Псков-Черёха-Рыбаловский - 2021 год.
От автора.
То, о чём написано в этой книге, случилось в разгар Карибского кризиса.
Противостояние двух держав СССР и США обострилось. Что американцы, что мы несколько засуетились. Изобразили движение мускулов. Но все прекрасно понимали, что ежели начать драться по крупному, то никого в мире не останется. НИКОГО! Всё будет сожжено и остановить процесс проявления гордыни, никто будет не в состоянии.
Поэтому потрясали дубинками, но до определённого накала.
Американцы, как могли, блокировали Кубу. Мы всё равно проникали. И самолётами, и кораблями. Собственно больше и не чем. Ибо Куба –остров.
Множество было и тихих операций, о которых знали всего несколько человек. Только те, которые обеспечивали выполнение главной программы в куточке-уголочке своего ведомства.
Нам тогда, край, мешала мощная радиостанция. Она оставляла наши подводные лодки глухими, когда они находились под водой.
Вот для прекращения деятельности этого узла связи и была и послана группа воинов, умеющих это делать.
Командовал подразделением старший лейтенант Колосов Владимир Исидорович. Его первым помощником и замом был старший лейтенант Чалышев.
Как попал Чалышев в эту группу, никто понять не мог, да и не старался. Ему всё время не везло. Перед окончанием училища попался в самоволке, да чуть навеселе. Конечно, задержали погоны и взвода не дали. Потом, как волна возмущения схлынула, погоны всё же отдали и отправили в резерв. Там он, мягко говоря, болтался без дела, слегка запил, но был извлечён одним из полковников ВДВ.
Чалышев в парке крутил солнце на турнике, сжигая внутренние обиды, публика в восторге считала обороты (пять, семь, десять..) обалдевая от восторга, а полковник просто сидел на скамейке и поджидал супругу, оставшуюся в магазине.
Он обратил внимание на парнишку, так мужественно и умело вертящегося на перекладине. Ведь это умеет очень далеко не каждый. У полковника сверкнула мысль забрить парня и забрать в свой полк. А там и видно будет, что и как. Такие мастера на улицах не валяются.
Он подошёл к турнику.
«Хватит, парень, остановись. А то девки сомлеют совсем. Разговор есть».
Чалышев спрыгнул. Подошёл. Так как был по гражданке, то не представился. Промолчал.
В армию не хочешь?
Чалышев поднял брови.
В каком смысле?
В прямом. Если ты вольный человек, то поехали ко мне в полк. Я всё устрою. Мне такие ребята нужны. А там, -кстати ты школу закончил? Десятилетку? –Да.
Ну вот, а там и офицером тебя сделаем. Будешь человеком.
Чалышев смутился.
Что смущаешься? Я тебе говорю. Я сделаю.
Так, товарищ полковник, я уже лейтенант.
В отпуске?
Нет.
А что ж ты служебное время в парке прохлаждаешься. Почему ни при службе?
Так нет у меня места. В резерв послали. И год уже ничего нет.
Что натворил?
Да вот так и так, рассказал Чалышев. То на месяц или два пошлют с какой командой. То направили старшиной роты стройбата. Вот так по мелочам и гоняют. Только что бесплатно кормят в столовке.
А ну, пойдём.
И поволок парня в своё ведомство, в штаб ВДВ.
В кадрах вопрос решили без волокитств, бумаги оформили и Чалышев укатил в Витебск. Год, второй. Обкатался, обстрелялся. Побывал на разных операциях, получил старшего лейтенанта. Но попал на глаза генералу Епишеву, начальнику политуправления Армии, своими рисунками. ( рисовал Чалышев прекрасно. По настоящему. Талант.) Его извлекли и сунули в ведомство политуправления. Парень зачах. Загрустил. Попивал. И ему бы конец, но опять счастливый случай.
Полковник Дыкин по какой то надобности был в стенах политуправления и встретил в коридоре Чалышева. Тот, задумавшись о своём, прошёл мимо боевого полковника, как мимо тумбочки.
Дыкин аж вздрогнул, поднеся руку к козырьку и ожидая от старшего лейтенанта того же.
Стой! Подь сюда, малявка. Ты что не приветствуешь меня, полковника?
Простите, товарищ полковник. Не заметил, задумался.
Но Дыкин не просто полковник и командир 226 ПДП. Дыкин мудрейший из мудрейших.
Сядь. Рассказывай, что тебя до такой депрессии довело.
Чалышев всё и рассказал. От школы, училища и до сего дня.
Ты на пару часов можешь безнаказанно уйти отсюда?
Хоть на сколько. У меня свои задачи и я никому не нужен. Только картинки вовремя приноси.
Тогда пойдём со мной.
Опять штаб ВДВ, потом к Родиону Яковлевичу Малиновскому.
Фронтовые товарищи пробили все политические препоны и Чалышев принял взвод в 226 ПДП. Потрудился хорошо. Освоился. А тут и задачка, которую надо решать, да и спрятать парня на время от ретивых служак. Вот так и стал старший лейтенант Чалышев помощником и замом Колосова.
Что было дальше, в книге написано. Читайте. Здесь он весь. Всем существом.
Конечно. Все подробности этого дела описать невозможно. Мысли, переживания, эмоции. Но факт. А что было иногда очень страшно, то каждый подтвердит. И громадное значение имело поведение командира.
Основное значение.
Имена,фамилии , звания и должности - все реальные.
Если кто хочет спросить почему раньше не написал.
Не знаю. Вообще ничего не писал. Вот пришло, и написал.
Это одно дело написать. Ещё издать надо. И когда книга увидит свет?
А в памяти всё сохранилось отчётливо. Вот бы фильм снять.
В принципе, и ничего особенного. Выжили.
И Как смотреть! С какого понятия.
Спасибо.
Русской Православной Церкви протоиерей Игорь Борисович Бобриков
Настоятель храма Животворящего Креста Господня, построенного в память всем покинутым и разрушенным деревням и сёлам России, на пустыре, где стоял хутор Рыбаловский.
Войсковой священник 761 авиаполка и 99 бригады МТО.
385638, Адыгея, Гиагинский район, х. Карцев, ул. Рыбаловская, 1.
Письмо первое.
Серёжа, здравствуй. Год службы благополучно закончен. Экзамены сданы. Все нормально. Не блистал, но ниже четверки не было. Штабные уже подготовили все бумаги и завтра оденем новые погоны. Теперь я младший сержант. Вот так, и никак не меньше. Теперь направят в войска. Командиром отделения. Куда, к кому –пока не знает никто. Поговаривают, что прибудет сам «дядя Вася», наш командующий. Истинный создатель ВДВ. Настоящих ВДВ. Может, удастся увидеть воочию. Хорошо бы, но как получится. Нас две с половиной тысячи выпускников. Всяк не прикоснётся, на всех не хватит. Чего не хватит, я и сам не представляю, но такая масса народа, а он один.
Всё, зазвонили что то, надо мчаться на место построения. Допишу потом.
Сережа, продолжаю. От того звонка, что прервал писание, до продолжения прошло пять дней. Тогда, нас построили. Торжественно, при оркестре. Всё, как положено. Столы с красной скатертью против каждого взвода. Офицеры при всём параде, орденах и прочем. Красиво и торжественно.
Мы впервые увидели нашего ротного при полном «иконостасе». Обычно он без всего. Гимнастёрка полевая, погоны, да звёздочки на них. А тут: три Красных Знамени, Три Красных Звезды, Отечественной Войны две, Александра Невского, медалей два ряда. За Отвагу, За Боевые заслуги. Он как то под тяжестью всего «металла» и чуть согнулся. Во всяком случае, не выпирал грудями.
Взводные тоже при орденах, медалях. Они все, ведь, фронтовики. Старшина наш, тоже при полном параде. У него, как и остальных, всё это на парадном «пиджаке», вот только свои Геройские Звёзды перенёс. Ибо он, и при полевой форме, иногда их носит. По какому то, ему одному известному, моменту. Может, дата какая, может, в память чего или в день рождения. Никто не знает. Но вот раз, -и при обеих своих Звёздочках и придёт. Тогда в роте тишина особая. Народ крайне уважителен тогда. Такой момент. Не каждый день видишь дважды Героя рядом с собой. Тем более, что твой старшина роты.
Команда прошла и командиры взводов вручили каждому новые, конечно, голубые погоны с двумя лычками. Т.е. младший сержант. Пожали крепко руку, и- в строй. Вот войско пару минут пошевелилось, Сменило погоны и снова замерло. Куда ни глянь одно начальство. Ни одного рядового. Прямо скажем, красиво. Начищены, надраены, и новые погоны, и золотистые лычки.
Небольшая пауза.
После годичного прессования, когда дела на дела набегали, спали на ходу, дожевывали на бегу, стреляли, взрывали, прыгали и пр. и пр., вдруг минуты полного безделья. Отвык организм. Требует нагрузки и темпа.
Но тишина. Даже разговоры в строю начались. И не пресекаются командирами.
Шевельнулся оркестр. Блеснули трубы. Встречный марш.
Какой, простите, марш, если нет: «Ровняйсь! Смирно! Равнение на…» . А тут сразу и марш!
Командир полка аж подпрыгнул от неожиданности , но быстро сориентировался, сунул руку к козырьку и двинул навстречу гостю.
Войско вытянулось в струнку, головы по начальству, замерло. Только шепоток, что де мол сам Василь Филлипыч подрулил.
Пожал командиру руку, вышел перед фронтом, поздоровался.
Мы во все глаза рассматриваем живую легенду Армии.
Конечно, мы знаем его биографию. Как жил, воевал, какие заслуги перед Родиной имеет. Герой Советского Союза. Генералом уже с Войны пришёл. Вот и поручила ему Страна создавать новый, перспективный, очень востребованный род войск. Наши Воздушно Десантные Войска. Войска, которые всегда, в любую минуту готовы к боевым действиям. И кроме того, они не едут машинами, поездами, пароходами к месту боя, а доставляются самолётами и прыгают на место с парашютами. И не только солдаты, а и техника, боеприпасы, всё необходимое летит с неба под куполами. Кто может быстрее, оперативнее ?–никто. Так и сказано: -«Никто, кроме нас!»
Дали команду и всё войско свернулось плотно у трибуны, что б слышно было всем. Поздравил. Восславил даже. И тут же поставил задачу, совершенно не ту, которую ждали все. Не в войска разъедемся, а вот так, всей большой командой, отправляемся на дальний юг. Далеко, далеко. За моря –океаны. Там наши большие интересы и их надо подкрепить военной силой. Именно той, которая с этим справится, а кроме нас – никто! Следовательно, нам.
Высоких слов не было. Но постараться и не посрамить Отечество, как бы, попросил. Вот и вся встреча. Вот и увидел нашего командующего. Аж, как то, заслуга. какая. Серьезно. Ты не улыбайся, Сергей, а в самом деле вот такое чувство, что как награда какая. Все ребята это почувствовали и говорили потом.
Раскланялся и отбыл. Оркестр дал Славянку, мы подхватили, по старым текстам. Получилось.
Войско развели по местам, праздничный обед, душевный ужин. Покой, тишина. Сержанты, как и не командиры уже. Сами кучками, шепчутся, посмеиваются. Мы, с непривычки, что никто ни чем не обязывает, аж сробели слегка. Тоже кучками, кто с кем дружил. Легкий треп, не переходящий рамок повышенной осторожности. Свободный отбой после необычной вечерней поверки. Ну, прямо райская жизнь. Даже старшины не видно. А обычно он с ранней рани и позднего вечера в роте.
Утро. Труба играет «Подъем». Осторожно встаем. Автоматически строимся. А вот и командиры.
«За мной, бегом марш».
Ага! Всё привычно. На пробежку, зарядка….. Завтрак.
Сегодня плановых дел нет. Но Армия, пребывающая в безделье, крайне опасная штука. И наши командиры всячески стараются заполнить время делами.
Вот замполит набрал охотников и проводит литературные чтения. Из Пскова приехали артисты, поэты, писатели. В ленкомнате стоят цветы. Там читают стихи. С.Есенин, Блок, Маяковский, Фет, Некрасов, Жуковский….Такое поэтическое утро, до самого обеда. Потом гостей повели в нашу столовую. Они с удивлением и большим почтением употребили полный обед, удивляясь вкусноте и качеству еды.
Конечно, зав. столовой сиял, как медный гривенник, и поварской наряд выслушивал комплименты со скромными улыбками.
А что? Не каждый день, за свою обычную работу, тебя вот так расхваливают и осыпают комплиментами. Хоть кому приятно.
Гости поглядывали по сторонам, в смысле это только нам такое подали, но у всех тоже самое. И они потом долго рассказывали на гражданке, как хорошо в этом плане живёт Армия.
Тут, конечно, не вся Армия. Так живёт ВДВ, с учётом и особенностей нашей части и, особенно, с учётом нашего начальника тыла.
Вот, к стыду своему, фамилию и не знаю, ибо все его зовут, за глаза, конечно, полковник Мобуту. Он высокий, можно сказать, громадный. Но силён, как никто. У него свой турник, свои брусья, конь, кольца. Свой парашют. Ибо он нормально весит за 130 кг..Только автомат обычный. Ему, по его телу, пулемёт вместо Калашникова, но не положено по штату. А автомат в его руках смотрится очень не серьёзно. Как игрушечный.
Хоть командир его и придерживает дома, но при первой возможности он мотается на боевые операции, прыгает, штурмует, сидит в засадах, как и все.
А что касается обеспечения войска, так это поискать такого заботливого. Да и не найдёшь.
Как только сезон грибов, ягод, овощей или ещё чего сверх нормативного, так выклянчит войско на заготовку. И на столе солдатском всегда просто роскошь.
Чего уж там. Не у всякого и дома такой отменный харч. Далеко не у всякого.
Первый взводный ведёт какую то подпольную работу. Шепотком. А к таинственности всегда подтягивает любопытных. Вот и мы со Славкой Павловым попались под это магическое таинство. Оказывается, он набирает команду драить уличный ротный туалет. Дикая проза, ты можешь подумать, это ж классическое наказание. Да. В обычной обстановке. Но сейчас это воспринимается совсем иначе. Это просто интересная работа. Не обычная. Как цимус.
Нас набралось человек двадцать. Переоделись в работную одежонку, вооружились, чем надо, а оно уже и готовенькое стояло. Вишь, как работают командиры. Психологи! Настоящие командиры!
И пошли. Оказывается там подземный этаж чуть не чище верхнего. Вот мы целый день и трудились. Не скажу, что стало как в концертном зале, но чистота! Всё побелено, подведены панели. Надраено и начищено.
Потом парилка, специально по этому поводу приготовленная, время не ограничено. Классный ужин. Наши уважаемые макароны по-флотски. Но сделаны, с десантным уклоном, -это когда макарон в два раза меньше, чем фарша. И с зеленью и томатом, и жареным луком. Конечно квашенная капуста, солёные грибы. Чай! От пуза. Вот те и туалет, вот и без нарядов вне очереди такой блеск и чистота.
Вишь, Серёжа, философия какая. Одно и тоже дело, а под особым соусом становится и в удовольствие.
Майор Малышев проводит бега. Тоже интересно. Этакие бега с кучей препятствий. И когда успели это сотворить.
Одно, что не всегда с открытыми глазами. То с повязкой и на звук, а звуки разные и с разных сторон. То ограничена подвижность членов тела. То ямы, горки, препятствия всякие. А некоторые эти препятствия ложные и мигом рассыпаются, и летишь в яму с водой. Богатый набор. Болельщики орут, подбадривают. Разрешается помогать. Так весь народ, считай, и участвует. Так с утра и до обеда эту пару километров, свитых в спираль, и осилили. Потом долго мылись. Стирались. Перемалывали все перипетии борьбы. Сам Малышев, даром что при приличных погонах, тоже ввязался в общую кучу. Весь в глине, мокрый. Хохочет.
Он вообще, Серёжа, такая умница. Его было списали по здоровью. Так он уехал куда то в Среднюю Азию. Там несколько лет пас отары, жил в степях. И, ты знаешь, полностью восстановился. Прошёл ВЛК (врачебно лётную комиссию) без ограничений! , был на приёме у Командующего и прибыл к нам в наш 226 ПДП. Поёт как! И умница! Мы его уважаем. Тем более, что не сидит в полку, а вместе с нами на стажировках, на заданиях. Боевой политработник.
Майор Пименов на трапециях. Это свисающие 15 метровые канаты (как в школе в спортзале, только длиннее). Вот идёт серьёзная и опасная игра: кто кого собьёт (ссадит) с этого каната. Смысл и ход игры такой: три каната (они рядом чуть больше метра друг от друга). Три гвардейца по команде цепляются снизу, раскачиваются кому как хочется, а затем стараются ссадить противника с его каната. Вот и мотаются вверх-вниз на хуже мартышек, перепрыгивают с каната на канат, уходят от атаки сверху на соседний снаряд. Семь минут. А выматываешься по полной.
Вот так и проходят наши дни полного безделья.
А вот и новости.
Рота стоит в строю. Голос командира обычный, строгий и четкий. Но…с необычным оттенком.
Сегодня укладка. Укладка на боевой прыжок. Разницы, собственно нет, но кое что другое. И веса разные, и оружие по другому и .. Может с воздуха в бой. Вам это не в новинку, на стажировках проходили, но бой, он всегда бой. Тем более аж.. ж.. ж вон где. Хоть вы и сами теперь при командирском виде, но все подразделения остаются, пока, в прежнем составе.
Всё! Командирам развести войско на укладку.
Как это происходит, я тебе раньше описывал. Этот раз не было чего то особенного. Может, сами более тщательно гладили ладошками ткань, да кромку ровняли. Также опечатали, всё обычно. Вот с сухарями и противогазами была разница. Если раньше тайно совали сухарики в противогазовую сумку, перекладывая парой новых портянок, то теперь коробки с сухарями лежали горой, портянки, тщательно отстиранные и отутюженные, не прятались. Старые сержанты еще и подправляли, научали, как лучше сделать. Да ещё что б и запалы туда умостить, и несколько пачек патронов. Весь день провозились. Умаялись, вконец. Но, слава Богу, утрясли. Завтра отдых целый день. Послезавтра вылетаем. По плану.
Гудим. Самолеты загружены под завязку. Весь огромный отряд, плюс техники, плюс самолетное барахлишко, везде натыкано какое то железо. Красное, желтое. Тросики, лебедки, лестницы. Во всех самолетах. Засиделись так, что всё болит. Тяжелая, я тебе скажу, штука. Целый почти день просидеть без движений. Все окаменели. Если бросят с хода, то на землю, как камень грохнешься. Ни какой гибкости и эластичности. Боязно.
Вот посадили. Выбираемся на бетонку. Учимся ходить. Свалили поклажу, гнемся, качаемся. Кровь проталкиваем по жилам. Команда на кормежку. Подъехали кухни. Наши. Борщ, перловка с тушенкой. Чай. Хлеба нет. Задремали. Потом и заснули. Никто не будит. До утра и провалялись. Утром проблемы с туалетами. Организм привык всё делать по времени, а тут нет обеспечения. Ни лесочка, ни кустика. Голый бетон и две с половиной тысячи персон. А что делать? Но, справились.
Летуны заправили свое хозяйство, приглашают занять места. Садимся. Пристегивают удлинители. Гудим. Опять почти целый день. Слегка подрагивают коленки. А ну, в бой если. Хоть какой смелый, а боязно. Это потом, когда втянешься. Все на автомате. А пока сидишь в самолете –боязно. И мысли всякие разные. А ну огонь снизу бешенный, а и подбить самолёт запросто. Вали тогда кучей. А и в воздухе не влететь в стропы соседу. И автомат в руках, а не в упаковке сбоку. Держи, не урони. Это так он легкий, а как рванет при открытии, так он и в пуд весом станет. Много чего в голову лезет. Но, вот опять садимся. Вышли, перебрались в какой то лесочек. Жарко. Воздух перекаленный. Трудно дышится. Команда рассупонится. Парашюты снять. Здесь ночуем, завтра перелет до цели. Поели. Все спят. После такой длинной гудёжки обалдеваешь вконец. Два дня сплошного воя, вибрации и страхов. Ибо не над Сибирью летели, явно. А что под низом было и не видно. Море, суша? Мне совсем только кусочек неба и видно было, да как солнце перемещалось с одного конца самолета в другой.
Что тебе, Сергей, сказать. Мысли о расхлёбывании чужих щей меня не очень увлекали. Патриотизмом не горел. Но приказ. Куда денешься. Хоть и совсем еще пацан, а умирать, особливо вдали от дома, страшно. Оно умирать и не обязательно, но возможно. Время от времени на ум приходят великие предки. Иван Сусанин, Александр Матросов, наш Маргелов В.Ф., Покрышкин, Горобец, Маресьев. То дрема нападает. Опять же –радости не ощущал, хотя, когда были дома, все хотели пощупать загранку. Ну, вот и пришлось. Щупай. Но, перехотелось. Вот такая ситуация.
Опасно!
До перемывания костей высшему эшелону власти, конечно, не доходили. Воспитание комсомолом, всей системой свои плоды приносило.
Вот попили чайку. Управили весь организм. Сегодня прилетаем на место. Никто не знает, как примет земля. По плану садимся в какой то столице. Прыгать, вроде, не будем. Перелет короткий, часа три, четыре. И то хорошо. Дорога выматывает, особенно мысли.
Рампа открылась, загудели сирены. Желтые плафоны. Начали подниматься, подтягиваемя к турникету, уплотняемся. Коленки успокоились. Мысли разлетелись. Сейчас всё станет по местам. Но огни погасли, «дыра» закрылась, и в глубоком вираже самолеты стали на новый курс. Почто так?
Новая задача. Прыгаем на предполагаемое место встречи с противником. Задача обычная. Приземлиться, собраться на маяки и выполнять приказанное, что доведётся уже на земле. Это уже веселее. Это уже конкретно. Заулыбались.
Опять огни, сирены.
«Пошел»!
Выметываемся плотно, повисаем. Высоты почти нет. Не до разглядывания пейзажей. Но явно склон, горушка на многие километры и мы сыплемся в пологое ущелье.
Приложило. Чувствительно. Грузу то ого сколь. Набивали патронами и прочим припасом сколько вместилось. Но ничего. Всё штатно. Приказали окопаться. Это хоть где. Наверное, если на Полюс бросят и то первая команда пройдет на «Окопаться». Роем землю. Камни, скальные выходы. Земля не черная, с коричневым оттенком. Терпимой твердости. Командиры отделений роют тоже, предварительно указав каждому место. Вот уже по пояс, вот кто и скрылся совсем. Витя Светлицкий рядом. Бермочку каменюками обложил, кустики изобразил. Рассмотрел «со стороны противника» подправил и...нет, брат, не лёг отдыхать, а пристроился к Сашке и помогает ему. Война. Совсем другой строй мыслей и действий. И я тебе скажу, всё до примитивности просто: жив сосед и ты жив. Его положили, и твоя очередь придёт скоро. Ибо сила войска в поддержке друг друга, в единении, а не сам за себя.
И в Духе!
В настрое.
Вот почитай Льва Николаевича Толстого, как он пишет о Духе войска. Вот в нём, этом Духе и вся сила русского человека, воина особливо. Почитай, Серёжа, не поленись. Я об этом ещё в школе знал, когда наизусть о «Дубе» мы учили. Потом, как то зацепился и прочитал весь роман. «Война и мир». Очень нужно каждому прочесть. Себя, даже, что б зауважал.
Я, окончив свой окопчик, рою ход к Витьке Синюкову, пулеметчику. Помнишь, я тебе описывал чудеса, которые он вытворяет своим пулеметом. Снайпер с самой большой буквы. Вот и рою ему всякие ниши, запасной окопчик. На берму накатываем кусок скалы. Витька как в доте. Это хорошо. Пулемет –сила. В бою, ох как с ним хорошо.
Взводный прошел. Поставил задачу. Ждем колонны противника. Задача предельно проста –дальше не пропустить. Конечно, не Москва за нами, но задача ясна, не пропустить. Значит стоять. А как уж, на смерть или как, но предельно ясно –Стоять. Значит, будем стоять. Роем ход к шоссе, что от нас в 200 -250 метрах. Это гранатометчикам. Вдруг, броня какая придет и будет по нас палить. Вот тогда и скрытно, поближе и даст наш Мишка. Он это умеет и нервы у него не сдадут. Сибиряк.
Я тебе сейчас так подробно пишу, потому, что всё благополучно закончилось. Теперь отдыхаем. Отлеживаем бока, такую, на сегодня, задачу поставил самый главный командир.
Вот показались первые машины. Первым идет броневик. Высокий, короткий. Пушечка, пара пулеметов. Из башенки торчит и голова. Стал. Ехать дальше нет возможности. Дорога перегорожена техникой. И подорвана на всю ширину. Хоть кто или что, не перебраться. Канава метров шесть шириной и глубиной метра три-четыре. Края обрывистые, ну, как обычно при подрыве бетонного шоссе.
Таночка стала, голова высунулась выше. Это почти напротив нас. Потом вылезло тело, довольно упитанное, спустилось вниз и потопало к нашему заграждению. Там тело встретилось с командирами, махало в воздухе руками, куда то показывало, но вернулось ни с чем.
Тут над нами прошла тройка наших АН-12 и, так это красиво, даже демонстративно, выбросила две роты. (Во дают. Обычно в 12-й нормально 60 персон. А тут с тройки машин –все 250 вывалили. Но тут другие законы и правила. И не нам судить.Однако, красиво.)
Умостились они по хвосту колонны, заперли её в этом ущелье и, правильно, Сергей, догадался, стали окапываться. А колонна приличная, этак на хороший полк, тыщщи на полторы, может две. Но они внизу, на шоссе, а мы по обе стороны и на склонах. Не сравнимо, разные позиции. Их, как курят, за полчаса. И всё. Если дёрнутся.
Мы копаем глубже. Обкладываемся скальными кусками. Городим этакие стенки. Командир взвода , получив сверху ЦУ, одобрил наши труды, посоветовал их, даже, демонстрировать. Стараемся. Всё в пользу, хоть и жарковато.
Соорудили серьезное укрытие и взводному, сделали два запасных гнезда пулеметчику, с переходами в полный рост. А война не начинается, что нам совершенно приятно и по душе.
Вот случилось, какое то шевеление в супротивном войске. Машины сдвинулись плотнее и в два ряда. Протиснулся вперед броневичок. И опять замерли.
Тут наших Антонов штук семь прогудели низэнько, и просеяли еще войско вдоль шоссе. Явно кого то ещё встречать. Нам не видно, что на земле. Мы только самолеты наблюдали ,и как сыпался народ.
Вот еще броневичок протиснулся, это от новой колонны войск. С ним этакая бронированная лодочка с тряпочным, от солнца, навесом. Серьезное лицо прибыло. К нашим прошли.
А вот и наш борт приземлился прямо на шоссе. Развернулся и пушечки свои на колонну наставил.
А там, Серёжа, такие пушечки, что таночку, как эти, насквозь прошьют. Как тряпочку.
Видно, наши серьезные погоны прибыли на переговоры..
Тишина. Пол часа, час. У противника началось движение. Народ покидает грузовики, строится в колонны и.. вновь грузится, но вдвое плотнее. Потихоньку выстраиваются в колонну. Вытягиваются, оставив половину транспорта и всю бронетехнику на месте.
О! Это результат переговоров. Мы рады такому финалу, и противник, в смысле не начальство, конечно, тоже. Они ведь наемники, они служат за зарплату. Зачем же гибнуть. Лучше жить и довольствие по полной норме получать.
Вот броневичёк крутнулся на бетонке, но моментом получил в бок гранату и загорелся. Видно самостийность проявил, нарушил договоренность. Наши бросились тушить. Извлекли троих. Доктор нарисовался со свитой.
О! А откуда ж граната вылетела? Дымок гранатомета прямо рядом с броней. Это наши там близко совсем. Местные наши, старики, что тут с давних пор. А мы и не видели даже их. Вот умеют. Придётся нам этому хорошо поучаться. Без сомнения.
Колонна скрылась. Точно, поднимаются наши «старики». Ну, прямо вплотную к шоссе укрывались. Вот больше, больше. Строятся. Рота, вторая. И дальше. Да. Умеют. Мы, оказывается, второй эшелон и показуха для противника были. Во как!
Просидев шесть часов в своих окопчиках, перекусив, приняли команду: выходи на шоссе. Уходим. Противник, вероятно, выполнил договор и ушел совсем.
Какое то войско засыпает, заделывает подрыв на шассе. Укатывают трофейными «Манами». Вот уже можно и перебраться колесами на другую сторону. Подъезжает приличная колонна трофейных машин. Грузимся. Набиваемся, как селедки в бочку. Стоя. И тут сюрприз. В кузовах, которые плотно пакуются в многослойный брезент, установлены охладители воздуха. Во как. На войну ихняя братва едет с комфортом. Да, уж!
Четыре часа хорошего хода по классному шоссе и мы «дома». Душ, отдых, плотный завтрак-обед-ужин. Спать.
Я уже выспался. Тихонько поднялся и пишу тебе это письмо. Никого. Только, конечно, караул. А так, вымерло всё. Ноги успокоились. Коленки целые. Вот такое у нас было прибытие. Благополучное. Интересно, надолго ли мы сюда. Или выполнили, что требовалось, и теперь обратно погудим. Всё, Серега, до свидания. Дома, конечно. Привет нашим. Держитесь достойно, не посрамитесь ни в чём.
Письмо второе.
Ну, что тебе сказать Серёжа. То о чём мы думали в сержантской школе , (Всё! Не могу больше. Сил моих ни каких нет. Сдохну на ходу. Если сегодня жив остался, то завтра, -точно концы. 16 часов плановых занятий. А остальное время тоже не твоё. Это время командира отделения и остальных тоже. В любой момент могут поднять и что то устроить. Конечно, не ради прихоти. Но …)вернулось. Только в гораздо более строгой форме. Мы уже и не знаем, где день, где ночь. Ел, не ел. Спал, не спал.
Нас учат. Учат так, как и не думалось вообще, что такое возможно. Нет, нас не выматывают, ради простого научения, нас учат выполнять поставленные задачи и оставаться живыми. Никогда не думал, что это можно совместить.
Помнишь, как мы рассчитывали нормы естественных потерь. Страшное слово. Ибо потери – это мы с тобой. И такие же ребята. Так вот, здесь учат выполнять дело и уходить от этих норм.
Командир справедливый человек. Он нам вбивает в наши бошки, что надо домой вернуться всем. И на этом точка. Всё зависит от умения, а не от везения. Поэтому и гоняет со смыслом.
Строим макеты реальных объектов. Изучаем так, что с закрытыми глазами проходим весь маршрут. Потом в натуре, потом со стрельбой, если это, край, требует дело. А лучше тишком, не заметно. На брюхе ползаем лучше любой гадюки. То медленно, плавно, как богомолы, есть такое насекомое, то мгновенно, как ящерица. Пробежал и замер. Гибкие стали, пружинные.
А тренируют старики. Рядовые, сержант, офицеры.
Здесь нет такого, как дома. Где офицер подпишет бумагу, взводный выведет на полигон, а сержант тренирует. Нет. Здесь всё по боевому.
Знаешь, вообще всё другое.
Это как бы тебе сказать. Вот в школе мы учили буквы. Слова. Как написать какое слово. Вот этим мы занимались и в сержантской школе. Теперь из этих слов надо составить тексты. Написать стихи, повести, романы, может быть. Так вот и мы здесь учимся из полученных знаний и навыков, писать эти боевые стихи, боевые повести. Романы, конечно, пишут командиры высоких степеней.
Учимся и маскироваться, и наблюдать часами и сутками, и перемещаться так, что рядом спящая собака не гавкнет, и всему - всему, о чём мы и понятия не имели.
А как учат стрелять! Кстати, выстрел, это крайняя мера. Надо создать такое положение противнику, что бы обе стороны отказались от стрельбы.
Вдумайся в это! Противника надо «убедить», а не убить.
Немного уже научаемся всему. Стали гибкие, выносливые. Мозги научились работать. Соображать.
Командир, край как бережёт людей. Если какая «работа» требует взвода, он посылает роту или две. Опять же, что бы убедить сопротивную сторону. Показать противнику, что у него нет ни какой надежды на успех. И столкновение закончить мирно. Т.е. принудить к сдаче.
Вот недавно была большая стычка между соседями. Что то опять не поделили и попёрли друг на друга очень приличными силами. Пушки, миномёты. Пустили танки. А наша задача: «примирение и разведение воюющих сторон», так значится в главном определении нашего здесь присутствия.
Командир послал на обе стороны воспитывающее письмо.
–Реакция –ноль.
Он посылает второе, как бы предупреждающее.
–Опять полный ноль и долбят друг друга всеми системами огня.
Тогда наш даёт конкретный срок. Два часа и огонь прекратить.
–Ноль. Мол мы тут свои и сами с усами. А вы, чужаки, и в наши дела не вмешивайтесь.
Тогда наш поднимает на всё небо самолёты и сыплет десантуру с утра и до вечера. Ровно туда, куда надо для протрезвления.
Конечно, какие тут нервы выдержат. Тем более, что и пушкарей первым делом повязали.
Вот так и двинулись энти братаны.
Одни в пределы своих территорий и далее по казармам, а другие, оставаясь на своей, то же двинули в свои расположения.
Интересным тебе будет и то, что мы уже почти свободно говорим по английски, французски и по немецки.
Вот наша немка бы удивилась. Она столько лет нас научала и почти без пользы, а здесь мигом. Ибо местные говорят на языке колонизатора. А нам,край как надо общаться с местными. Изучать языки этих племён, жизни не хватит. Что ни перекрёсток, то другой язык. Бывает что и в одном поселении до трёх. А общий есть, того, кто их подмял под себя.
Вот прошёл почти год. Теперь мы учим местных. Тут собрали коалицию или как то ещё по умному называется. Смысл в том, что в объединённые силы постоянной готовности, соседние страны делегировали свои воинские части. Т.е. они и есть, например, Нигерийские, или Заирские, Габонские…но под властью нашего командира. Вот он и доводит их до кондиции.
Нам каждому досталось по три таких «тёмненьких». Стараются. По серьёзному. Но уровень пока, почти нулевой. Начинаем с азов. Нам то проще было. Мы сержантскую суровую школу прошли. А тут прямо «от сохи». Только на курок жать могут. А их надо довести до нашего уровня, ибо всё не имеет смысла в любом другом варианте. Вот и ползаем, бегаем, гранаты пуляем, учим попадать в яблочко. Пока только полевая наука. Кое кто уже и на задания ходил. В принципе толковые ребята. Поддаются научению.
А когда учишь, то и сам оттачиваешь себя. Так что и мы скоро в элиту вольёмся. Хотя нас никто вторым сортом и не считает. Мы сами видим разницу. Здесь ребята по пять лет, а некоторые и седьмой год. И не фасонят. Работают, как все. На самых сложных направлениях. Нас это не скребёт. Научимся, и мы будем рядом. Никто не торопит, но учат постоянно, натаскивают, берут с собой, но опекают, как дитя малое. От таких спецов и не унизительно. Даже как то и гордость. Мол, уже становишься достойным.
Как то караван с наркотой искали. Почти месяц мотались по всем углам. Нашли. Сидели в засаде две недели. Не шелохнись. Они там тоже ребята ух, какие мудрые и опытные. Ведь деньжищи огромные. Просто кому не доверят. И обманки всякие в виде ложных караванов. И по разным маршрутам. Очень сложно было.
У нас старшим был капитан Иевлев. Весь солнцем и ветрами высушенный, выдубленный. Седьмой год здесь. И уезжать не хочет. «Тут я воин, а дома…» Ему, как и не жарко, и не пыльно, и не голодно. Одно мурлычет песенки типа: посею лебеду на берегу….или - что стоишь, качаясь, тонкая рябина…..
Голос мурлычет, а шарики своё крутят. Высидели этот караванчик, сожгли всю гадость. Сами под дым чуть не попали.
Охрану отпустили, а они сами пострелялись. Видно это для них был самый благополучный выход. Ибо хозяева этой отравы, им бы устроили нечто более страшное. А может и как по другому. Не буду голову напрягать.
Вот деревню недавно освобождали.
Бродят по просторам всякие банды. Мордуют местных. Отбирают золотишко. Его здесь полно в некоторых местах. Ходи и собирай кусочки. Самородки называются. В деревнях это промысел. Потом они меняют на тряпки, еду, скот. Хорошо меняют. Вот по таким деревням и шастают бандиты. Порой большими партиями. По сто, двести человек.
Почти в каждой такой деревушке есть сигнальщики – осведомители. Наши их поднатаскали. Как только что, так и сигнал. Разными способами, главное, что ясно нам: где, сколько, когда.
Банды вне закона, ибо они издеваются над населением. Убивают сколь хотят. Поэтому здесь переговоров не бывает.
Вот и деревенька. За три километра высадили. А далее на брюхе. Ибо местность не лесистая, всё больше кустики да трава. Окружили, зажали в кольцо. Те по машинам и на прорыв. Но что сделает сотня, полторы бандюков, хоть и предельно опытных, против двух батальонов десанта.
А командир никогда не посылает малые, скажем, равные силы. Должно быть громадное преимущество. А когда ему начинают толковать о затратах, он улыбается и толкует, что все деньги мира не стоят слезинки матери, потерявшей сына.
Вот так, Серёжа, и живём. Трудимся. Но домой хочется всегда. Очень хочется.
Хочу домой, там осенью дожди.
Холодный ветер гонит рябь по лужам.
Зимой мороз, на ветках снегири.
И, просто, я кому то дома нужен.
Соседу, что бы провод провести.
Пройтись по улице, согласно званью, чину
Старушку через мостик провести.
Зайти ко другу , не искав причину.
В колхозной бане окунуться в жар.
Соседу спину веником отшлепать.
В сугроб нырнуть, пуская в небо пар.
К себе домой крученой тропкой топать.
Домой! Домой! Я вижу по ночам.
Спокойный быт великого народа.
Мальчишек стайки с песней по углам.
И в небесах сиянье хороводов.
Не надо на ночь ставить часовых.
Быть всё на страже, всех остерегаться.
Так хочется спокойно, просто жить.
Обычно. Не перенапрягаться.
Где так возможно? Где? Я вам скажу.
Возвышу голос. И не по секрету.
Лишь дома. Здесь! В своём родном краю!
Вот! Выдаю. Для мира тайну эту!
Сегодня ночью меня тихонько подняли, приказали одеться, взять свои монатки и увели. Пришли мы на край нашего городка. Там понемногу собирается народишко. Вот смотрю: Ваня Баев, Саня Мандрик, Васька Свинцов, Синюков Витёк, наш классный пулемётчик, взводный Чалышев,
Стасик Пупков, радист, многократный чемпион мира по коротковолновой связи, Витя Павлов, речник. Водил суда всякие по Волге.
Ого! Собирается отборная команда. Сам себе загордился, что в таком составе и я нахожусь.
Вот кучка гранатомётчиков, со своими трубами. Отдельным подразделением, и со своим командиром. Так это, несколько обособленно держатся.
Народ прибывает, прибывает. Уже пара взводов получилась
Вот «нарисовался» наш Колосов.
Становись!
А как становись? По каким параметрам? Ибо все из разных подразделений.
Колосов быстро сообразил: «-В две шеренги становись.»
Это другое дело. Так и стали. Помещение большое, поместились.
«Вольно» - и умчался.
За начальством, порешили мы.
Но сильно ошиблись ибо вошёл аж сам командир.
Не здоровался громогласно, ночь ведь, просто кивнул головой и Колосову не дал докладывать. А что докладывать, если сам команду на это давал. Вот и выполнили его команду.
«Гвардейцы, первым делом вот награды, которые вы здесь заслужили. У нас не принято ими фасонить, как вы, наверное, заметили, на наших гимнастёрках дырочек нет. Всё лежит в «комоде» у начальника штаба. Когда кто уходит домой, тому и вручаем. Так принято. И до нас и мы так же.
Но вы уходите. Вернётесь ли? Вероятно, вас оставят дома. Поэтому, вот ваши награды. И каждый получил по коробочке, кто и по две с книжечкой кому и что.
Мне, Серёж, две коробочки: Красная Звезда и За Отвагу. Аж щёки запылали.
Но это моментом прошло, ибо сунули всё в карманы и подняли головы на командира.
Вот так, ребята. Я вас отобрал для выполнения особого задания. Где это я не знаю, но уверен, что вы справитесь. И помните, чему вас здесь учили. Жизнь человеческая нам не принадлежит! Не мы её дали и не нам забирать. Только крайний случай, когда другого варианта выполнить задачу нет возможности. И, конечно, ради спасения своей и других жизней.
С сегодняшнего дня вы вне моей части. Но если кто захочет вернуться, приму. Рапорт прямо на меня. Там, куда вы его сдадите, сделают.
За службу благодарю.
Приложил руку к козырьку. Постоял минутку. Слегка поклонился и вышел.
Вот такое прощание. Колосов раскрыл папку, расставил всех по отделениям и взводам. Пару раз распустил и построил. Привыкли к новым местам и поименованиям. Потом устроил перекличку, как на утренней или вечерней поверке. Авдееев –Я, Арканов-Я, ….БоброВ –Я, ….Колосов –это я сам, …Чалышев –Я…… Мельникок –Я, Пупков-Я, …….Яковлев-Я. Итого семьдесят человек.
Подписал бумаги и отдал дежурному офицеру, который тут был всё время.
Тот отдал честь и отбыл. А нас, новым строем, повели к машинам.
Аэродром. Оделись. Погудели. Три дня с посадками, заправками, с обычной аэродромной толкотнёй и беспорядками. Но домой добрались
Встретил сам командир, наш родной, нашего 226 парашютно-десантного полка. прямо на аэродроме.
Поздоровался.
Вам предстоит выполнить задание за пределами нашей страны. Ответственное задание. Но, как я полагаю, совершенно по вашим силам. Колосову и Чалышеву зайти в штаб. Остальные отдыхать. Когда пройдёт команда, тогда и отправитесь. Счастливого пути.
Таких ласковых слов нам ещё никто не говорил. Видно задачка не из простых. Одно, что отбирали –перебирали. Другое, что провожал там сам командир и встречал здесь тоже.
Но раз приказали отдыхать, значит так и будем делать. Выспимся про запас.
Помещение отвели просторное. Еда приличная. С нами экипаж самолёта. Полковник Смирнов Фёдор Иванович, командир воздушного судна. Штурман-подполковник Бодров Александр Иванович. Инженер, он аж генерал – майор, испытатель и ещё кто то, Гридин Николай Петрович, второй пилот –майор Степанов Владимир Афанасьевич, Стрелок башенный старшина Перегудко Василий Иванович. Тот экипаж , который нас вёз туда, с нами работал все эти годы, вёз сюда. Теперь повезёт и дальше. Они своей как то кучкой, но не сторонятся. Вместе, так вместе. Колосов с полковником на карте пальцами летают. Но нам ничего не говорят.
Правильно. Мы отдыхаем. И голову нам забивать новыми тревогами и не надо.
Пятый день гудим и гудим. Из Пскова вышли на Витебск. Там сели. Почти день провалялись, не снимая парашютов и всего прочего, к вечеру погрузились, взлетели и где то сели. Рассупонились. Сложили барахлишко в большую кучу, командиры поставили настоящих часовых, что вызвало, к этому, большой интерес. Три раза откормились и, прямо на аэродроме завалились спать. Надо заметить, что караул нес службу, как подобает по Уставу без малейших послаблений.
Еще подлетели куда то. С воздуха ничего не видно. Это в пассажире смотри –любуйся, а в 12 –том Антоне не рассмотришься. Хотя свет Божий проникает через кругляшки, которые зовутся иллюминаторы. Но в них не заглянуть, ибо во время полета ты «прикован» к своему месту, зацеплен за удлинитель и, само собой, всякое движение по воздушному кораблю совершенно исключено.
Вот снова «падаем» на аэродром. Судя по отсутствию праздно –шатающихся, всяких Бобиков, Шариков, Рэксов и безчисленных котов, аэродром не наш. Во всяком случае, не советский.
Растительность буйная, но, в основном, травянистая. Как то и не жарко.
Наш новый командир взвода, а это старший лейтенант Колосов , умчался до начальства и мы валяемся на этой буйной, в основном травянистой, растительности безо всякого мыслительного процесса. Все идеи давно выработались. Цель и точка назначения, восточное побережье Острова Свободы, нам уже казалась давно отменённой. Ибо за это время, что мы болтаемся по воздухам, можно слетать туда и обратно пару, тройку раз. Или где то заело, или что то заклинило, но нас везут не к тёплым водам роскошных заливов и отелей, всяких там мулаток, чернокожих и всяких разных, на что нашей, не избалованной фантазии и не хватает, а к северу.
Колосов у нас третий месяц. Он врожденный десантник. Срочную три года. От звонка до звонка. Потом какое то пехотное училище за Уральским хребтом. (Сам он с тех краев. Говорит, что сибиряк.) Но в это слабо верится, потому, что в нашем сознании сибиряк должен явно смахивать на медведя. Волосатостью, косолапостью, могучим телосложением, молчаливостью, определенной угрюмостью и настороженностью, достаточной темноватостью внешнего покрова, железными лапищами и т.п. Но Володя Колосов ничего этого не имел. Правда, он был высок. Выше положенного ( у нас практиковался рост от 170 см до 180. А он был явно на 185 -190. Совершенно соломенной окраски. Белое с желтинкой-серинкой-золотинкой. В фас –широк, что в плечах, что ниже талии. В профиль –будто катком прокатали. Злые языки, а где без них, этих всезнаек, определили, что это типичный немецкий профиль и, вероятно, это следы либо Петровско –Екатериненских переселений немчуры в наши земли, либо времен Отечественной войны. Хотя родился Владимир Исидорович явно до ее начала. Не женат. Себя решил посвятить военному делу, а по его определению это, военное дело, женского присутствия не терпит. С ним ротный совершенно, в этом вопросе, не согласен. Частенько приводит в пример свою Машеньку, с которой познакомились случайно, при выходе к своим из немецких тылов. Он был ранен, она его тащила на себе по нейтралке полные пять километров. Этакого здоровенного «бугая», а в ней самой с сапогами, пилоткой и жменькой конфет в кармашке, едва сорок пять –пятьдесят наберется. Да, к тому же, сама ранена. Во! Характер! Потом, до конца войны в Европе расстались и только на Японском фронте встретились. Расписались и вместе до сих пор.
Колосов на эти аргументы смотрит с почтением, но свою линию деформировать не дает. Она пряма, как стрела, нацеленная в светлое будущее.
Но нет! Не генеральские погоны предвидит. Совсем нет. А быть всё время с войском, своим взводом, ротой и там, как сложится.
В какой то форме, излишне службист. Так нам, матерым сержантам, кажется. Острые углы еще не стерты. Накалывается. Но ничего. Обвоюется, Пару раз в госпитале поваляется. Существо службы сформируется. А так, что сказать. Нам он ПОКАЗАЛСЯ. Есть такое мудрое слово. С глубокой сущностью. Чисто русское. Это признание, хоть и не любовь, но не отрицается и это. В общем, приняли его, как командира, внутренним своим чувством и нам с ним хорошо.
Вот он мчится на своих ходулях. Явно к нам.
Зам комвзвода Саша Искрин истошно орет: -«Взвод! Становись! Равняйсь, смирно! Равнение на средину»! Выходит строевым навстречу. Взводный принимает доклад.
-Вольно!
Саня, думает каждый, ну ты и балбес. Что подыгрываешь. Рявкнул: «Взвод, смирно!» и вся. Нет, надо строиться, вытягиваться. Еще навытягиваемся, когда прилетим. Забыл, что ли куда топаем. На войну, Саня.
Но Санька неумолим. Он тоже хочет всю жизнь отдать армии. Стать офицером. Вот только разрывается его сердце на две равные части. Санька ротный запевала. Голос чудный. Чистый, звонкий, сильный. Когда на смотре армейской песни в Берлине наша рота заняла первое место, тут Сашкина заслуга несомненна, от запевалы многое зависит, тогда отбоя не было от всяких посетителей. Не просто зевак и любителей, а профессиональных музыкантов. Сашке делали такие лестные предложения, что главные организаторы сего форума, забоявшись человеческой слабости, быстро свернули общение и отправили нас первым поездом домой. Правда, и в поезде Саньку соблазняли всячески, предлагали петь на знаменитых сценах и пр. и пр. Но Саня совершенно трезво рассуждал и на соблазны не поддавался.
-«Мне самое почетное место –в роте. Ну, а когда в город идем на парад, то и в батальоне запевать. Вот где верх чести. А что всякая публика в зале будет хлопать и орать «браво», «бис», это не по мне». Вот так! И на этом беседе конец.
Саня прав. Перед своими и со своими петь –это честь выше всякой. А там что? За деньги глотку дери. А кому что не по нраву, так и всякими помоями, прости Господи, обольют. Мы, тя, Европа, знаем. Хорошо знаем. Частенько вы вынуждаете нас загонять ваше «стадо» в ваши же конюшни. Тут, уж, из песни слов не выкинешь. Истина.
Вот, « и хочется, и колется, и мамка не велит».
В армейском ансамбле петь?
Это да. Но туда так сложно, что почти ни как. Ладно, Санек, строй. Поори, потренируй свой голосок. Где еще придется.
Взводный, еще горячий от внешних вышестоящих вливаний, на повышенных тонах информирует, что летим теперь над морем-океаном. Долго летим и, что может и керосин кончится, и придется падать в море, этот самый океан. Что там будет куча кораблей и нас подберут.
Гнешь ты, взводный. Это где такую глупость допустят, что бы выпустить в полет самолеты, которые будут падать в море.
Хотя примеры есть. Японцы так делали и американцы, когда бомбили Японию. Тогда отбомбившие самолеты разлетались кто куда. В Корею, Китай. Кто долетал, кто в море падал.
Но мы не Япония и не Америка. И чо нас тогда сюда запёрли? В эту буйную зелень с прохладным климатом. Не вяжется со здравым смыслом и поставленными генеральными задачами.
Вот голос взводного приходит в норму и он уже обстоятельно нам доводит, что перелёт может быть долгим, что всё может случиться. Мол, желающих воспрепятствовать перелету много. То есть, нас просто могут сбить. И тогда придется прыгать, куда придется. Т.е. в воду.
Ну, вот теперь похоже на правду. А то про керосин, балбесов штабных и пр.
Не, Колосов, мы штабных уважаем. По делу! Не шуми на них. От них многое зависит. Жизнь, Владимир Исидорович. Просто жизнь. Которая одна и прожить ее надо так, «что бы не жег позор…» (читай у Николая Островского «Как закалялась сталь»).
А по делу, взводный?
По делу- начинаем тренировки. В минуту сбросить все, кроме парашюта. Т.е. все, что тянет на дно. Даже сапоги.
Так и без штанов, командир легче плавать. И гимнастерки. Может все заодно. В белом нательном. И видно дальше, все морячкам легче находить.
Это мысль, сейчас сбегаю испрошу.
Предложение не пришлось по сердцу начальству, Вовочке слегка всыпали и он, ревностью горя, приступил к тренировкам.
Одеваться!
Эта простая команда предусматривает подготовку к прыжку. Надеть ранец, подвязать все, что требуется, Умостить незабвенный противогаз, обвязавшись еще одной тесьмой. Наконец, одеть основной парашют. Запасной. Приладить оружие и кучу всех «подарков» от минометчиков, гранатометчиков и пр. и пр. Долго и нудно, но досконально и с полным пониманием, что здесь мелочей нет.
Готово.
Сначала командиры отделений, потом взводный внимательно осматривают каждого. Мелкие замечания, доделки. Вот теперь готово.
Звучит новая команда: «Подготовится к выброске на воду». Дураку ясно, что с такой поклажей никто даже вынырнуть не сможет. Прямо ко дну, камнем. Следовательно, даже сапоги. На всё про всё - пара тройка минут. А лучше и быстрее. Но если по боевому, то придется много просто срезать. Ведь не будешь узелки тесемок развязывать. Там может и пары минут не быть. Всё ножом. И помочь другому. Начинаем отрабатывать. О хо-хо. А ведь не просто сие дело. Оказывается, лучше работать в паре. Тренаж по- полной. Раз, два, десять. Нет и нет. Долго возимся. Взводный сам уже запарился. У него все барахло такое же, да еще сумка полевая и пистоль сверх.
Вот ротный подошел. Не успели и команду дать.
Как идет дело?
Долго, командир. Пока пять минут, если и сапоги.
Тренируй! Может и минуты не быть. До автоматизма. Полный автомат. С отключкой мозгов! Работайте.
Ушел ротный, а от нас пар валит. И сил никаких. И есть не хочется.
Тут взводный оторопел.
Мандрик, почто валяешься? А ну работай.
Командир, не могу. Я, если что, и раздеваться не буду. На дно, к Нептуну.
Взвод обалдело смотрит на Сашку.
Мандрик, к какому Нептуну? Если в воду попадаем, это не значит, что задание отменяется. Выловят, оружие и снаряжение новое дадут и вперед. Войну никто не отменит из-за наших купаний. К Нептуну ему захотелось. Скажи, пожалуйста!
А почто. Там, говорят, дочки у него красивые. Русалки, неяды и проччее.
Встать! Два наряда вне очереди!
Есть два наряда вне очереди.
Но глаза у Саньки грустные и конфликт явно затягивается.
Командир, обращается Витька Светлицкий, а почто, разве неяды в море живут? Витька пытается сгладить накал.
Какие тебе неяды? Что выдумал. Красавицы. Всё бабье длиннохвостое. И не лезь, Светлицкий, под горячую руку.
Рука должна быть холодной, командир, а горячим сердце, успевает Витька воткнуть в эти секунды.
Командир замирает, стряхивает нечто похожее на наваждение.
Отбой! Мандрику наряды отменяются!
О! Ооооооо! Молча выдает взвод. И валится, кто в чем, на пышную зелень.
Конечно, у каждого в голове похвала взводному. Уже умеет! Получается. А ведь совсем не обтертый, блестящий. Хороший может получиться из него командир.
Возвращается ротный. Увидел валяющийся взвод и описал дугу подальше. Ротный –человек. Мы с ним уже столько похлебали. И с небес прямо в гущу боя, и засады, и обороны, и наступления. Фронтовик. Людей бережет. Не то, что бережет, а хранит, как самое ценное. Сколь раз и на высокие чины голос поднимал.
- «Не горит сегодня. День, два уготовлюсь и само в руки придет. А так жертвы могут быть».
Начальство давило, прижимало, но он дело делал, а под огонь, без крайней нужды, не подставлял. Мы его любим. Умница! Вот и сейчас обошел сторонкой. Не тревожит. Вроде мелочь, а как видно настоящего командира.
Утро. Прохладно. Умылись, оттуалетились. Подкатил этакий миниатюрный грузовичок, пикап называется.
Интересно тут у них. Малый груз –малая машина, большой груз – большая. Так, что каждый полностью загружен. Очень это заметно. Сильно отличается от нашего, когда одна и та же «железяка», этакий пяти или семи тонный автомобиль везет то 100 кг портянок, то пять тонн картошки, а то просто одного -разъединственного старшину.
Выгружаем ящики, в них пакеты, похожие на полевые сумки. Так же через плечо одевается, а карабинчик пристегивается к самой крепкой части одежды. У нас за брючной ремень цепляем. С самого краешку надавливаешь и … из пакетика вырастает лодочка. Туго накачанная и на двух метровом матузке. Как мы понимаем, что и занырнуть глубоко не даст. На вид все хиловато, но когда попытались разорвать шнурок, оказалось не под силу. Никому. Пакеты разобрали, всяк нажал на пуск, лодочки наполнились до плотной упругости и стало тесно. Командир и охнуть не успел, предупредить о чем. Но…уже поздно. Лодочки оказались разовые, о чем тогда и никто подумать не мог. Не было у нас понятия о разовых тарелках, разовых салфетках, разового белья и прочего. На Руси все основательно, на многие лета.
Но таращь глаза, привезший, не таращь, а все сработало и теперь принадлежит только утилизации. Вези, слуга буржуйский, новые. Пикапчик тихонько урулил, командиры проглотили, пытающиеся вырваться, слова. Мир и покой в нашем шалаше. Только гвардейцы ползают по полу, представляя, как они из воды будут забираться на сие плавучее средство. Лодки упругие, выскальзывают. Даже на земле и то не сразу получается. А како будет на воде, да после ныряния? Командиры уже смеются, а самый смелый, Витька Светлицкий, ворчит. Вот, мол, мы тренируемся здесь, на земле, а командиры хохочут, как будто они умеют это все делать, придется, братцы, вероятно, нам их на лодочку снизу поддавать. Смешок смешком, а Колосов и Чалышев (это командир второго взвода, что с нами в одном самолете) тоже улеглись и приступили к процессу
Пикапчик прикатил опять. Тут сами гвардейцы выгрузили ящики, распаковали и расхватали пакеты-лодки. Кто и по два.
Пупков, -окликает командир, зачем тебе две?
Так у меня рация.
Рация на дно с самолетом уйдет. Кто тебя с ней выпустит.
Не, командир, без связи никак. Я ее штатно на тросике провешу. Высушу и заработает. Ты, командир, не перечь. Не сковывай инициативу.
А ты Синюков зачем целую охапку набрал?
Так у меня пулемет –раз, коробки с лентами –два, второй номер –три, и еще барахлишко всякое –четыре.
Так твой второй номер сам пару хапанул.
Ну и что. Все одно я за него отвечаю. Вдруг что. Он второй, а я первый. Голова расчета.
Ты с пулеметом прыгать собрался?
А то! Как я без него. С ним я –Синюков, уважаемый человек, сам командующий интерес проявляет. Как приезжает в полк, так завсегда интересуется, как там Синюков со своим Дегтярем. Как же без него.
Так на воде ж, друг ты мой! На воде!
Ну, командир, там видно будет. Если, уж, никак, то отпущу. Пусть Нептун своих неяд погоняет. Мой Дегтярь промаха не даст.
Шутки –шутки, но здесь за все надо платить!
Ничего. Нашей стране денег не занимать, а жизнь солдатская дороже всяких тряпок.
На этом, собственно и порешили. И кто сколь хапнул, а взяли с запасом, как показала жизнь, у того всё и осталось. Сунул за пазуху и не видно.
При этом каждый подумал, что умеют буржуины делать, умеют. Особенно если сравнить с нашими такими штуками.
Вот привезли небольшой завтрак. Хилый бутербродик и водичка, подкрашенная чем то. Кислая и теплая. Ну, не дома. И на том спасибо. Говорят, что в этих местах хлеб вовсе не едят. Толщину дает телу, а оно элегантным должно быть. То так. Но! Как без хлеба?! Да, если порассудить, то толщина не от хлеба, а от отсутствия тяжелого физического труда. Нам не страшно. Такие нагрузки, что хоть сколь употреби, ремешки на последней дырочке.
Звучит строгая команда: - Одеваться!
Привычно, почти автоматически, облачаемся во все. Сегодня служба ПДС строжает. Значит, предусматривается выброска. Проверяют гранаты, запалы. «Облизывают» каждую чеку. Может и сверху в огонь придется. Это страшнова -то, особенно когда висишь, а по тебе всяк желающий молотит. Страшно. Чо уж тут хохориться. Живой, ведь. Грузимся в свой, 026 ,борт. Уселись, утряслись.
Отставить!
Покидаем самолет. Строимся на полосе.
Раздевайся!
О! Говорил, что до бельишка. Так и получилось. Сейчас эти буржуйские вассалы все загребут. А раздеваться придется. В Армии по приказу все.
Парашюты снять! Ранцы снять! Парашюты одеть!
Снова ПДС строгает. Командиры каждую лямку прощупывают.
Взять ранцы. В самолет!
Заняли свои места. Ранцы под сиденье. Командиры пристегнули удлинители. Всё! Хорошо то как. Барахлишко с собой. Зря что ли согребали в него необходимое. Спасибо командирам. Мудро. Правильно. И буржуйчикам не оставили.
Выруливаем. Оторвались. Солнышко заглядывает в иллюминаторы и говорит, что летим на юго -запад. Мы летим, а оно катится по небосводу, заглядывая, как бы, уже несколько с другой стороны.
При долгом полете обалдеваешь совершенно. Одно, что без движений тело затекает. Работы нет никакой и мозг постепенно затуманивается. Всё, что можно передумать, сто раз передумано. Наступает затуманивание, проще говоря отупение. Уже и моторы не так громко ревут, вибрация, как бы, не ощущается, просто самолет висит в пространстве. Глазу не за что зацепиться и сравнить ,что то с чем то. Висим и гудим. Вот и всё.
Но, оказалось не все. Резкий крен на левое крыло. Валимся, кто куда Самолет выровнялся. Но свалился на правый бок. Моторы не то что ревут, а визжат. Колосов на четвереньках умудряется бежать к пилотам. Тут не до командирской выправки и престижу.
Что случилось?
Да вот, кто то кусок правого крыла откусил. Глянь.
Глянул. Точно. Обкорнали крыло. Только «лохмотья» по ветру пляшут.
-Открывай все двери, выбрасываем людей. (На самолете главное лицо-это командир десанта. Ему подчиняются все в самолете, в том числе и экипаж) Сколько у нас времени?
Самолет выписывает довольно пологую спираль, но высоту не держит.
-Максимум десять минут, -отвечает командир экипажа. Максимум, но все может быть, так что вываливай быстрее. Сколь смогу подержу ровно. Ровно теперь, что бы можно устоять на ногах. Однако, может случиться, что придется и ползком. Давай поспешай пока держимся.. И к рампе.
Гудят сирены на выброску, горят зеленые плафоны.
Колосов командует выброской. внимательно наблюдает за процессом. И, когда весь народ подтянулся, начал выброску. Конечно, это не та обычная, с соблюдением всех норм и правил. Но! -дисциплинированно, без паники и почти вертикально. Чалышев на одной стороне, Колосов на другой.
Конечно, всяк прихватил, всё же. и свой ранец. И валится, прижав к груди. Пока на стабилизирующем повисишь, есть 5 секунд. Можно ранец пристегнуть к системе. Потом к нему лодочку и перед водой сбросить. Может получиться. А риск? Почти нулевой. Чалышев падает вместе с нами, а Колосов проверяет самолет. Все ли покинули. Удастся ли встретится? Не над сушей, однако.
Колосов пробирается в кабину. -Командир, почто не покидаешь свою машину.
Да у меня и парашюта нет. Я уж как- нибудь. может на воду сяду, а там видно будет, вот видишь и самолет полегчал и как бы ровней пошел. Не валит набок и не тянет вбок.
Как это нет парашюта, а это что на тебе?
Это пустая подвесная. А под задницей обычная пуховая подушка.
Колосов моментально отсоединяет свою запаску, но прицепить ее к подвесной системе некуда.
Ты, молодой, не ёрзай зря. Мы уже так далеко улетели, что и не найти кому нас, это раз. Второе: если я штурвал брошу и всё остальное, то этот корабль свалится в такое падение, что и покинуть его не сможем. И третье, самое главное, я эту красавицу полгода искал, на заводе всю зиму просидел, пока выбрал. Облетал два десятка машин, а теперь то бросить в океан? Тем более, что она опытная. На ней будем летать до её естественного упокоения. Нет, брат, она мне как любовь. Я с ней останусь до последнего момента. И не пытайся на меня давить, хоть ты и начальник, в принципе, но не та ситуация, что бы мной сейчас командовать. Остынь. И сам теперь сиди спокойно. Кто тебя одного будет искать по всему мировому океану. Просто НЕ РЕАЛЬНО! Сиди до конца. Видишь, машина держится. Вот сколь продержится, столь и сиди. Не так планета наша велика, что океану нет конца. Где –то землица и покажется. Хотя я и сам сейчас не знаю точно, где мы находимся. Штурманец то уже плавает, спросить некого. Снимай свой парашют, садись, вот, в правое кресло, помогай держать машину. Оно, хоть и всякие усилители, но без моих усилий она взбрыкнуть может. Вот подержи штурвал, только не шевели.
Колосов взялся за «рога» штурвала, зафиксировал положение. Летчик осторожно убрал руки, долго разминал пальцы, сгибал в локтях, плечами подвигал. Весь размялся, не убирая ног с педалей. Улыбнулся, одобряюще, и потянулся за картой.
Какое то время водил пальцем по синей глади океана, по Панаме, Эквадору и всему южному участку. То смотрел на часы, то разглядывал солнце. Чесал затылок и все положенные, на это дело, места. Вздохнул. Взялся за штурвал.
Отпусти.
Колосов снял руки.
Однако! Сколь мало порулил, а занемели. А как лётчик весь полет, да еще после происшествия, выдерживает. Во силища. Во умение.
В принципе, десантура всегда уважает «извозчиков» -летчиков, не заносится перед ними. Что всегда обоюдно. Но тут у нашего Володи теплая волна колыхнулась особливо.
Он поерзал по креслу, уселся удобнее и, как то безмятежно, притих. Даже, как это не покажется невероятным для такой ситуации и молодости Колосова, вздремнул.
В наушниках вдруг щелкнуло. Спишь парень? Гляди вперед-влево, никак кусочки земли.
Колосов впился глазами в это вперед-влево-вниз, но ничего не увидел.
Глянул на пилота. Тот ему рукой указал. Вон, смотри, что то от воды отличается. Сейчас попробую туда, может и получится что.
Но машина туда не захотела сворачивать, она дернулась, но не накренилась, как обычно, заколебалась и пилот ее успокоил. Тихо-тихо, милая, лети ровненько. Если показались маленькие бугорочки на воде, значит и большая земля близко. Держись, голуба. Не пропадем. Нам не много и надо то, чуть чуть, с километр суши.
Островки, что слева, выросли в размерах и проплыли мимо. Вот еще несколько и все слева, ещё.
И тут Колосов потерял и небо, и землю, и воду. Он только услышал «Держись»!! Ухватился, за что смог, и придавил себя к креслу. Земля и небо, сначала, поменялись местами, потом сбоку показалось море-вода, потом все пропало и осталось только небо, вдруг потом, прямо по курсу, появилась зелень, и, совсем недалеко, белая полосочка посреди этой зелени, окруженная синей водой океана. А над всем этим –солнце.
Самолет не трясло. Он как бы повис на склоне, довольно крутой горки, и замер. Но островок нарастал, полоска расширялась. Вот нос самолета полез вверх, выровнялся и, как дома, на родном аэродроме, коснулся полосы. Плавно, гладко, без обычного грохота на стыках плит, но самолет явно был на земле. Промелькнули какие то строения, вышка, ангары, самолеты. Скорость гасла, гасла и, наконец, остановились.
Все, десантура, прилетели. На землю, родную и твердую, Да еще и живыми. Теперь тебе власть в руки. Далее по твоей профессии. А пока развернемся и покатим к океану.
Продолжение: