумел пару штук поймать, сделав из гимнастерки сачек. Потрошок спрятал в противогазовую сумку и уложил подальше на самый край кормы, тушку порезал на тоненькие полоски и развесил на ветерке. Быстро подвялилось и он, конечно сильно рискуя, и по съедобности и по самовольству, пару пластинок употребил. Долго прислушивался, как примет желудок. Не отрава ли?. Но час, два, весь вечер показали, что эта, условно назовем –селедка, вполне съедобна.

Командир, штурман, инженер сидят рядом. У них, старших, голова думает только о сохранении войска. Что для этого надо?

1.Безопасность.

2. Питание.

Как обеспечить первый пункт? Укрепить всячески плот. Всем быть «на привязи».Уложить имущество так, что бы не повредить лодочки. Постоянно наблюдать за морем и небом. Быть готовым к отражению любого враждебного действия.

«Сержант Баев. Выбери троих и назначаетесь в боцманскую службу. Постоянно контролировать увязку плота. Ваше место базирования рядом со мной. Докладывать каждые 12 часов. Проверять постоянно в течение светлого времени. Приступить!

Попытка усесться, инструктаж и проблемы

Сержант Павлов. Назначаю начальником караульной службы. Подобрать людей, разбить на смены. Круглосуточное наблюдение. Приступить!

Командир назначает службы, исполнителей.

По второму пункту. Санинструктору обеспечить безопасное кормление личного состава. Все продукты собрать в центр плота. Защитить от порчи. Установить нормы питания. Назначить рыболовную команду, кухонный наряд.

Всем сохранять строжайшие меры личной и общей безопасности!

Команды прошли. Люди подобраны. Но оказалось, что людей уже не хватает. Командир утрясает все вопросы. Переставляют и изменяют перечень работ. Всё готово. Пишется Приказ! Армия всегда Армия. И это правильно.

Говорят, когда Александру Васильевичу Суворову доложили, что военные действия пока откладываются, но Армию на зимние квартиры не отводить, то он, для сохранения оной Армии в боеспособном состоянии, вышел перед войсками, снял головной убор, поклонился. «Братцы - солдаты, матушка царица просит сделать прудок в этом месте. Потрудимся с душою для государыни. Инженеры покажут где и как. И, каждый солдатик наполнял свою шапку землей, переносил в нужное место и высыпал. Так вырыли прудок в километры длины и ширины.

А войны всё нет.

Тогда Александр Васильевич преклонил колени: братцы, виноват. Не здесь надо, а вот немного в сторонке.

И вырыли еще прудок. Это до сих пор знаменитые, в Винницкой области, «Суворовские пруды».

Армия без работы гибнет!

Вот Чалышев и решал эту главную задачу. Обеспечить всех работой.

С раннего утра и до отбоя все заняты. Рыболовная команда трудится успешно. Каждому , на паек, достается 400-600 граммов свежей рыбы. Поначалу кривились. Мол, обойдемся сухарями и галетами. Но по приказу всё съедобное собрано воедино. И строгий глас командира возымел действие. А привычка к дисциплине и доверие к командиру обеспечили «поедание» свежатины.

Что интересно, не мучила жажда совершенно. Организм принял рыбку без возражений. Завтрак, обед, ужин. Строго по времени. Как дома. Этак ножичком построгаешь, как пенка становится и - внутрь. Еще построгаешь и снова. Так и пообедаешь. А, учитывая, работу, постоянную и трудную, особенно у парусников, то организм усваивал всё без остатка.

Но командир был строг до неумолимости. Ровно в 6ч 00 минут дежурный возглашал « Подъем», а 6,20 –«Оправиться». На выполнение второй команды уходил целый час. Но исполнялась!

Затем, всё как на суше. В родном расположении. Зарядка, туалет, развод на работы. Контроль ситуации. Весь день в трудах.

К вечеру, когда становится прохладнее, начинается «вселенский треп».

Прошла неделя.

Каждый деньЧалышев подводил итоги дня. Подправил некоторые распоряжения. Что то усердно писал.

Вот как то раздался крик наблюдателя. –«Вижу что то!».

Где?

Вот, правее солнца.

Головы всех повернулись. Шеи вытянулись. Но никто ничего не обнаружил. Минута, пять, двадцать.

И загомонили: вот, вот. Там что то темное. По воде скачет. С гребня на гребень. Оно и гребней то нет. Только пологая вершина волны.

Ближе, ближе. Большая стая крупных рыб. Идет прямо на нас.

« На корме! –звучит голос командира, -при опасном приближении обстрелять!»

Есть!

Половина плота причислила себя к «корме». Клацнули затворы.

Командир быстро исправил положение, назвав по- фамильно стрелков.

Все смотрели на стаю. Рыбины шустро шли по над самой поверхностью с большой скоростью, плотно друг ко другу. Вот левое крыло этого косяка коснулось плота. Рыба ушла глубже, а там провисшие купола. Движение застопорилось. Рыбины повыныривали, «заволновались». Сбились с темпа и курса. Как то заверещали. Но быстро поняв ситуацию, стали уходить.

Парочка так резко поддала ходу, что вылетели из воды и попали на плот. Этакие здоровенные. С человеческий рост. Хоть бы не порвали лодки. Гвардейцы мигом ухватили, обездвижили и передали кухонному наряду.

Команда «Отбой». Народ притих. Каждый «ушел в себя». Трёп пресекается командиром моментально.

Но что то попискивает у плота. Постанывает. Может то стропы трутся друг о дружку, лямки подвесных систем. Народ прислушивается. Настораживается. А оно, это нечто все подает голос. Как тут уснешь? Опять шепоток: неяды пришли, Нептун, мол, за рыбу сердится.

Штурман подал голос. «« Командир, разреши просветить человечество?»

- «Просвещай,»

«Гвардейцы. Слушай сюда».

Первое, не неяды, а наяды. Второе, надо не Гёте читать, по этому поводу, хотя и его тоже, а Жуковского Василия Андреевича. Есть у него такое произведение, где упоминаются сиё имя. Это старинная повесть «Ундина».

« Лет за пятьсот и побольше случилось, что в ясный весенний вечер сидел перед дверью избушки своей престарелый честный рыбак и починивал сеть.»

И, среди океанского простора, полился рассказ о любви, преданности. О жадности и ревности. О чудесах, которые совершает любовь. О таинствах морских глубин, о том, как любовью обретается душа у тех, кто к роду человеческому не имеет ни какого отношения. Но любовь всё может. Ей подвластно все…… «Жители стран водяных обольстительно- милы прекрасней Самих людей. Случалось не раз, что рыбак, подглядевши Деву морскую – когда, из воды поднимаясь тайно, Пела она и качалась на зыбкой волне, повергался В хладную влагу за нею. Ундинами чудные эти Девы слывут у людей……так и отец мой, Сильный царь в голубой глубине Средиземного моря, Мне, любимой, единственной дочери, душу живую дать пожелал… но душа не иначе дана быть нам может, как Только тесным союзом любви с человеком.»

Уже с востока засветлело. Вот- вот покажется солнце и прозвучит команда «Подъем», но заслушавшиеся рассказа солдаты видят: «Когда же снова все встали….уж белый образ пропал; а на месте, где он стоял на коленях, сквозь траву сочился прозрачный ключ; серебристо виясь, он вперед пробирался, покуда всей не обвил могилы; тогда ручейком побежал он далее и бросился в светлое озеро ближней долины. Долго, долго спустя про него тех мест поселяне чудесную повесть любили прохожим рассказывать; долго, долго Жило поверье у них, что ручей тот Ундина, добрая, верная, слитая с милым и в гробе Ундина.»

Солнце смотрит и удивляется. Народ лежит, растянувшись на сетке строп. Глаза у всех открыты. Но они далеко. Они там, где происходит это действие. Они вместе стоят у могилы рыцаря и смотрят на сверкающий слезой и любовью ключ. На ручеёк бегущий в озеро.

Волна прокатывается под плотом, шевелит его. Грёзы, грёзы!

«Подъем», все же слышится команда. Хоть и с большим опозданием, но все прокручивается как механизм, который изменить невозможно.

День вступает в свои права, обязанности. Жизнь реальная продолжается.

Гранатометчики-трубочисты зовут командира посмотреть их изобретение.

Что такое? – вопрошает Чалышев, глядя на сооружение. Мачта?

Да, командир. И не только. Вот смотри.

Солдатик подвязывает к верхушке красное полотнище, сшитое из оголовков запасных парашютов, дает команду –поднимай!. Мачта пошла вверх и над плотом заполоскался флаг Отечества. УрррА! Грянуло среди моря-окияна.

Чалышев отдал честь.

Отныне, -прозвучало далее,- кроме ранее данных поручений, вам утром, по команде ,поднимать флаг, следить за его нормальным состоянием в течение дня и вечером спускать!

Есть!

Вот так обживается плот. Уже и неодиноко. Уже всё на своем месте, У всех есть работа на целый день. Жизнь входит в колею, хотя и в новых условиях.

Постепенно научились свободно ходить по «вантам», переплетениям строп и настилам. Конструкция совершенствуется. Появились «крылья» -боковые полотнища для разворота плота.

Мандрик, ты Бауманское кончал?

Да, командир.

Что там изучал, какая основная профессия?

Энергетик. А что? Есть работа?

Работа всегда есть. Я вот смотрю, что ты какого то жучка поймал и второй день с ним возишься. Думал, что ты биолог, но засомневался. В этом училище такого факультета как бы и не должно быть. Ведь оно техническое.

Да. Высшее техническое. Престижнейший ВУЗ страны.

А жучок тебе зачем?

Всяк при своем деле, но уши всех ловят командирский голос. Что это он с Мандриком перетирает.

Жучок, командир, сам по себе интересен. Откуда он здесь взялся. Ведь при мощности его «двигателя» так далеко забраться от берега просто не можно. Что его сюда принесло? Каким попутным ветром?

То не вопрос, Саша. Бывают дожди, даже среди пустыни, которые с водой вместе сбрасывают рыбу. Или щебень. Часто люди наблюдали, как с дождем падали монеты. Бывало, что лягушки сыпались тоннами.

-Так какую силу надо иметь, что б это все поднять и перенести?

А что? Тайфун и корабли поднимает. Автомобили, людей. Это не сложно. Есть такой ученый, кажется в Австрии, самоучка. Без института, ученой степени и прочего. Он смастерил тарелку летающую. Так там мотоциклетный двигатель, сил на двадцать, гоняет эту штуковину по 2000 км в час, и на высоту до 15 000 уходит. Применил какой то природный эффект. – Вот и вё.

Вот и я этого жучка разглядываю. Есть тайна.

Все занимаются своими делами и прислушиваются к разговору.

-Санька продолжает.

На третьем курсе мы были, как обычно, в колхозе на уборке . Что поручали, то и делали. Ковыряясь в земле, мы перелопачивали огород, напали на большую колонию майских жуков. Некоторые очухались, подняли «створки», распустили крылья и полетели. Было неожиданно смотреть, что такая тяжелая штучка, машет малюсенькими крыльями и летит. Мы измерили площадь крыла. Взвесили жука. Не сходится ни с одной теорией полета. Уже в училище перерыли всю литературу, довели до белого каления профессуру. –Ответа нет. Полное отрицание, а жук, не зная, что он нарушает все каноны и расчеты, летает.

Очень интересно.

Наш декан, Николай Степанович Смогунов, выхлопотал нам пропуск в четвертый зал Ленинской библиотеки (зал научных работников). Мы там пол года рылись. –Ничего!

Изучайте сами –было решение декана. Можете работать в любой лаборатории ( в свободное время).

А что изучать, что мерить?

Связь с маячком, команды и отвод

Сначала сняли фильм, как эта козява летает. До этого пришлось этих «объектов изучения» разыскать, создать условия. Повозились. Исписали десяток тетрадей –ибо начальство настоятельно посоветовало всё, до мелочей, записывать.

Полетела «козява». Подняла створки, установила под углом, примерно, 40 градусов, развернула ткань крыла и… нет, не замахала крыльями. Корылышки просто завибрировали. Частота, амплитуда. Считаем, Нет! Не может лететь. Нет подъемной силы. Не откуда взяться ей!

Посадили жука на измерительную поверхность. Взлетает. На поверхности и следа нет воздействия. –Вопрос!

Всматриваемся в кадры. Вот пошли створки. Вот распрямились пластины крыльев. Вот задрожали эти пластины. А вот створки изменили угол. Взлетел. Крыло дает постоянную вибрацию, а створки, как бы создают подъемную силу. Чудеса.

Рассматриваем в микроскоп створки. Ого! Да это сложное инженерное сооружение. Ячейки. Кривые и косые ряды. Разная глубина. Неоднородная поверхность.

Все что наскребли заряжаем в ЭВМ. Машина думает-думает и ничего , на гора не выдает. Отвечает, что глупостями не занимается.

-Дура.

Начинаем «лепить» из подручных материалов нечто похожее. Створку полтора метра на метр. А все эти ячейки минимально-возможного размера. Поставили створку на четыре стойки, подсунули по нее обыкновенный вентилятор. В ключаем.

Стоит всё, как поставили. Начинаем перемещать вентилятор. Потом подвязали его на три тросика. Качаем.

Вдруг, совершенно мгновенно, створка с подвешенным вентилятором исчезла. Куда? А сверху сыплется потолочная засыпка и светится синее небо.

На три месяца нас выгнали из училища. (была такая крайняя мера наказания), изъяли все журналы наблюдений, схемы, чертежи. Забрали вторую створку, ещё не оконченную. Конечно, по всем партийным линиям протерли с песком. Залатали дырки в полах и крыше.

И! Создали, приказом ректора, новую лабораторию, с входом по специальным пропускам и кругло суточной охраной ВОХР.

До самого выпуска мы тоже трудились там, на равных с академиками.

Вот и рассматриваю, командир, этого «товарища». У него сферические надкрылки, Значит мощность каких то энергий очень высокая, а затраты сил на единицу пути –мизерная.

Командир смеётся, - вот, Мандрик, поработай хорошо, может всем плотом домой перелетим.

Народ, который разговор слышал, немного позубоскалил, помечтал, пофантазировал, не отрываясь от своих обязанностей, по дому взгрустнул. Вторая неделя проходит. Никто на горизонте не нарисовался.

Как не нарисовался. А это что?

Наблюдатель подает голос.

«С северо-запада наблюдаю темный предмет».

Все глаза туда. Темный предмет вырастает из воды и превращается в военный корабль. Воплей радости нет. Корабль явно не наш. Флаг обозначает –англичанин. Не такой уж большой, но приличный. Стремительные обводы, трубы вентиляции склонены к корме. Высокие мачты. Поворачивается к нам правым бортом. Весь на род на палубе. Все глазеют, переговариваются. Остановился метрах в ста, ста-пятидесяти. Качнуло дополнительной волной. Аккуратно подошел. Мастерски.

Шлюпка отвалила и бодро пошла к нам.

Разговор по англицки. Испрошают кто есть такие и что здесь делаем.

Отвечаем, что потерпели крушение и спасаемся, как можем.

Те умничают, что де мол никаких SOS в эфире на звучало, ни каких кораблей не тонуло.

Во, балбес, а мы что загорать сюда пришли и купаться в чистой, не замутненной пляжниками, воде? И случайно потеряли берег?

Так кто вы есть? Кто командир? Есть ли у вас деньги на спасательные работы. В смысле есть ли чем платить за спасение.

Чалышев вступает в разговор. Его английский может быть и хорош, но сами англичане друг у друга переспрашивают, а что он сказал. А сказал Чалышев, что он есть старший лейтенант Армии Советского Союза.

Мордочки моряков скривились. И опять: а что вы тут делаете?

Плаваем.

А какое у вас задание? Что вы должны выплавать.

Моряк! У тебя мозги есть? Не видишь? Люди попали в беду. Спаслись на подручных средствах, едят сырую рыбу, круглые сутки под открытым небом. На волнах, на ветрах. Что мелешь, то?

А тот отвечает, что он видит хорошо организованное и обустроенное войско с оружием в руках, приданными средствами и толстыми физиономиями, явно не похожими на страдальцев.

Причем физиономии. Это мы тут нагуляли от малой физической нагрузки. Ты нас будешь спасать?

Сколько вас?

Семьдесят два человека.

Много. Мы столько не можем взять. Максимум человек тридцать.

Это ты говоришь, а что скажет ваш командир корабля?

Сейчас доложу.

Шлюпка отошла от «причала» и порулила к капитану.

На плоту непроизвольный шум. Командир, я не поеду к ним. В плен не сдамся. Они мигом оружие отберут. В клетки посадят и будет так, как они прикажут. Не поеду. Тем более, если кого здесь оставлять.

Все орали одно и тоже. Командир молчал. Он отвечает за каждого. И за честь Отечества тоже.

Ладно! Закончили митинг. Тем более замполитов нет. На голосование ставить не буду. Я командир и я решаю. Все по местам. Паруса спустить. Часовому у флага стоять!

Гвардеец, что присматривал за полотнищем, встал. Взялся за мачту и замер, как и положено стоять у святыни. Одна рука на древке, другая на цевье автомата. Приклад убран. Магазин на месте. Патрон в патроннике. Предохранитель снят.

Через час лодка вновь причалила.

За это время плот удалился до километра. И кораблику пришлось развернуться и подойти ближе.

Ну что? - вопрошает Чалышев.

Капитан приказал: так как вы не оглашены в мировом эфире, как потерпевшие кораблекрушение, вооружены и представляете собой воинское подразделение, но хотите, что бы мы вас подобрали, то условия следующие:

1. Вы сдаете оружие, боеприпасы и военное имущество.

2. Принимаете статус военнопленных, со всеми вытекающими, согласно мировых регламентов , последствиями.

3. Всю документацию сдаете немедленно.

4. Оплачиваете услуги по 2000 фунтов стерлингов за рядового, 2500-за младших командиров и 3000-за офицеров.

При малейшем противодействии будет применено оружие на поражение.

Во! Закон моря. Как были мировыми грабителями так и остались!

Спрашивают: вы согласны.

Чалышев стоит весь бардовый. Ему, десантнику, представителю Великого народа и Великой державы, предлагают сдачу в плен.

Но он смиренно спрашивает: а скажите, как это все вы представляете выполнить?

По одному в шлюпку, с оружием, со всем имуществом. Все сложить, пока в шлюпке, руки свяжем, а там, на корабле развяжем. Вот так по одному, всеми десятью шлюпками и перевезем. Но не более тридцати человек.

А остальные?

Мы можем только тридцать.

А остальным что? Продолжать носится по волнам?

Мы примем только тридцать.

Ладно. Спасибо за «помощь». Мы все остаемся. Одна просьба: какие координаты нашего месторасположения?

Это военная тайна. Мы не можем разглашать свое местоположение.

Офицер встал в шлюпке, отдал честь флагу и порулил к кораблю.

Тот молчаком дал ход и скрылся в дымке.

Долго молчал плот. То, что не помогли, не спросили ни про еду, ни про воду, ладно. Но что предложили в плен. Сдать оружие. Платить! Это было таким не мыслимым предложением, что долго никто и рта не открывал.

Спас всех часовой-наблюдатель. Темный предмет с юга.

Все глаза туда.

Вот нагрянуло. Только один темный отошел, как второй нарисовывается.

Но этот идет столь медленно, что многие и перестали наблюдать.

Занимаются своим делом. И «строгают кости» английским морским разбойникам.

Не подумайте, что стоял сплошной мат. Нет! В ВДВ эти слова не звучат. Не то, что под запретом, нет! – просто не принято. Это слабак какой может употребить, призвать лукавые силы на помощь. Десант до такой низости никогда не доходит. Даже если, по неосторожности, под выстрел гранатомета попадет. Или протащится по ветру «на вороных» по кустам и мелкому лесу, вращаясь, как пуговица на паре параллельных ниток (есть такая забава детская). Покряхтит, вычистит все, что набилось везде от такого протаскивания. Но, не употребит. Не потому, что сдерживается, а потому, что не употребляет вообще.

Отсоединение ранца, спасательная лодка и движение

Смирнов развернул свой парус. Приладил оттяжки-растяжки. Упругий купол, принимая ветер, покрутился, погулял из стороны в сторону, но, чувствуя твердую руку Виктора, рыскать прекратил, улегся самым краешком, кромочкой на лодки и потянул. Плот принял тягу, потянулся всем своим существом за ветром, но чуть перекосился.

«На левом! Что там, заснули? Разворачивай, ставь паруса! Вишь потянуло косяком!»

Левый купол надулся, его помаленьку отпустили, подняли на полный размер, чуть лодочки не отрываются от воды. Плот постепенно выровнялся , распрямился и двинулся к далекой еще суше.

Народ потихоньку перетирает в порошок кости англичанам, но занимается всем, что требует служба.

Павлов втолковывает своему соседу, как надо снимать с мели застрявшую баржу. Он речник. Водил по Волге караваны барж. Сидел на мелях частенько и теперь они с Кравцовым обсуждают эти проблемы. Кравцов паровозный машинист. Водил грузовики по Северо-Кавказской железной дороге. Как и Павлов мечтал пересесть на пассажирские. Но опыта еще было мало. «Налет», как говорится в авиации, не допускает. Ему про баржи интересно. Особенно про реку. Как там дно устроено. Откуда мели. Почему садятся на них вот такие, как Славка, судоводители.

Славик втолковывает. Мель, она подвижная. На одном месте не стоит. Перемещается по многим причинам. И ничего сделать нельзя. Наблюдательные службы постоянно следят, отмечают, ставят специальные знаки на берегу. Всё зависит от погоды, грузопотока. Много чего. Там и на средине вдруг вырастет песчаная гора. Тогда крадись вдоль берега. Бывает, что и лодки частничков протаранишь. А бывает и кормой по суше протащишь баржонку. Хорошо, если не пропорет чем.- там железа всякого натыкано без счета. А то и трактора на водопой пригонят. Сами купаются, а машины у кромки. Вот и саданешь по гусеницам. Баржа, она сотни тонн, а тракторок –пару, ну три. Вот и посчитай, кто кого. Но всегда без шума все. Народ понятливый. Не то , что эти «лорды-пэры». И как это можно! Законы про кораблекрушения всемирные. Значит, исполняй. А эти и деньги затребовали. И оружие сдай. И кучу бумаг подпиши. И медсправку представь.

Слав,- но представь себе, что они не изымут оружия. Не свяжут руки. Ладно, там, про деньги. Но при малейшей их попытке плыть не туда, куда нам надо, плакал их кораблик. Что б мы сидели и терпели, пока нас привезут в Англию и продадут, как рабов. Кому? Нашим же! Очень сомневаюсь. Их там всех морячков полста человек. Да все по постам стоят. Т.е. свободных или стражников человек десять, по максимуму. И что они сделают с нами? Ничего. Что хотим, то и будет. И кораблик поплывет не в тусклые туманные дали, а на остров Свободы. Вот де мы, вы нас заждались. Простите. Слегка задержались. По не зависящим от нас причинам, пару недель любовались просторами океана, попробовали деликатесов, т.е. перешли на модное ныне сыроядение. Теперь, с первой оказией, пришли выполнять поставленные задачи. Так что, друг речник, все они правильно мыслили. Да, и не думаю, что предполагали нашу сдачу. Так, наткнулись пираты случайно, оценили шансы и довольные убрались. Уверен, что и слова в эфир не выкинут. И, даже, в вахтенный журнал не запишут. Они ж пиратствуют.

С америкосами блокируют подступы к Кубе.

Антоша! А почему не спросили о больных, раненых? У них доктор есть! Это святая обязанность. Почему не дали харчей, воды, лекарств. Не дали координаты. Вон Юрка со штурманом всё определяют месторасположение, а данные на сто миль гуляют. Да тут за километр наш плот не увидишь. Что он над водой? Метр. Флаг только чуть выше. Так разгляди эту ткань, хоть и красную. Тем более, что красное на синем и не видно сблизя.

Ты прав, Славик. Но у них капитализм. Наверное сильно накладывает узы на порядочность. И вообще мне их физиономии не понравились Спесь! При всем при этом, они не из великих дворян. Такие же рабочие и крестьяне.

Антон. Ты чёкнутый. У них срочной службы нет. Это все по контракту. На долгое время. Это у них работа, заработок. Школа. Потом морская школа. И далее на корабль. Без торжеств, без дембеля, рядовая работа. Только что с погонами и на море. Может кто из рабочих-крестьян. Может. Но быстро переориентируются. И, при случае, по команде начальства будут стрелять в своих же по классу. Нам трудно понять и войти в их шкуру. Но что они здесь показали, чести им не делает.

Давай вот стропы подтянем. Средняя лодочка прослабилась. Свободы много. Будет тереться о лямки.

И оба гвардейца «засупонивают» строптивую лодочку. Каждый думает про своё и делает общее дело.

Крепи, но узел на бантик. Легче перевязывать будет. Да пройдем к трубачам. Они там расслабились. Командир видно у них был добрячок. Вишь разлеглись и ничего не делают.

Трубачи-гранатометчики лежат кучно и обсуждают серьезнейший вопрос. А ну, как придется стрельнуть с плота. Враз дырища образуется позади. Граната, она есть ракета. Из трубы такой сноп огня вылетает, что если лодочки коснется, то ей все. Конец. Лопнет. А может еще и вспыхнет. Тогда всему плоту конец.

Чо, пехота, пришли? У нас все в порядке. Слабину убрали. Подвязались. Флаг на месте. Часовой стоит.

Эт хорошо. А что в кучу сбились. Нарушение, однако.

Нет. Думаем. А ну, как боевые действия начнутся. Прикажут дать огня, а мы плот и сожжем. Что тогда? Вот и маракуем, как от выхлопа защитить заднее пространство. Ведь угол градусов на 30-40 придется держать. Не в упор же.

А что командир на это?

Командиру доложили еще вчера. Приказал думать. Вот и думаем.

Вот по тому кораблику вмазали бы, так шелковый стал.

Трубач. Остынь. У него и пушки не надо задействовать. Он протаранил бы плот, намотал всех на винты и ушел. Только красное с оранжевым осталось.

Эт да! Но от двадцати ракет он бы тоже не долго плавал.

Остынь. Не кипятись. Это не танк. Это тысячи тонн. Я тебе, как моряк говорю. Мы, бывало, такие дыры в корпусе пробивали, что и сгинаться не надо. Проходи ровно. Пластырь заводили, отсекали воду. И так до рембызы и топали малым ходом.

Но трубадуры не остывали. Они вспоминали свои боевые дни, когда, порой, в день сжигали по десятку танков. Громадных, как дом. С кофетериями и спальными местами внутри. С пулеметами и ракетами. С кучей пехоты и приданных средств.

А помнишь! А помнишь!

Ребята раскраснелись. Ударились в воспоминания, не так уж далеко ушедших, дней.

Помнишь, Витя, как в долине, где озерко с форелью, стояли. Стеночки форта из глины. Защита только от пуль. А эти мастодонты стали за пару километров и, как на ученьях, молотят. Стрельнут и ждут, когда пыль осядет. Опять дадут пару – тройку снарядов и любуются, как мы жаримся на шампурах. Командир тогда был Толстопятов.

Трубачи, -говорит, -вам не надоело гореть заживо. Возьмите по паре гранат на брата и проведите воспитательную работу с этими мерзавцами. Они даже пехоту свою увезли в тень. Вон, на северном бережку купаются. Ждут когда от форта и нас ничего не останется.

Мы тогда и не валяли дурака, и не гибли как привязанные к стенам. Полковник Толстопято был мудрый командир. Мы лежали за пределами разлета осколков. Да и форт этот нам не был нужен. Но на равнину выходить, -это значит лечь всем. А наемники и не спешили. Им зарплата идет. Повремёнка. Не аккордная и не от выработки. Неделя прошла –получи! Еще неделя, -ещё получи. И так весь срок контракта.

Мы тогда семеро пошли. Пошли это, конечно, образно. Втиснулись в грунт. Гадюки так не ползают. И двинулись. Гуськом. Четыре часа. Как у В.И. Ленина: шаг вперед, два-назад. Только, конечно, назад не было, но метр прополз-замер. Еще метр, -еще замер. Танкисты и пообедать успели. Поспать после обеда. Вновь принялись вгонять снаряды в остатки зданий и стен. А мы всё позем. Полковник, наверное всеми нервами изошел. А может быть, наоборот, с удовольствием ожидал финала. Раз не обнаружены, значит работают.

Подползли метров на сто. Желтые громадины. Стоят гордо, даже красиво. Распределились. Как раз каждому по одной единице. Еще подползли ближе. Залп! Вспыхнули свечками. Пока разберутся, а нам надо тикать. Аллюр три креста. Несемся прямиком. Точно по линии полета снарядов. Не маскируясь. Ибо танкачам не до нас. Им зарплата идет только живым. Летели на крыльях, так как никогда. Физрук бы грамоты выхлопотал, точно. Вот и свои. Падаем за стену. Ребята водой поливают. Наверно дымились сами. Особенно на ноги льют. Чо туда, лей на шею. Шея потерпит, отвечают, на сапоги надо, вишь дымятся. Плакали наши сапожки. Да и штанишки тоже. От коленок и ниже прожгла крепенько. Но ничего. Отошли. А противник долго фотографировал обгоревшее железо. Два вообще взорвались и разломились. Потом уселся в свои авто и укатил кудысь, оставив нас в развалинах чьего то, в давние времена построенного , форта. Но с харчами и двумя колодцами.

Плот прогинается на волнах. Народ, как в седлах верблюда, изгинается в ритме качки.

« Командир! C юга темный предмет.

Долго этот темный предмет подбирался. Час, второй. Теперь видно хорошо. Низкая темная масса, а над ней светлое облачко.

Киты!

Все моментом стали знатоками. Трёп поднялся до небес. И голубые, и серые, и кашалоты, и полосатые. Всё до тонкостей. Даже как матери детят молоком кормят на плаву. Будто нужно им на берег для этого выходить.

А ведь всё равно интересно. В таком большом армейском коллективе, всегда найдутся знатоки по всем вопросам. Вот и теперь, стрелок самолета оказалось раньше плавал на рыбокомбинате. Это огромный корабль –фабрика, на который сейнеры доставляют улов, а тысячи рабочих, как на любом заводе, производят готовые продукты или полуфабрикаты. Вот этот башенный хвостовой стрелок пять лет отходил на сём корабле. Наслушался и насмотрелся всего и вся. Что касается китов, то на плавбазе были ученые.\, которые имели свое судёнышко, и на котором всё время мотались близ базы. Только ночевать возвращались. Они наблюдали за рыбой, её миграцией и прочим, обеспечивая хорошую работу всей базе. Частенько они запрашивали у начальства помощников, те не отказывали и наш нынешний стрелок, а тогда просто Васыль Перегудко, 2м. 16см. в высоту и 140 кг. массы, испрашивался чаще всех, как имеющий громадную физическую силу и не менее большой интерес ко всему, что является новым.

Вот как то этот кораблик с обычным морским названием «Медуза», обследовал участок Атлантики, где проводила лов плавбаза. Забрасывали сети. Опускали тралы на разную глубину. Т.е. работали. И набрели на большое стадо китов. Те спокойно лежали на ровной глади моря. Видимо отдыхали. Но время от времени становились вертикально. Некоторое время так торчали, а потом ложились на воду обычным образом.

Кораблик застопорил ход. Все взялись за бинокли, хотя оно и так было хорошо видно.

Оказалось, что это идёт кормление младенцев. Мамаша становится головой вниз и поднимает соски, а из у неё два, над водой. Малыш открывает ротик прикладывается к соску и мамаша, под большим давлением, впрыскивает ему литров по пятьдесят или по сто своего молока. Потом переворачивается. Отдыхает маленько и снова вертикали. Молоко яркого цвета, Такое густо –кремовое. Жирное, где то под 50%. Если что попадает на воду, то как лепешки плавают, не растекаясь. Но они умеют аккуратно всё делать и зря продукт не пропадает. Сосать китёнок не может. У него нет мягких губ. Просто открывает рот и получает свою порцию.

Конечно, у каждого вида китов свои особенности. Дитя кашалота берет сосок уголком рта. И мать впрыскивает. У других, китёнок язык трубочкой сворачивает. Но принцип один: мать, как насосом даёт струю молока.

Там, на «Медузе» умнячие мужики были. Они не сидели по кабинетам, а большую часть жизни проводили в море. Было о чём поговорить. Тем более, что не из книг, а от живых людей всё своими глазами видевших.

Наши киты торчмя не становились. И с уровня воды было видно не очень хорошо. Но можно было различит и очень крупных и помельче. Может и мальцы были, но, видно в середине стада.

Но, однако, весь треп свели к тому, что киты людей не едят! Это уже хорошо и дает надежду на благополучный исход встречи.

Кто то даже вспомнил, что камчадалы, или еще кто то рядом ,произошли от китов. И что писатель Юрий Рытхэу один из них.

Да, гвардия, подытожил командир. Это хорошо. Но они могут заснуть на воде. Не заметят и протаранят. Им что. Они тут дома.

Южной стороне приготовить оружие. Без моей команды огня не открывать. Оружие –на предохранитель!

Все. Команда прошла. Выполнена. Доложено о исполнении и народ наблюдает за невиданной работой океанских путешественников. А они все ближе. Хорошо видны фонтаны. Почти как на картинках. Идут плотно. Метров по 30 друг от друга. Вот теперь они с востока. Стали. Рассредоточились. Лежат себе. Отдыхают.

Час, второй, третий. Народ наглазелся вдоволь. Каждый занимается своим делом. Скоро ужин. Вечерняя прогулка с песней. Спуск флага и отбой.

Командир! А ну запоем и испугаем животину. Как воспримут. Вдруг они с детьми?

Ну, и что. Хоть с детьми, хоть нет.

Как что. Они ж не знают, что мы просто поем. Что так в армии положено. Воспримут как боевой клич нападающих. А? И попрут.

Да, тут осторожность не помешает. Песни не будет. Все остальное по распорядку.

К вечеру волнение усилилось. Кое где белые барашки. Стадо стоит точно от ветра. Самими собой успокаивают волнение, прикрывая нас. Случайность? Или сознательно. Ветер дует ровны, но приличный. Плот под тремя куполами хорошо идет на запад. Хоть сколько, но идет. А киты все рядом. Значит? Значит они не оставляют нас. Подгребают. Прикрывают собою.

Вокруг уже все в пенных гребнях, а нас только перегибает по волнам.

«На полоту! Наблюдать друг за другом. Проверить привязку. Командирам доложить.»

Еще и еще проверяемся. Треп затихает. Но спать никто не будет. Команда «Отбой!» на волнение моря не действует. Ветер крепчает. Брызги летят обильно и постоянно приходится вычерпывать воду из лодок. Так пройдет ночь. Это знают все. И готовы делать то, что потребует обстановка.

С западной стороны чисто. Небо светлое. Звезды. Восточная сторона затянута наглухо. Но киты видны хорошо. Они расползлись охватывая нас полу дугой. Совершенно сознательные действия. Сомнений ни у кого нет.

Вот ветер поднажал сильней. Паруса убраны. Только одинокая фигура на носу, удерживаемая двумя гвардейцами, создает, с частью купола на себе, парусность. Удерживая плот по волне. Не давая стать поперек, не давая крутиться. «Фигура» сменяется через пол часа, ибо стоять под напором ветра и держать на себе штормовой парус, очень трудно.

«За ночь ни каких происшествий не случилось. Люди целы. Лодки вычерпываются постоянно.» –докладывают младшие командиры.

Дует прилично. Стоят штормовые паруса. Киты прикрывают корму. Зарядка отменяется. Но флаг поднимается и часовой, хоть и в сидячем положении, у знамени. Завтрака, по всей вероятности, не будет. И остального, тоже.

Войско живет по штормовому расписанию.

Три дня дуло. Океан раскачался и волны вырастали и вырастали. Хорошо китовое стадо прикрывает. Сбивают крутизну волны. Гребней практически нет. Мы в заводи. Это так бывает на пруду в ветреную погоду. Вся вода в ряби, а у берега, в затишке, спокойно. И поплавок не прыгает а мирно лежит на поверхности.

Совсем завечерело. Сегодня будет ужин. Рыбаки умудрились наловить «селедки». Кухонный наряд разделал. Каждому досталось по целой тушке. Всяк потребляет по своему. Павлов и Антон режет на пластинки и жуют. Мы с Сашкой скоблим ножами. Получается полужидкая кашица. Глотаем себе в удовольствие. Кто как, но главное: все оставшиеся передать кухонному отделению. Все! Особенно кости! Это вопрос жизни! Любой прокол-потеря плавучести.

Командиры проверили людей, доложились.

Отбой! Сегодня спать будут все. Только вахтенные у рулей будут обеспечивать устойчивость движения. Лодки не заливает. Вода вычерпана, Опасности затопления нет. А к раскачке уже привыкли. Ветер совершенно теплый и к утру просохнет одежда. Спать. За трое суток вымотались вконец. Песен нет. Флаг остается на мачте. Чалышев спит. Ему труднее всех! Мы понимаем и тихо следуем его примеру.

Утром будить никого не надо. Все встали, сбегали на корму. Умылись , причесались. Хочется есть. Мерно и мирно прогибается плот. Солнце скользит по изгибам волн и бросает цветные блики. Ох, если бы это было не вынужденно. И без риска.

Народ тихонько переговаривается. Командир еще спит.

Вот надо же так человеку обвыкать в любой ситуации. Безбрежный океан. Ответственность за каждого человека. Проблемы лезут на проблемы. Куча вопросов бытовых. Сохранение целостности и плавучести плота. Сохранение духа войска. А он спит сном праведника, растянувшись на переплетениях строп, как в гамаке. Снизу подплескивает вода, не вычерпанная из лодки. Сверху обдувает ветерок. И снится командиру его родная Рязань, он лежит на бережке, частично в воде, частично на суше. Милка машет веточкой, отгоняя комаров. И шевелит его курчавую шевелюру. Вот она, шутя дернула за чуприну, больно сдавила пальцы на руке. Милка, ты чо? Больно ведь! Командир просыпается. Выпутывает волосы из строп, дует на защемленные пальцы и Милка прощена.

Внимательно осматривает плот. Все на месте. Оглядывает пространство.

« Дежурный! Где киты?»

Организация плотного плота, распределение ролей

А китов то и нет. Когда ушли никто и не видел. Но вот шторм кончился. А пока крутило, они прикрывали нас собою. Вот и думай что хочешь. Твори всякие ученые дискуссии. А факт есть факт. Пока бурлило- они прикрывали. Да еще более того. Они подошли до начала шторма, и позицию заняли единственно правильную. Что это? Повеление Сверху и строгое исполнение, или самостоятельное мышление, основанное на каких то проявлениях, взаимосвязях всего живого и разумного. Сплошные тайны. Как слаб человек. Как он мало знает и о себе, и о природе. Одно у всех мнение сложилось, что как бы трудно в жизни не пришлось , а в китобои никто не пойдет.

« Подъем!» Команда официальная. Каждый изображает ее восприятие. Трубачи быстренько убирают флаг, т.к. вновь прозвучит команда на подъем. Командир усек и те схлопотали по полной. Армия, хоть где, стоит на дисциплине. Здесь, тем более.

Народ приводит себя в порядок. Высушиваются днища лодок. Подтягиваются стропы обвязки. «Боцманская команда» строго проверяет каждый узелок. Баев зверствует. Распекает за каждую свободную, не подтянутую стропу. Конечно, без «выражений», но со всей строгостью. Ибо жизнь висит на волоске, на этой стропе, которая примет на себя двойную нагрузку, лопнет, а за ней все остальные последуют. Командир слышит Баевы выступления, одобрительно кивает головой, и возражений нет.

Доклады младших командиров о личном составе, количестве и состоянии. Зарядка. Все! Можно поднимать флаг.

« На флаг! Смирно!» Красный стяг поднимается над плотом, над океаном. Командиры отдают честь, все поют Гимн Советского Союза.

Здесь, среди безбрежных вод, это пение вселяет уверенность в благополучном завершении вынужденного путешествия. Как бы соединяет со всей великой Родиной. Ободряет и укрепляет. Слез умиления нет, лицо и так все в соленом. Но волнение, какое не испытываешь в обычных условиях, есть.

Сегодня царский завтрак. На плот сами выскочили три очень больших остроносых рыбины. На целый день хватит свежатинки. Оно, если говорить точно, еда всегда свежая. Упаси Бог, если кто оставит заначку. Командир с плота сгонит. На губу упечет. Только свежее, только « с огня». Трое суток без еды особенно не дают себя знать. Просто хочется есть и все. Еда здоровая, уже привычная.

Отзавтракали, прибрались почистились. Сейчас поступит команда на проверку и чистку оружия. Здесь все так быстро покрывается сизым налетом. Поэтому, при первой возможности, всё чистим и смазываем. Проверяем гранаты, запалы. Они упрятаны в сапогах. Завернуты в портянки. Запалы- в правом, гранаты -в левом. Затем сапог в сапог, перегнуты и привязаны к стропам. Пока ни у кого не замокло, но проверять надо. Вон какой шторм был. Три дня купались чуть не по шею. Сейчас сухо. Одежда протряхла, лодочки вообще высохли.

Баев, расположившись на корме , ходит ( уже научились ходить) по настилу и проверяет имущество. Прямо нюхает все. Кой кто получает замечание, а кого то Ванька строгает по полной. Голос строгий, нотки стальные. Но без крика и прочего такого.

Чалышев прислушивается но не лезет. Потом подзывает Баева:-что там. Полезное для всех или личное?

Запалы, лодырь, все в одну кучу, а сверху обмотал портянкой. Они сухие, нормальные, но от качания трутся друг о дружку и до беды не далеко. Приказал обернуть отдельно каждый и потом все вместе. Гранаты, может, и не сдетонируют, но запалов лишимся.

Чалышев встает. Опирается на Ванькино плечо и дает команду на исполнение по Ванькиному предложению.

Снова разворачиваем барахлишко. Предъявляем на осмотр своим командирам. Все правильно. А ну грохнет по недосмотру. Горько и обидно будет. Если еще живы останемся. Он прав.

Тревога! –орет наблюдатель. И показывает откуда сие.

Народ встрепенулся. Задвигался. Все головы в указанном направлении. Но ничего не видно. С наблюдателем может говорить только командир. Все смотрят в его сторону. Он молчит. Всматривается вдаль, но ничего не видит.

Что там?- спрашивает.

Подводная лодка. Перископ.

Оружие к бою! Гранатометчикам не заряжать, только подготовить. Все по местам!

Народ занимает места по боевому распорядку. Каждый внимательно осматривают свою сторону и поглядывает на командира. Тот стоит во весь рост опираясь на штурмана и Мандрика. Те тоже разглядывают море синее, но лодки нет. Перископа нет. Все спокойно.

Вдруг громко с кормы: -командир, зверь!

Тот оборачивается. Метрах в двадцати от плота торчит на длинной, пятиметровой шее, огромная сундукоподобная голова. Что это именно голова, сомнений нет. Глаза, пасть полная зубов, черный длинный язык. Раз зубы, значит хищник. Плотоядное животное, отмечает в себе командир. Острые зубищи, не для водорослей.

Баев! Осторожно. Пока не трогай. Гранатометы зарядить. Приготовить гранаты. Оружие снять с предохранителя. Сам командуй, Баев. Не торопись. Остальным наблюдать по своим секторам!

Трудно выполнить последнюю команду. Все косятся на корму. Там что то будет.

Зверюка опускоет голову ниже, еще ниже почти до воды. Глаза ее разгораются , язык вертится во все стороны. Ход убыстряется.

Баев стоит монументом. Бровью не поведет. Не моргнет.

«Туов, Беданоков приготовить гранаты.»

Чеки выдернуты и положены в карман.,

« Миша, -это к гранатометчику, -направляй в пасть. Помощникам, прикрыть Мишкин хвост! Всем остальным, по моей команде, огонь парой одиночных.»

Пасть уже в пяти метрах. Ванька бросает в пасть лодочку. Животина останавливается. Глухой хлопок и куски оранжевой материи вываливаются из вновь распахнувшейся пасти.

«Огонь!»

Не попасть в эту пещеру просто невозможно. Залп сливается в один треск и грохот.

Граната пронзает язык животины и исчезает. Два десятка пуль впиваются кто куда, две ручные гранаты влетают в пасть. Она захлопывается, вздрагивает от взрывов и становится похожа на спущенный и побитый мяч. Только остается упругая шея, которая забурлила воду, забила по ней как огромной дубиной и все спустилось вниз.

Плот медленно отходит, а вода продолжает кипеть и бурлить. Все. Бой окончен, только тело слегка дрожит и напряжено. Две лодочки лопнули. Одна в пасти, другая от огня гранатомета. Хотя помогающие прикрывали заднюю сферу мокрыми ранцами. Пожара нет. Лодки из не горючего материала.

-«Командир! Звери по курсу».

Командир перемещается к носу. Две головы идут прямо на плот.

«Синюков! Твоя правая. Авдеев, твоя левая. Два гранатомета на правую, два на левую. Сзади прикрыть от пламени. По трое с ручными гранатами на каждую. Парусной команде приготовить купола к аварийной отцепке. Шпильки убрать, замки открыть. На каждую лямку по человеку.»

Бой есть бой. Хоть с кем. Команды четкие. Исполняются моментально. Народ быстро занимает позиции. Гранаты вставлены в трубы. Плот к бою готов.

Если с кормы зверь подбирался осторожно, то эти прут на всех парах. Первым идет правый. Вот зверюга хапнула купол. Он смялся и закупорил пасть. Это не оранжевая лодочка, что моментом лопнула. Это советское Гостовское производство. Эта ткань не лопается даже при аварийном раскрытии, когда основной купол не работает. Пара секунд замешательства, зверь раскрывает пасть. Туда летят гранаты, врывается пара ракет и Витька рассекает очередью башку по диагонале.

В это время вторая голова давит сверху левый купол топит его и получает свою дозу пуль и пару ракет. С пяти метров промазать просто нет ни какой возможности. Гранаты остаются в руках. Пасть закрыта. Животина удивленно смотрит своими горящими тарелками, потом разверзает пасть, но получает туда пару гранат и еще порцию из пулемета. Пасть медленно закрывается. Или кажется, что медленно Гранаты глухо рвутся . Вся эта масса уходит под воду. Здесь не бурлит. Не пенится.

Но надо уходить. Парусов нет. Купола отцеплены. Левый полунадутый медленно погружается, пытаясь выпустить воздух.

Осмотреться!

Нет. Никого больше не видно. «Подлодки» ушли или кончились.

Постепенно отпускает тело. Коленки не дрожат, но напряжение было общее.

Командир ведет разбор боя. Да. Это был настоящий бой. По всем его правилам. Бой за жизнь. И мы выстояли, хоть противник был совершенно незнакомый и условия необычные. Он, как бы дома, а мы здесь случайные.

Когда оба земные, на суше, тогда опыт всех предшествующих операций накапливается. Отрабатывается взаимодействие. Поведение, реакция на действия противника. Здесь все вновь. И тикать некуда.

Построжали лица. Наблюдатели перестали шутковать, а уперлись попарно в свои стороны. Кто его знает, что всплывет с глубины. Вот только две недели пробыли, а сколько встреч. То стаи рыбные, как лавина идут, то англицкое судно, то киты, то вот эти звери. Поди, узнай, что еще всплывет. Могут быть и едоки-любители по человекам, вон сколько гибнет судов. Все может в этой скрытой глубине быть.

Боцманская команда занимается ремонтом плота.

Остальные участники сражения чистят оружие. И тихонько делятся впечатлениями. Несмотря на необычность происшедшего, страха, парализующего страха, не было. Напряжение было, волнение , какое то необычное, да. Но парализации и отчаяния не было.

Это, как учил нас профессор первичного анализа, Дмитрий Иванович Шестаков, изначально кажется, что можно умереть от страха. Но страх бывает двух сортов. Страх парализующий и страх организующий.

Страх Божий. Он какой? Это организующий страх. Ему предшествует глубокое изучение основ православия, Святого Писания. И, когда человек познает Духовные истины, то у него всегда присутствует этот Божий страх, который организует человека на борьбу с греховностью, со своими пороками. Удержаться от искушений и соблазнов. Происходит что то неожиданное, горькое, суровое, тяжкое, человек может впасть в панику. Но, когда он знает, что Господь не пошлет испытаний, превышающих возможности этого конкретного человека, когда он знает, что «без меня не можете ничесоже», когда он уверен, что и волос из головы не выпадет без воли Божией, то он, этот человек не паникует, а более-менее спокойно оценивает ситуацию, анализирует её, и производит необходимые действия.

Парализующий страх возникает тогда, когда человек ничего не умеет, ничего не знает, ничему и ни кому не верит и знает только себя, только свои силы и только свои мизерные возможности. Когда Дух этого человека слаб. Он один в мире. Плохо такому человеку. Очень плохо.

Гранатометчики сидят в своем уголке. Драят трубы и хихикают.

« У Витьки, когда он стрелял, выражение лица было, как у младенца. Рот открыл, глаза расширил, слюньки даже потекли.»

- У тебя у самого слюньки потекли, отговаривается Витька. Свеженького мясца захотел.

Нет! Но у зверюки язык какой был. И черный. Почему черный? Оно же явно не рыба. Животина дышала, это видно было. Но, конечно, хищник. Пасть, что сундук в оружейной комнате. И зубы. Острые, не для жвачки.

-Ты там понимаешь. Для жвачки или не для жвачки. Мог бы жевануть. Вон как лодочку. Раз и только хлопнула.

-А что лодочка. Придавил, вот и хлопнула. Куда ей деваться.

Говорю хищник. Я же на ветеринара учился. Там зубам особое внимание уделяется. И рассматривали на макетах и образцах где кто. Кто жует, тот травоядный, кто рвет и глотает, тот плотоядный. У него резцы, клыки, плоских зубов нет.

Мишка, ты что разглядел все ,что в этой пасти было.

А что. Там всякому было предъявлено к осмотру. Вот, мол, гляди, с кем дело имеешь.

-Не знаю. Я оробел.

Вот и оно, что оробел и тыл не прикрыл. Пламя на лодку попало. Сожгли одну.

То не от этого. Я тебе хвост прикрыл полностью. Это оно сквозь щели попало, да и вниз ударило от щита. Я и сам свалился от удара. Хорошо, что быстро кончилось. Вот Колька меня вытаскивал из путаницы строп.

Колька кивает головой. Да, вытаскивал. Но рожа у тебя была не своя. Ты, обычно, улыбчивый, такой простоватенький на вид, а тогда выражение было жесткое. Сам готов был в рукопашную кинуться.

- Кто его знает, какое было лицо. Но вмазало крепко. Да и гимнастерку прожег. Весь бок дырявый. Старшина голову оторвет. Он же только новое выдал.

Старшина далеко. Ничего не будет. Да ты еще доберись до берега и до старшины. Вон штурман говорит, что еще с тыщенку километров, как минимум нам топать, если кто не подберет, или еще что не случится.

Типун тебе на язык, балбес. Накличешь.

А что такое типун?

- Не знаю, бабушка всегда так говорила, если про дурнее что загадывали.

А интересно, чем же эта гадина питается. Если такая головища, то тело тонн на пятьдесят будет, а то и более. Сколько надо кормов. Оно хоть и теплая вода, а затрат на содержание требует. Мелкой рыбешкой? ТАК УСТАНЕШЬ ЗА НЕЙ ГОНЯТЬСЯ. Китами? - так те за себя очень постоять могут. Значит, есть еще что то. Что помельче, но очень приличное.

Заткнись, друже. Сказали про типун. Накличешь.

Разговор притихает. Каждый представляет, что еще бывает в глубинах моря. И от этого радостнее не становится.

Разговоры о команде, союзы и перезапуск

Боцмана латают бреши в плоту. Перевязывают стропы. Но тема у всех одна. И не залихватски: ах какие мы герои, а вдумчиво. С прицелом на будущее.

Чалышев, со штурманом и сержантами-командирами, составляет новое боевое расписание дежурных групп. Теперь на каждой стороне наряд. Два гранатометчика с хвостовыми приданными, два гранатометателя, четыре стрелка. Два запасных. Командир группы.

Вот и опять народа не хватает. Вечная проблема командиров всех степеней. Как время мирное, так куда их всех деть. Одни заботы и проблемы. Как к бою, так и мало становится. Где б достать, у кого разжиться.

Командир инструктирует группы.-« Самим тоже смотреть. Не ждать сигнала наблюдателя. При экстремальной ситуации огонь открывать без команды. Но не горячится. Все по уму. Не на суше. Отступать некуда. Бить наверняка. Главное не дать растерзать плот. Тогда просто утонем.

Ясно?!»

Чего уж ясней. До сих пор в теле адреналин не рассосался.

Дежурство круглосуточное! Караул бессменный.

Командирам групп продумать и организовать скользящий отдых.

Вот, и теперь в Устав караульной службы надо вносить поправки-дополнения.

Остаются теперь нетронутыми только боцмана, рыбаки и наблюдатели. Все, что обеспечивает безопасность.

Группы заняли свои новые места. Перетащили барахлишко. Умостились. Заступили на бессрочную вахту.

Чалышев все аккуратно заносит в журнал боевых действий. Отдает в форме приказа. Дает под роспись.

Это правильно. Армия живет по приказу и он совершенно дисциплинирует.

Даже экипаж занесен в журнал и зачислен в состав войска. И они не бездельничают, а работают на равных.

Дело совсем к вечеру. Полный штиль. Флаг совершенно не колышится. Парусов нет, хотя новые уже готовы.

Вот народ «куркульский». Валились на воду. Как приводнишься. Да, успеешь ли вывалится еще. Вдруг железяка начнет падать быстрее тебя. Куча проблем. А барахлишка прихватили почти все. И ранцы, и запаски, и строп нарезали столько, что на пару плотов еще хватит. Что за натура у русского человека? Вот уж хозяйственный. И на авось никогда не полагается. Конечно, часть имущества пропала. Кто не успел лодочку закрепить. Кто бросил уже в воде, поспешая на общий сбор. А потом, тю-тю. Найди. Но плот загружен основательно. Вооружен. И постоять за себя ой как может. Но, лучше не надо.

-« Синельников,- зовет негромко командир,- покажи, где мы.»

Юрик, со штурманом переходят в командирскую «приемную». Усаживаются вокруг «столика». Там карта.

Вот здесь, командир.

Далековато. Так мы что, почти по трассе пути Христофора Колумба идем?

Да. Чуть южнее.

А не проскочим мимо?

Как получится. Тут сильные течения могут быть. Они на север проходят, «облизывая» острова и материк. Если отдаться течениям, то в Канаду снова вернемся.

А причем Канада?

Как причем. Мы крайний раз, где керосина подливали. В Канаде же.

-Так они против нас.

-Против в политике . А капиталу лишь бы гроши платили. Они с нас взяли ровно по цене. Даже не завышали. Как бы по честному. Хотя могли крепко наценить.

Благородные буржуи?

Нет. Но у них свой кодекс чести. И Имя свое не порочат. Ибо, если опозоришься, то всё! Голым босым останешься.

Да, такое дело. Значит, нас может пронести вдоль Америки и вернуть на Севера..?

Вполне.

-«Так! Там, на парусах. Все сюда!»

Чалышев рисует парусной команде все прелести нашего положения.

От вас! –и только от вас зависит куда и когда мы придем. Курс дан. Корректируют Синельников со штурманом. Ни малейшего отклонения. А то унесет в холодные воды, тогда нам всё! Полный Кендык!

А что такое кендык?

Не знаю доподлинно, но если очень мягко, то смерть! Понял?

Так точно понял. Но предпочитаю изъясняться на родном, великом и могучем.

Ты, Прохоров кем был до службы?

Учителем начальных классов.

-Ну, прости, брат. Больше не буду коверкать речь иноземными словами.

Парусники уходят на свои места и размышляют, как ловить любое движение воздуха.

А командир со штурманом и Юриком толкуют о русском языке.

- Говорят в нашем языке пять миллионов слов.

А кто считал?

Да счетчиков всегда хватает, это не сложно. И ЮНЕСКО дает такие цифры. А они с нами не очень дружат. Вынужденно признают. Можно верить. А сколько мы обычно употребляем? Сто, двести, тысячу?

Не считал. Вон Эллочке, или как её там в «Двенадцати стульях» так и десятка хватало вполне.

Ну, Юрик. Эллочка это метафора. Я про обыкновенного человека. Вот ты конструктор. У тебя одних терминов тысячи. Да книги запоем читаешь всякие и разные. Толстого, Гончарова, Помяловского. Оно ж в голове залегает. И при необходимости выплывает, нужное. И чем больше запас, тем с большей точностью можно мысль облечь в слово. Так?

-Кто спорит. Конечно так.. Но в рядовой, бытовой беседе, когда мысль не сложна и не надо объяснять нечто новое, то не так много нужно для общения. У меня соседка всю жизнь дояркой проработала в колхозе. Так у нее язык не очень. Только с коровой и общалась. Да с вилами, что навоз убирать. Да сено таскать. Редко с начальством, да подругами.

-Юра! Но книги она читала. Песни пела.

-Командир, какие книги. В четыре утра на дойку. Потом сдать молоко, вымыть всю посуду. Дать корма. Напоить. Упасть и до следующей дойки прийти в себя. Дома все хозяйство. Дети, муж, кухня, огород. Потом снова дойка, уборка, мытьё. Навоз, сено, Да еще своей коровке, домашней, что нибудь утащить. Какие книги? Господи о чем ты?

Беседу прерывает дежурный.

–«Командир, доски.»

-Какие доски, откуда.

-«Вот спереди. Сплошной настил.»

-Тревога! Командирам отделений организовать защиту от ударов по плоту. Распределить людей вдоль бортов. Парусной команде не отвлекаться и дать полный ход.

Что еще может сказать командир? Надо уберечь плот от разрыва твердыми предметами. Вот и все.

Парусники и так стараются . Они не поставили купола, а растянулись, по передней стороне плота, в сплошное полотнище. Ход есть. Но масса плота и лобовое сопротивление очень велико. Ведь плот несет и массу воды, которая в нижних куполах. А убрать ее нельзя. Опасно.

Плот входит в сплошной дощаной настил. Вдоль бортов гвардейцы лежат на пузе и руками отталкивают все, что лезет к плоту. В основном это доски. Новые, золотистые, пахнущие смолой, сосновые доски. Море еще не выбелило их. Не напитало влагой. Свежие. Видно смыло с лесовоза или сам он затонул. Но пока продираемся. Медленно, очень медленно, но идем.

А что если настелить по плоту в пару слоев? Плот станет устойчивее. Ходить можно, как по палубе. Мачты поставить, наблюдателей поднять выше.

Это да. Но если волнение. То доски перетрут всю обвязку, лопнут лодочки и конец всему плаванию.

Поэтому командир не дает согласия. Прекрасный настил остается в воде, а народ, оцепив плот по периметру, отталкивает и отталкивается от досок.

Нам бы в деревню столько материала, -рассуждает Витя Синюков,- мы бы все крыши перекрыли. Сараи перешили. Дорожки сделали.

А зачем дорожки, -спрашивает второй его номер.

Как зачем. Ходить что б.

Ну, а так ходить нельзя, что ли?

Можно и так. Но надо сапоги резиновые. Дорожки не всегда сухие. Больше с водой. Так по доскам можно и в клуб в туфлях ходить.

А вы в чем ходите?

В чем? В сапогах. А в клубе переобуваемся. Какие ж танцы в сапожищах. И девчата в танкеточки переобуваются. Это ж танцы. Надо легко, красиво.

Что то я тебя Витька не пойму. Вы на воде живете, что ли? Как в Венеции?

-Сам ты Венеция. У нас полгода вода стоит. Не глубоко, на ладошку. Только на буграх сухо. Да в лесах. А так мокро.

А переселиться нельзя?

Куда?

Встреча с англичанами, переговоры и решения

-Ну, где сухо.

Так и у нас сухо. Как лето приходит, так и сухо. Огороды, сенокосы, хозяйства всякие. Нормально. Растет все хорошо. Земля жирная, плодородная. Сено косим три раза, бывает и четыре. Куда уходить? Здесь хорошо. Предки знали, где ставить село. Небось, долго выбирали.

Ворой номер морщит лоб. Он не представляет, со своей городской колокольни, как можно полгода ходить в резиновых сапогах, Как в клубе переобуваться и переодеваться, как отбиваться от полчищ комаров и прочего летающего сосущего множества. Он не знает, что такое лесная малина, голубика, морошка, брусника. Он никогда не видел живого медведя посреди деревенской улицы. Не ел меда диких пчел.

Да, что он и видел то? Очереди в магазинах? Пыльные городские улицы? Чахлые деревца в парке. Где они за двадцать лет не вырастают толще руки? Дым и копоть металлургического комбината, где работает почти весь город? Многоэтажки с кухней, где троим тесно. Дом культуры , с вечно пыльными, но бархатными, бардовыми шторами, пьяной молодежью и размалеванными девчатами.

Нет. Всё не так плохо. Есть и профсоюз, санаторные путевки, бесплатные обеды в школе и на комбинате. Личные автомобили. Моторные лодки. Но кругом голая степь. Серая от степной полыни. Бурая от выбросов доменных и прочих печей. Зимой зализанная ветрами и не держащая сколь нибудь снега. Сушь летом и зимой. Ни огородов, ни садов. Город-комбинат в степи. И ему, родившемуся там, выросшему, начавшему работать на том же комбинате, не взять в толк, как это полгода надо хлюпать по воде в резиновых сапогах. Есть свою картошку, свои яблоки, ягоду. Ловить руками рыбу на огороде, которая не ушла с разливом, а задержалась среди стеблей конопли. И он не может понять, а сколько ж надо досок, что бы настелить дорожки от каждого дома до клуба.

-Вить! А какое у вас село по величине. Сколько километров. Надо ж и до ферм тогда стелить, к правлению колхоза, к почте.

Нет, Сеня. У нас нет почты, правления. Это в районе. Двадцать километров от нас. Нам только к клубу. Там библиотека, кино. Кружки всякие. И танцевальные, и рисовальные, музыкальные и много чего. Туда все ходят. И дети и взрослые. Там и радиоузел. Динамики целый день орут. Песни всякие, новости страны, района, области. Еще школа. У нас, своя. Детей не возят в район. Классы, правда, маленькие, но свои. До десятого класса. С утра первые классы, а потом старшие. Учителя одни и те же. Свое дело знают. Готовят хорошо. Не хуже чем в районе. У нас даже больше в техникумы и институты поступают.

Ну а потом они куда?

Там распределяют. Из института по направлению уезжают на работу.

-А домой?

Странный ты, Сеня. Институт государственный? –Государственный. А государство лучше знает, кого куда и по какой специальности направить.

Да, но то обнищание вашему селу. Народ уменьшается.

Нет. Не уменьшается. Рожают нормально. У каждого по четыре, пять детишек. Но и специалисты к нам приезжают на постоянное житие. Вот зоотехник новый. С Кавказа. Такой горячий. Чеченец. Девки наши моментом все влюбились. Но он сразу же ответил: красавицы, не напрягайтесь. У меня невеста есть. В этом году институт закончит и приедет. Не хочу позориться. Не хочу в заблуждение вводить.

- Приехала?

-Конечно. Поженились. Она физику и математику в школе ведет. Нравится ей у нас. Собираются остаться жить навсегда. Он парень веселый. На аккордеоне хорошо играет. На охоту уже нормально ходит. Она поет. Детищки. Куда уезжать? Зачем?

Сеня отталкивает очередную доску, пытается представить эту сельскую свободную жизнь, но ему трудно это сделать. Все не лезут из головы резиновые сапоги, которые есть, собственно говоря, основная обувь.

-Вить. А от резины ревматизм может быть. Холодно же в сапогах таких.

Почему это холодно? Стельки теплые, носки из собачей шерсти. Или еще можно из легкой кожи этакие, ну, как тебе сказать, что бы понял, чувяки. Ногу упаковываешь и суешь в сапог. Сухо! Это главное. И тепло. Даже зимой на рыбалке. До вечера просидишь на льду и ничего. Не замерзнут ноги.

- А зимой, зачем сапоги. Валенки надо.

-И валенки есть. Но на льду вода выступает из лунки. Вот и сапоги, опять же нужны.

Соседи прислушиваются к разговору. Иногда вставят словечко. Но больше идет работа молча.

Вот уже доски пошли сплошь. Плот еле движется. Но на все предложения дрейфовать вместе с этим дощаным полем, командир дает резкий отпор. –Пропадем при первом волнении. Грести изо всех сил. Не до самого же берега эти доски!

Ох, как прав командир. Уже пара лодок лопнула. Не то что зеванули, нет. Доски полезли поверху. Резанули по надутой поверхности лодки, стали ребром и «Бух!».

-Все по кромке плота устелено ранцами.. Кое где приспособили отбойники из досок, поставленных на ребро. Их держат руками, по ним бьют торцы новых досок, но не бросают. Только облизывают ранки и продолжают работу.

Так проходит и вся ночь. Утро застает в той же работе. Паруса, стоящие по всей передней кромке плота, принимают посвежевший ветер, и к обеду мы вырываемся на чистую воду. Как отрезало. Досок нет. Ура!

-Всем отдыхать!

А завтрак? –Шутит кто то, не наработавшийся до одурения.

Командир немного мрачнеет. Завтрак положен, но его нет. Рыбаки то же все на досках были.

Спят все! Только наблюдатели на постах, да часть боевого наряда.

Качки нет. Плот плавно копирует волну. Флаг легко перебирает струи ветра, извивается, блещет яркой окраской. Это территория Советского Союза!

Штурман шепотком командиру: командир, отдохни, я постою на командирской вахте.

Штурман подполковник. По званию о! - как выше Чалышева. Но в его командование не лезет. Не поправляет. Что в его силах делает. Трудится на равных. Вот и теперь отпахал почти сутки непрерывно. Расталкивал доски, держал отбойники. Руки в ссадинах. Но держится хорошо. И теперь, при затишке работ, дает командиру отдохнуть.

Чалышев растягивается на своем ложе и мгновенно отключается.

Штурман перемещается к рыбакам. Те спят. Только двое настраивают снасти, надеясь, что то добыть.

Кругом вода. Глазу не за что зацепиться. Только волны и волны, и ,перегибающийся на них, плот. Все спят. И даже боевой наряд дремлет, изредка поднимая голову. Наблюдатели клюют носом в своих «клотиках». Сонное царство. Но штурман бодрится. Он офицер. Он летчик! Он не имеет пава спать.

Вместе с двумя гвардейцами он забрасывает удочки. Надо бросать дальше, ибо зацепит за полотнища куполов, что снизу. Бывали такие случаи. Тогда «водолаза» обвязывали двумя стропами и опускали за борт. Тот отцеплял крючок, и его вытаскивали на плот. Шуток было без счета. Особенно по поводу загорелости тела и отдельных его частей. Хорошо хоть все мужчины!

Но сегодня рыбакам явно везет. Вот уже почти полная лодка (ее именуют садок) крупненькой остроносой «селедки». Клюет нещадно. Только успевай снимать. Даже разделение труда произвели. Один снимает, другой забрасывает, третий ловит. Процесс идет. Вторая лодочка почти полная и, как отрезало. Да и хватит. На пару дней с запасом. Только воду подливай свежую.

Но запас прочности и у этих гвардейце кончается. Оба рыбака отключаются. Плот спит.

Только штурман совершенно в форме. Он работает за всех. Осматривает море, небо. Ох, это небо. Как в нем уютно человеческой душе. Штурман летает двенадцать лет. Ему там хорошо. Он бы и на землю не садился. Небо, небо.

В жизни штурмана всё шло гладко. Семья, как у всех. Отец, Бодров Иван Владимирович, начальник производства механического завода. С утра до вечера на работе. Только воскресным днём и дома. Ковыряется в садике. Огороде. Любит петь, поэтому вся огородная живность растёт под мелодии из фильмов и русских песен. Во он растягивает «..-окрасился месяц багрянцем и волны бушуют вдали…» -это он рябиновые кусты приводит в порядок. Буйно разрослись. Притеняют грядки. А вот « …ну ка , солнце, ярче брызни…золотыми лучами обжигай…» -явно за помидоры взялся. Всегда работает не торопясь. С удовольствием. Агрономом бы ему быть, но он отшучивается. Как бы стал агрономом, то не любил бы так в огороде копаться. Там везде утвержденная агротехника. Чуть в сторону, -получи по рукам. Закон! Даже если все пропало, по какой причине весомой, спишут. А если не по агротехнике, этой, утвержденной, чуть что не так, посадят. И что агроном? Так! А природа, растения фантазии просят. Особого, индивидуального отношения. Всё разное. Земля, ветры, температуры. А агротехника единая. Вот и получается, что если человек творческий, то ему это в тягость. А я человек творческий, творю, что хочу, и окромя жены, мне никто не указ.

А сама жена -учительница. Ей эти указы и творить некогда. Тетрадей пачки. Каждую проверь. Исправь ошибки. Отметку поставь. Занеси в журнал. В кондуитик черкни пару слов, на предмет: с кем и чем дополнительно заняться. Да болящий проведать. Дополнительно, по новым темам с ними позаниматься. И классное собрание провести, и профсоюзное, и у директора постоять на профилактике, за то, что какой то балбес написал на стене, что у директора есть любовь к выпивке. А причем её класс, если написано было с двумя орфографическими и тремя пунктационными ошибками. В её классе, таких нет. Самый слабый троечник не напишет слово «любовь» без мягкого знака. Ибо на эту тему была в классе бурная дискуссия. Про мягкий знак и мягкое место, к которому эта любовь стремится. Галдёжь был великий, упрёков и обид- без числа. Но, что на конце слова мягкий знак обязателен, то запомнили все и навсегда.

Некогда было Раисе Матвеевне вникать в огородные опыты мужа. Она радовалась каждой травинке, огурчику. Петрушке, укропу и всему, что было таким вкусным.

Сынуля, Сашок, как называл его отец, рос. Был крепким, здоровым. И, как это обычно бывает со всеми здоровыми детьми, особой опеки не вызывал. Мама его прилично натаскала по грамотности. Парень писал стихи, много читал. Память была редкая. Особенно на стихи. Конечно, все предполагали будущего поэта или писателя. И лыжи были навострены на литературный институт.

Отец, правда, подкалывал: мужик, здоровый, крепкий, а на легкий труд. Стишки со сцены читать, бабонек щупать. Водку жрать. Ибо у отца было свое понимание литературного труда и общества, которое они составляют.

Маяковский –пил. Бабничал. Есенин –пил. Бабничал. Некрасов тоже. Все! Значит от безделья! От лёгкого труда. А ты, здоровенный, крепкий парень и в эту шаромыжную компанию.

Сам отец читал много. Толстого, Гончарова, Куприна. Современных писателей. Шолохова, Бабеля, Эренбурга… И стихи почитывал. Ахматову, Фета, Тютчева, Цветаеву…

Но, относительно сына имел своё твердое мнение.

И вот сын заканчивает десятилетку, и отправляется в Москву. Литературный институт.

Народу –тьма! Все начинающие поэты и писатели со всей страны. Русские, узбеки, таджики, грузины, эстонцы…. Вся страна. В основном молодёжь. Есть и старше. Лет по тридцать. Степенные, с опытом и жизни и писательства. Вот на скамеечке два офицера сидят. Лётчики. Ордена, медали.

Интересно, а что они тут делают? И Александр присел к ним на скамью.

А скажите, вы тоже в литературный поступать будете?

Офицеры осмотрели ладную фигуру абитурьента, переглянулись. Нет. Это наши знакомые девчата сюда мостятся. Нам и в небе хорошо. Там такая поэзия, что на земле и не сыщешь. И небо! Какое небо!

Ты хоть раз летал, парень?

Нет. У нас не было самолётов.

О! Раз не летал, то что ты можешь путёвого написать? О чём? О этих девчушечках? Так они замуж выскочат и вся поэзия на пеленки уйдёт. И это правильно. Женщина хозяйка в доме. Кухня, дети, муж. Какие стихи.

И ты! Здоровенный мужик сюда. Что тебе других профессий не хватает. На завод, на корабли, в небо! Но в небо, это, брат, особенно. Тут любовь нужна. Без оной, любви, там нельзя.

Оба зажмурились на солнышко. Посмотрели в небо и вздохнули.

Вот так, парень. Такие пироги. Надо пожить сначала. Натерпеться всего, а потом писать. А так что? Из пальца высасывать? Думай, брат, думай!

Ну вот. Поругали, пристыдили, а путёвого и ничего не сказали. Отошёл в сторонку, пригорюнился. А ведь и правда. О чём писать, что воспевать? Жизни то, кромя школьной и не видел.

Что то повернулось в душе. И он направился к летчикам.

Что, парень?

Хочу жизни поучиться.

Так учись.

Ну, я же сюда приехал. Мне как домой возвращаться? Пустым пробегом?

А! Понятно. И почто ты к нам? В авиацию хочешь. Думаешь тут романтики напихано? Здесь тяжелый и опасный труд. И знания, и умение, и, если хочешь, повседневный героизм. Готов ли ты к такому?

Не знаю.

А что, брат, поехали с нами. Раз ты вольный, ничто тебя не держит, махнём в часть. Командиру покажем, может и придумает что.

Совсем недолго ехали. Аэродром. Сегодня полётов нет. Тишина.

А вот и командир у самолета. С техником что -то перетирают. Руками водят, рисуют в воздухе узоры.

Товарищ полковник, разрешите обратиться?

Что Яковлев?

Вот мальчонку подобрали, хочет жизни поучиться.

Шторм и битва с чудовищем

Он что бобик или котёнок., что вы его подобрали. Во крепчак какой.

Ты кто? Чего хочешь то?

Да, вот, собрался в литературный институт поступать, но товарищи офицеры правильно сказали, что надо жизнь познать, опыта набраться, а потом писать. И предложили поехать сюда.

Яковлев. Ты хорошо думал, когда предлагал и вез парня сюда?

Так точно, товарищ полковник, где ещё настоящеё жизни научиться как не в нашем полку с вами во главе.

Ох, Яковлев, не была бы такая знаменитая твоя фамилия, схлопотал бы по полной.

А ты Микоян, что скажешь. У тебя то то ж фамилия не меньше.

Так научить парня. Провести по всем службам. Пусть потрудится, хлебнёт всего. Смотришь, и стихи писать начнет, романы, повести о нас, о нашем полку, авиации. Свой человек в литературе. Это много значит.

Славы захотелось?

А что? По делу так и слава не во вред.

Слава, Микоян, всегда во вред. Ибо она незаметно превращается в тщеславие. А тогда предпосылки и лётные происшествия валом.

Так что, парень? Тебе сколько годков то?

Семнадцать.

Не совершеннолетний?

Как есть.

Вот и вопрос. А что делать умеешь?

Не знаю. Всё по дому, по школе. Читать, писать.

Ладно. Яковлев. Отведи парня к Петрову. Пусть оттуда начинает. Восемнадцать исполнится, тогда переведём. За него вы с Микояном отвечаете. Всё! Исполняйте!

И стал Александр Иванович помощником повара по чистке картошки, продувке макарон, переборке круп и всего того, что определяет питание летного и технического состава авиационного полка.

Но, когда через четыре месяца еженедельная стенгазета столовой заняла первое место на полковом конкурсе, начальник штаба полка, полковник Кузнецов, управив, на своём личном уровне, все вопросы с военным комиссаром района, перевел Бодрова в штаб. Как рядового срочной службы. С окладом и компенсацией за махорку, как не курящему. По молчаливому согласию комполка сшили лётную форму, и отличало Бодрова от летчиков только полное отсутствие чего –либо на погонах. Микоян и Яковлев постоянно проведывали крестника и всё звали полетать, но работы писарской было много и освобождался Александр только поздно вечером.

Воскресный день был свободным. И как то именно в воскресенье Яковлеву надо было срочно лететь в Краснодар. Давай, Сашок, с нами слетаешь. Утром вылетаем, а вечером домой. Ходи к НШ, испросись.

Тот и не возражал. Смотри по городу не ходи. Патрули заберут.

Нет. Мы туда и обратно. Груз только оставим и всё, заверил Яковлев.

Ну, под твою ответственность.

Хорошо слеталось. Понравилось. Сразу множество вопросов. А как лететь. Там же ветер боковой, там температуры, давления. Микоян всё растолковывал, учил прокладке, поправкам.

Шло время. Бодров уже постоянно летал в экипаже два дня в неделю.

И как то Микоян говорит другу, командиру корабля, -Миша а Сашка толковый парень. Он уже совершенно свободно расчеты делает. Вот за все перелёты ни малейшей ошибки. Буквоед ещё примудрее Кузнецова. Все до мелочей учитывает. Последнее время по его прокладке ты летаешь. Я уже и не заглядываю. Надо командиру доложить. И ещё. Миш, ты б его рулить научил. Он мне по секрету сказал, что все предметы по программе летной школы вызубрил и впитал. Давай, тренируй парнишку. Второй год служит. Одни благодарности да грамоты.

Не учи меня жить! Пусть сам попросится. Что это он через дядю. Летчику характер иметь надо и самому все вопросы решать.

Так ты же строг за десятерых, а он скромняга.

Я тебе сказал, что скромность в этом вопросе его не украшает. Значи, мало хочет. Как захочет невмоготу, сам скажет. Всё!

И вот это состояние пришло.

Товарищ майор, разрешите обратиться, старший сержант Бодров.

Слушаю, Бодров. Что у тебя.

Научите летать.

А зачем это тебе? Вот ты дело штурманское освоил. Микоян тебя хвалит. Так и продолжай.

Так вы сами говорили, товарищ майор, что надо всякого опыта набираться, что бы потом писать разумно. Как же я о вас напишу, когда сам не управлял машиной?

О! Мудрец. Вон для чего. Нет! И Нет! Всё. Отойди отменя. Не желаю разговаривать. Писатель…..

Товарищ майор. Вы не поняли и я не так сказал. Я летать хочу.

Как хочешь?

Да вот так. Хочу и всё. Не знаю как.

Ладно. Отпросись у НШ а неделю. Улетаем за Урал. Будем кого то возить.

Вот и состоялось первое научение. Летал Бодров хорошо. На три балла, как оценил Яковлев командиру полка.

Как на трояк,- возмутился командир, -чему же вы его учили.

Так товарищ полковник, всё правильно: вы летаете на пятерку, я –на четвёрку, а Бодров соответственно на трояк.

Шутник ты Яковлев. А как на самом деле?

Хоть сейчас выпускай самостоятельно. В любое место, по любой погоде. Он и со шторками нормально. А штурманское дело знает на отлично. Вот Микоян подтвердит.

Да! Сам всё умеет.

Ну, что ж, значит три года не даром прошли.

Товарищ полковник, его надо в училище направить. Пусть корочки получит и к нам в полк.

Мысль твоя правильная. Но ему там будет край неловко. При молодых и зелёных, зная и умея уже то , чему там будут учить с нуля.

Хорошо. Сделаем так. Я через пару дней лечу в Красноярск. Пусть подготовит все документы, как работник штаба, все документы на перелет, как штурман, и летит вторым пилотом. Посмотрю и решу, что можно придумать.

Слетали.

За год, числясь курсантом, и проживая в полку, Бодров сдал все предметы за училищный курс и в чине лейтенанта был зачислен в полк летчиком-щтурманом.

С тех пор и летает.

Сколько нужно молодому организму на отдых? Вот проспали пять часов и зашевелились. Кто уже умывается. Кто разделся и осматривает свой гардероб. Головы поднялись.

Повара! Обед готов?

Кухонная команда тоже проснулась. Начинает приводить в порядок свое разоренное досками хозяйство. Настилает ранцы на старое место.

Эй рыбаки! Наловили?

Рыбаки просыпаются вместе со всеми. Только двое, рыбачивших, спят.

Вы чо? Мы же отдыхали вместе со всеми. Кода ж ловить было.

Но повара уже увидели рыбу и начинают её разделывать.

Рыбаки таращат глаза. Во! Откуда сие? Сами напрыгали, что ль?

Но таращь не таращь, а рыба, вот она. Полные садки.

Все, рыбкоманда, продолжаем спать. Рыба есть. Но сон уже не идет. Весь народ гомонит. Приводит себя в порядок. Наблюдатели на постах. Боевые расчеты делают свое дело. Плот ожил, зажужжал. Готовится к обеду.

Чалышев принял доклад штурмана. Поблагодарил и ушел на кухню.

Как с обедом?

Все по распорядку, командир. Продукт есть. Готовим.

Физкультурник, окликает Чалышев. Размять народ!

Возражений нет. Над морем звучат команды и гвардия, утрудившаяся до предела ночью, разминает тело. Физрук придумывает все новые и новые упражнения. Народ со смешками исполняет. Жизнь продолжается.

Ах, как хорошо, когда все вместе. Все молоды и здоровы.

Приступить к обеду.

Поварская команда разносит еду. Каждому по половинке рыбины. Этак граммов по пятьсот. Мы уже привыкли к сыроедению, и трудимся не хуже, чем в ротной столовой. Может только более тщательно. С особенными требованиями к чистоте. Ибо уборщиков-подметальщиков нет. Все отходы ТОЛЬКО ЗА БОРТ. В плещущую вокруг лодочек воду-ни-ни. Моментов очутимся в выгребной яме. Оно хоть и вода , а загниет мигом. Жарко! Сыро!

Предыдущая часть:

Продолжение:

Другие рассказы автора на канале: